Дурочка

Это больно — когда в руках лопается бутылка дорогого вина, осколками разрезая тонкую кожу ладони. Первое время ты ещё не понимаешь, что произошло, наблюдаешь, как капли стекают на белоснежный ковер, уродуя его красными пятнами, и задаешься вопросом — это кровь или только вино? Кира — стойкий оловянный солдатик, всегда строгая, справедливая. Всегда хорошо выглядит, даже когда вставать с кровати не хочется. В детстве, когда занималась в балетной студии, изнуряя себя тренировками, она закалила себя и свое тело, чтобы быть сильной, выносить любые травмы. Раньше ей это как-то удавалось — прокричать, продышать эту боль, сжать зубы. Но к боли не подготовишься. Теперь она так не умеет, боль сковывает её и врастает в тело, как цветником. Как пуля. Как та пощечина, которую Кира дарит Жданову после совета — наотмашь. Это больно, когда тебе изменяют. Эта боль отличается от физической — ведь болит не тело, а внутри, как отрава. Тебя парализует, сгорает весь воздух в легких, словно взрывом. Возможно, у Жданова были причины для измены. Возможно, это из-за установок Маргариты. Она говорит: будь терпеливой, будь преданной, будь мудрой. Почему Маргарита ни разу не удосужилась сказать об этом сыну, Кира не знала, но слова будущей свекрови врезаются накрепко. Поэтому, когда Кира впервые видит их, ей нечем дышать — вот такая эта боль. Первые секунды мозг посылает сигналы по всему телу. Отвернись. Зажмурься. Сделай хоть один вдох. Наверное, поэтому первой реакцией на чужое голое тело, скачущее на его таком же обнаженном теле, это смех. К боли не подготовишься, и все реакции непредсказуемые. Кира смеётся громко, пока новая модель Милко скатывается на постели, кутаясь в простынь, и Андрей что-то говорит. В Кире тогда взращивается злость на всех женщин вокруг Жданова, и наверное, у неё тогда совсем мозги отказывают. Потому что она его прощает. И вот это тоже больно, но об этом никто никогда не говорит, ведь эта боль унизительна и в то же время легка. Предательство не делает твою любовь меньше, её у тебя много — к его семье, к компании. К нему. Безусловная любовь погубит тебя однажды - говорит ей Саша. Кира об этом знает, но ничего ему не отвечает. Боль затапливает с новой силой, когда Кира читает открытки для Пушкаревой, а потом инструкцию. Её накрывает истерика, изо рта вырываются привычные колкости в сторону каморочной мыши, обеляя Жданова в который раз. — … кто вы и кто он? Андрей, он такой… — Какой такой? — голос у Катерины становится жестче и слезы на её щеках высыхают, — Даже такой способен наступить себе на горло ради дела. Пушкарева тогда словно приосанивается, в росте больше становится. Её и без того лишенное красоты лицо искажается мерзкой гримасой злости. Гордости. И Кира тогда все ещё кричит, отрицая. Но вечером, зачем-то, перечитывая инструкцию в сотый раз задумывается — правильно ли это? Обвинять только любовниц. Это все ещё больно, когда Жданов сходит с ума, пытаясь разыскать Пушкареву, когда продолжает её защищать, говорит, что любит её. Ещё больнее, когда она вытаскивает Жданова из бара, едва живого, а он целует её из благодарности. Смирившись, что Пушкарева ушла. Кире унизительно чувствовать себя второй, той, к которой пришли за неимением выбора, но она снова сжимает зубы и принимает. В свой дом, в свою постель. В свою жизнь. Потом Сашка говорит, что доверенность на «НикаМоду» Катерина подписала на него, и впервые за долгое время приходит радость. Пушкарева не придет, и Жданова отпустит. Со временем отпустит. *** Однажды Сашка говорит, что Пушкарева изменилась. Сменила стиль, сняла очки и брекеты. Стала чаще смеяться, экспериментирует с оттенками волос, работает у Виноградовой и чаще выходит в свет, знакомясь с людьми их общества. Кира комкает ткань брюк, впиваясь ногтями в ладонь. Страх возвращается. Сашка говорит, что после их встречи перед советом они стали чаще пересекаться. Катя помогает ему с делами компании, ходила пару раз с ним на обед. Катя разбирается в искусстве и финансах. Катя переехала в новую скромную квартирку рядом с его районом, и теперь он чаще выходит в местный супермаркет, чтобы выбрать чего-то вкусного вместе с Пушкаревой, ведь она просто одержима сладким по вечерам. Сашка говорит — она ему нравится. Он вообще впервые так робко, медленно и неуклюже узнает женщину. Девчонку практически. Саша начинает об этом издалека, аккуратно, чтобы не ранить Кирины чувства, чтобы объяснить — как это вообще произошло. — Что в ней особенного? — хрипло, сквозь зубы. — Потому что это она. Кира хохочет безумно и прикрывает руками лицо. Хочется выдавить пальцами глазницы, закричать во все горло или разнести кабинет к чертям, как Жданов неделями ранее. Смех застревает в груди. Кира не верит, что Пушкареву так быстро отпустило. Кира не верит, что Жданова отпустило. И это тоже больно, потому что все вдруг рушится. Все хрупко, шатко, и Кире страшно. *** Когда ты нелюбима, редко планируешь будущее. Говоришь, когда у него есть настроение. Смотришь, когда он отворачивается. Жмешься поближе, когда он позволяет себя любить и стоять под руку рядом. На винной дегустации к ним подходят репортеры, — пираньи, ждущие хоть немного крови, — Жданов обнимает и бросает на неё взгляды украдкой, изображая, что у них все хорошо. Четыре года на помойку, но перед вспышками камер они