Медленно (Slow)

Началось всё примерно так: Мальчик, который, возможно, был Антихристом или же нет, в котором было немного от человека или же практически все от него — разве нельзя сказать так про нас всех: хаос из противоречия и сострадания — встретил ангела и демона, когда мир, каким мы его знаем, был под угрозой тотального конца.  Мы оказались в шаге от того, чтобы попасть в Ад или на Небеса, хотя вероятнее всего — в Никуда, потому что ни одна из сторон не согласилась бы принять нас. Мы бы пытались держаться нашей человечности изо всех сил, пока эфирные и оккультные силы раздирали на куски друг друга, не думая, о том, кто из них был когда-то их братом, коллегой, другом.  Нас бы уничтожили ради войны, которую мы не выбирали.  (Хотя тем, кто чаще всего пропадает в войне, тоже редко представляется выбор. Возможно, для этого была причина — вдруг это и было причиной. В конце концов, медленно закипающая в воде лягушка даже не заметит, что её убивают. Окажутся ли Небеса и Ад настолько милостивы? Скорее всего нет, но кто-то хотя бы пытался.) Однако мы не оказались нигде. Нам не пришлось держаться. Мы не уничтожены. Мальчик, который-может-быть-много-кем, выбрал человечество, и мы были спасены. Спасён и наш мир. Мальчишка починил то, что сломали — тиккун олам, такие дела, решил он — и постановил, что на Землю не будут лезть те, кто не имеет к ней отношения.  Но это не значит, что он не провернул пару мелких фокусов с реальностью.  Он был с Земли, в конце концов. 

***

Можно сказать, всё началось так: Небольшое искушение в Риме. Жаждущая усмешка в «Глобусе». Тела и книги, спасённые в церкви, где ни обожжённые стопы, ни свистящие бомбы не смогли разделить их.  Чудовищный Ковчег, для немногих предназначенный. Подножие горы Синай, куда собирались навсегда сплетенные судьбой не в последний, но в первый раз. Сменялись времена года, сами летá, десятилетия и века вокруг, пока цивилизации росли, терпели крах и росли снова. Менялись границы, города, а вот люди не особенно менялись, и им это нравилось.  Это значит, что и они не обязаны были меняться. 

***

Всё, помимо прочего, началось так: Одинокая Земля. Они сталкиваются плечами, встречая взглядом рассвет. Руки пусты: ни меча, ни яблока. Сердца полны: и любовь, и печаль, и гнев. Слова висели в воздухе между ними, будто язык ещё не знал, как выйти на тропу влечения; руки протянуты: они пытаются дотянуться, и не получается, падая, соединиться.