счастливы, чтобы потом смотрели на фото в журналах и думали какие они чудные. Кира эти мысли перебирала в голове тысячу раз. Поодаль её брат обнимает Пушкареву. Сердце заводится в панической чечетке, а ладони мгновенно потеют. Кира отмечает, как Катерине подходит её высокая прическа, из-за отсутствия очков глаза — омуты, острые скулы и пухлые губы. Она красивая. Сухие факты, — Кира ведь тоже красивая — классически, без всяких стараний, — но Катерина красива особенно. Она счастливая. В строгом, не изменяя своей скромности и лаконичности, черном приталенном платье, обнимая Сашку, закидывает голову в хохоте, и у брата морщинки возле глаз от улыбки. Кира задыхается. Не потому что главная конкурентка здесь, не потому что хватка на ребрах становится крепче, Жданов наконец-то увидел их в толпе, а потому что Пушкарева счастлива. Она не сворачивает голову в поисках Андрея, не ищет глазами знакомую макушку, не хмурится, когда поворачивается к ним. Пушкарева счастлива с Сашей, её отпустило, перегорело. И Кире больно, потому что хочется так же. Свобода. Вот, что делает Катерину красивой. И Кира вдруг понимает, что такого особенного её мужчины находили в странной, несуразной, нелепой девчонке. Гордость. Того, чего в самой Кире не было последние пять лет ни грамма. *** Катерина подходит к ней сама. Со снисходительной улыбкой, мягкой и почти сочувствующей. Протягивает бокал с красным вином, поправляет отросшие волосы, а потом поджимает ядовито-красные губы. — Вам очень идёт это платье, Кира. Чужой женский голос дробит суставы своей стойкостью. Кира никогда не видела Пушкареву такой — спокойную, смущенную и слегка выпившую. Где-то на горизонте маячила Виноградова, готовая бросится на спасение подруги. — А вам идёт мой брат под рукой. — Уверена, что так и есть. Кира кивает, отворачивается, ища в толпе Жданова. Фиксирует взглядом его растерянность. — Как у вас получилось простить Андрея? Вопрос глупый, бестактный, да и ворошить старые чувства — вверх тупизма. Она до сих пор безотчетно боится, что все это просто жестокая издевка над её гордостью. За весь снобизм и стервозность в ту весну, когда Пушкарева только пришла в их компанию. Нелепая Клава из кладовки, укравшая у неё жениха, а потом и брата. Да, и что греха таить — не будь у Киры внутри столько страха и боли, — очаровавшая её саму. — Я его и не простила, — светлые брови поползли вверх, — Говорят, что самое трудное — это простить, но, знаете что? Самое трудное — позволить себе не прощать. Кира запоминает это надолго. *** Она наблюдает за тем, как Андрей напивается и обнаруживает, что инстинктивно закидывает в себя очередной стакан синхронно с ним. Только вот Жданов привык пить так безбожно много, а её тело подводит на пятом бокале — на голодный желудок всегда развозит быстро. Саша бросает обеспокоенный взгляд, Катя шепчет ему что-то на ухо, предположительно, вариант забрать Киру домой, но та отмахивается. Святая Катерина, конечно. На плечо ложится теплая рука. Кира дергается, слегка проливая остатки игристого. — Никита, добрый вечер! — голос её звучит громче, чем хотелось, — Как поживаешь? От него пахнет по-другому. На нем пиджак: плотно обхватывает плечи, сидит плотно по фигуре, застегнутый на все пуговицы, — не в сравнение свободолюбивому Жданову, у которого эти самые пуговицы постоянно отрывались. — Вполне неплохо, — говорит он, мягко улыбаясь, заглядывая в её опущенные от стыда глаза, — Развелся недавно. Теперь вполне свободный мужчина. На днях заключили контракт с одной крупной компанией по обслуживанию офисного программного обеспечения, но тебе, наверное, это не сильно интересно. А как ты? И вот оно, совсем рядом — возможность освободиться, поговорить. Узнать кого-то, кроме Андрея Жданова. Но, Кира жует губу, выпускает со смешком воздух из легких и допивает шампанское одним глотком. Рассказывать о себе не хочется. Невзаимная любовь, практически обанкротившаяся компания, просранное дело отца, несостоявшаяся свадьба, идиотка-подруга, тянувшая из неё деньги, коробка с подписанными пригласительными и белое, подвенечное платье в спальне. В этом нет Киры. Огромная свалка мусора. Минаеву едва ли это интересно. Но он ждёт. Смотрит с легкой полуулыбкой, склонив голову вбок. Кира бегло осматривает зал, замечая, как Жданов снова сверлит взглядом Пушкареву с Сашкой, а возле него осела одна из многочисленных моделей, сверкая глазками. Андрей её явно не слышит, но уколом в сердце — очередная из тех с кем он спал. Кира не может его винить — трудно не изменять, когда не любишь. Кира вспоминает довольную жизнью и беззаботную Катю в объятиях Сашки, вспоминает её слова о том, что у неё есть право не прощать. И, может, Кира действительно его не простит. Может быть, сегодня она осмелится. — Украдешь меня отсюда? — спрашивает она у Никиты, цепляясь тонкими пальцами о его пиджак. Потому что Минаев точно бы взял трубку, если она позвонит. Он бы позволил ей купить для них квартиру мечты, приготовить шикарную свадьбу, стоять рядом с ним наравне, а не всегда — в тени. — С тобой хоть на край света. Сердце трепещет как бешеное. Сейчас Кира уверена, что все исправимо. Что она выберется. Что впереди будет что-то сказочное, светлое. Раз и на всю жизнь. Она улыбается, впервые за несколько лет без страха. Что бы там ни было — она готова. … Но к боли не подготовишься.