***

Не имеет значения, где всё началось, но вот где закончилось: Была прохладная октябрьская ночь. Мы все занимались своими делами, что люди и делают, не замечая мелочей, которые превратили нас в людей — уникальных нас. И мы, большинство, довольны этим.  Мальчик решил быть больше человеком, и вот завтра ему в школу; он спокойно спит в своей кровати. Он сделал домашнее задание, частично потому что беспокоился, частично потому что не хотел доделывать его во время перемены под пристальным взглядом учителя. В общем, он не жалел, что остался человеком.  Ангел и демон напивались, причём уже довольно долго, начав после легкого ужина в японском ресторане, на который ангел давно положил глаз. Демону плевать было на суши, его глаза лежали где-то в другом месте, тщательно прикрытые. Но он заметил, куда посматривают глазки ангела, а потом предложил это место, чтобы увидеть, как они сияют.  Они не были полностью счастливы или свободны от сожалений, но они чувствовали максимально дозволенную к этим концепциям близость.  Неполное счастье шло оттуда же, откуда и сожаления — дистанция между ними.  Кроули — так звали демона, и лучше побыстрее запомнить это имя, пока он его опять не сменил — знал, что ангел полюбит его, если он попросит; Азирафаэль — ангел, и тут можно не спешить, никогда не нужно было — знал, что демон примет его в распростёртые объятия, если он попросит. Просто им всегда было трудно просить друг друга о чём-то. «Поужинаем?», — это вполне безопасно. «Ещё по бокалу?», — тоже, хоть и более смело, смотря сколько бокалов уже выпито.  «Сбежишь со мной?», — однажды было сказано многими-многими словами. Это был риск, он хотел сохранить лицо, бормоча, пытаясь скрыть своё желание за словами, которые никогда не объяли бы всех мыслей. Но ответом было непроизнесённое нет, только это было не совсем «нет». Но это и не было «да». В любом случае предложение было забыто.  «Любишь меня?», — никогда не будет сказано вслух. «Позволишь любить тебя?», — никогда не будет затронуто.  Ответ-то, конечно, да; они любили друг друга, ужинали, смеялись и пили вместе, пытались спасти мир вместе. Они не жили вместе, но это была мелочь, если соединённые руки всё ещё вызывали ошеломление, как у впервые влюблённых подростков.  Вот они и пили, надеясь, что не скажут ничего глупого, пока они сидели напротив, едва не касаясь, а слова почти срывались, будто язык наконец нашел нужные инструменты чувств.  Мальчик — звали Адам — не знал этого, когда встретил ангела и демона. Он видел их по разные от себя стороны, нерушимо для Небес и Ада связанных. Он видел, как они смотрели друг на друга. Он чувствовал их любовь, силу их уз, тепло, и жар, и холод, и несокрушимость, и хрупкость — всё разом, словно бы он был множеством всего разом. И тогда он, чувствуя всё это, смог восстановить книжный магазин ангела, и машину демона, и... Если он решил, что кое-что стоит изменить, нельзя его за это винить.  Кроули беспокойный, когда пьяный. Азирафаэль, когда пьяный, податливый. Это было нормально, большую часть времени, потому что пьяный демон с удовольствием тащил своего пьяного ангела в книжный магазин, или иногда на улицу поесть рыбы с картошкой, или однажды на Темзу, чтобы искупаться, чудом не промокнув и не попавшись.  Чаще всего они сидели в магазине. По мнению Кроули, это был истинный клад, не только потому что там был ангел.  Его ни разу не поймали — и он не лгал, говоря, что не любит читать и находит это нудным, и скучным, и необязательным, когда у него есть Азирафаэль, пересказывающий ему содержание любой книги, да и ангельский голос ему нравился больше — но он любил историчность, свойственную книжному магазину. Ему нравилось пролистывать старые тома и находить грубые заметки, нацарапанные на полях. Ему нравилось смотреть на картины и безделушки, пытаясь вспомнить их происхождение. Ему нравилось радовать Азирафаэля историями.  Начиналось, как один из их вечеров.  Но закончилось по-другому.  На первый взгляд бумага была безобидна, она висела на стене в простой деревянной раме, скорее до гладкости затертой, чем отшлифованной. Висела между двумя книжными стеллажами сзади магазина, куда Кроули заглядывал редко — поиграть не с чем, — но всё равно попал, ища подписанную копию «Звуков музыки», которую он всунул пару лет назад в коллекцию Азирафаэля, чтобы позлить. Было странное чувство чего-то нового и при этом совсем не нового.  Он присмотрелся.  Это была ктуба. Она была достаточно простая, если сравнить с теми, что Кроули видел, не беря в расчёт замысловатый рисунок яблони, протянувшейся от краев к углам. В листья было вплетено золото; чернила всё ещё блестели на яблочном боку. Со вкусом, подумал он. Он бы сам предпочел такой дизайн — даже с такой ироничной иллюминацией, — если бы у него была возможность жениться. Удовлетворённый стилем, он вчитался в текст, желая узнать, чьи брачные договоры Азирафаэль вешает на стенах в магазине. Это, конечно, не самое странное, что вытворял ангел, но точно из числа необычного. Кроули как раз думал, кто же сейчас не может найти положенный документ, как его глаза наткнулись на знакомую вязь букв.  Если бы демоны могли терять сознание от эмоций, Кроули бы потерял. Вместо этого, он начудесил себе вина прямо из руки Азирафаэля и выпил. 

***

— Ты точно уверен? — спросил Азирафаэль, глядя на ктубу в рамке, покоящуюся у него на коленях. Он забрал вино у Кроули, который лишь немного поспорил и всё ещё не мог нормально говорить. — В смысле... Мы никогда... Я никогда... — Ессссли ты хоть немного сссчитаешь, ангел, что я мог бы ссссфабриковать нечто подобное, — несчастно пробормотал Кроули из-под кофейного столика. Он страдал там, проиграв в неравной схватке алкоголю. — Ты... То ты... — тут он растерял запал и закончил жалобно, — ошибаешьсссся... Азирафаэль поставил бутылку на столик, слегка вздрогнувшим над нахмуренным Кроули, и натянул на нос ненужные очки для чтения.  — Боже, да ты пьян, — удивлённо сказал он, словно не они пили последние три часа.  — Боже, да ты пьян, — передразнил Кроули. — Проссссто посссмотри на неё, ладно?  — Я бы хотел протрезветь сначала, — заявил Азирафаэль, на что Кроули пробормотал что-то вроде «очень умно для тебя». Бутылка наполнилась вновь. Кроули заграбастал её себе, держа, как младенца, с которыми, вообще-то, у него был опыт, и стал раздумывать о плюсах и минусах долбления головой о столик до потери сознания.  Может, не такая будет агония.  Вот в чём дело: Кроули, как сказано было, просил Азирафаэля сбежать с ним. Он получил отказ. Он также предлагал подвезти Азирафаэля куда-нибудь: в магазин, в парк, в кровать, которую они могли бы разделить, хотя вот последнее вслух не произносилось, — и получил в ответ тихо и такое больное: «Ты слишком быстр для меня». Они только начали проводить ночи друг у друга на диванах, иногда позволяли другому смотреть так, словно весь мир только и был между ними. Ктуба? У Азирафаэля случится инфаркт, он развоплотится, и чёрта с два Небеса дадут ему новое тело так просто.  — Что ж, она кажется довольно обычной, — проговорил Азирафаэль, поднося вино к губам, словно бы не выводил его из организма только что. — Я не понимаю, почему ты должен был... ох... Вот оно. Кроули слегка стукнулся головой.  — Ох, — повторил он.  — Это странно, — продолжал Азирафаэль.  — Тебе правда не стоит, — просил Кроули.  — Но здесь написано... — Ангел, пожалуйста. — Ана бен Бериос! Просто ты давно его не использовал. Мне всегда нравилось это имя, Кроули. Почему ты снова его поменял?  Кроули промычал бы что-то, отдаленно напомнившее «Используй свой мозг, умный ты идиот», если бы он был достаточно трезв для таких звуков.  Азирафаэль, кажется, понял. — Справедливо, мой дорогой. Ладно, она твоя. И за кого же ты выходил? — спросил он задумчиво, а Кроули в этот момент без преувеличений молился Всевышней с просьбой уничтожить его на месте, когда услышал ангельское безэмоциональное: — Ох. Кроули осмелился посмотреть на колени Азирафаэля.  — Нашёл-таки? — вяло спросил он.  Азирафаэль в неверии пялился на рамку.  — Эзрафаэль бен Олам, — зачитал он вслух, проговаривая имя, которое он не использовал давно. Он выглядел бледным и удивлённым, или паникующим, или безмятежным — Кроули не мог понять. — Это я. Кроули вздохнул и вытащил бутылку из своей нычки. Он умел делиться.  Иногда. 

***

— Так, — сказал Азирафаэль следующим утром. Они умудрились снова зверски напиться после осознания того, что они женаты, следуя ктубе, с одиннадцатого числа месяца тевета 5767 года. С января 2007. Двенадцать лет. Ещё до рождения Антихриста.  Это ошеломляло.  Чтобы совладать с эмоциями, Кроули опустошил бутылку текилы, наскоро вызванную в реальность щелчком: она была ужасна, он никогда особенно хорошо не творил даже вино, не говоря про остальной алкоголь. Он также остался под столом на всю ночь, и Азирафаэль был уверен, что спал он там же.  С другой стороны, Азирафаэль променял вина на горячие пунши — весьма крепкие — и провёл время, которое Кроули болтал сам себе о звёздах, скоростях и развоплощении, за компьютером. Он примерно запустил Windows 7, подождал, пока загрузится Internet Explorer, и занялся изучением.  К несчастью, однополые браки были легализованы в Великобритании только в 2014, особенно учитывая их любимые формы, но он решил, что так даже лучше. Будет причина сделать это по-настоящему: подписать документы самому. Он ценил чудеса, как и любой ангел, но было что-то в человеческом способе с ручкой и бумагой. А Кроули понравилась бы вечеринка.  Ему пришлось бы искать раввина, чтобы он провёл церемонию, и, может они нашли бы место в парке, чтобы там были утки. Было бы здорово сбежать, поймать тихий момент. Он точно был уверен, у него где-то была спрятана подаренная Ривкой и Леей хупа, она стала бы чудесным дополнением. Ему снова стоит взять уроки танцев, чтобы не позорить обоих, приглашения, конечно, пришлось бы выбрать дату и... он увлёкся.  Кошмар, что он не смог сделать правильное предложение. Ему нравилась эта идея, а находка в задней комнате позволила перескочить этот шаг. Всё же ему стоило найти кольцо и однажды удивить демона. Ему нравилось, как увеличивались глаза Кроули, когда он был шокирован, тонкие зрачки раскрывались шире, жаднее впитывая мир вокруг. Он так выглядел утром, растянувшийся на диване, хрустящий позвонками, зевающий с затуманенным взглядом. Очки странным образом потеряны.  Азирафаэль любил всё это.  — Так, — отозвался Кроули. Ктуба оставалась барьером между ними. Он был раздражающе трезв, а ещё у него раскалывалась голова. Казалось, Ад решил так его наказать за преуменьшение значения мелких чудес. Это-то не проблема, но само похмелье нежелаемо в лучшем случае.  Азирафаэль передал ему кружку с какао, сопереживая. Их пальцы коснулись на короткий миг дольше обычного, и Кроули почувствовал жуткую волну паники. Он прижал кружку к себе и сделал обжигающий глоток.  — Это просто смешно, — сказал Кроули вместо всех мыслей, норовящих вытечь из него, как кровь из пореза. — Мы не можем быть женаты.  Азирафаэль довольно изогнул губы.  — Ну, дорогой, мы вырастили ребёнка вскоре после того, как была подписана эта бумага.  Кроули не был уверен, что их крёстно-отцовство над Уорлоком можно назвать «вырастили», но слова ангела имели смысл. Он глянул на ктубу.  — Когда мы это сделали? — страх пробежал по его венам, и он схватил свои очки, чтобы Азирафаэль не видел его глаз. — Мы закрепили брак? Ты что-нибудь помнишь?  Азирафаэль задумался на мгновение.  — Не то чтобы я мог вспомнить. Это был Новый год, — сказал он, пальцем указывая на рамку. Она была очень потрёпанная, возможно она застала его последнюю пожарную инспекцию, о которой он никогда особенно не беспокоился. Значит, нужно заказать новую раму. — Видно, мы всё ещё пили.  — И что? — Кроули отпил какао, выигрывая время подумать. — Мы смогли найти раввина в Новый год, за семь лет до того, как такие как мы могли легально жениться. А он ещё согласен был провести свадьбу? Это сумасшествие, ангел.  Азирафаэль протянул руку, и Кроули безмолвно передал ему кружку.  — Возможно, — сказал Азирафаэль после нескольких медленных глотков, — что мы говорили с раввином Геллером. Ты помнишь? За углом.  Кроули застонал и спрятал голову в подушку.  — Да, — проговорил он. — Да, он поженил бы... Думал, что мы милые. — Так и было, — оскорблённо сказал Азирафаэль. — Так и есть!  Кроули сказал что-то неразборчивое и щелчком призвал бутылку вина обратно в свои руки. Азирафаэль перехватил её до того, как Кроули успел вытащить пробку.  — Ангел! — воскликнул он, но тут же сник под суровым взглядом Азирафаэля. — Ладно, — сказал он, скрестив руки на груди. — Что мы будем делать с этим? — спросил, показывая на ктубу. Блестящие чернильные яблоки издевались над ним. — Оформить гет? Остаться в браке? Можно ли оформить гет, если мы не помним, как заключали брак? — спросил он, надеясь, что сарказм прячет желание в голосе. За один раз было больше значимых для него вопросов, чем когда-либо после Падения, и он не был уверен, что есть куда ещё ниже.  Азирафаэль удивился его тону. Он моргнул. — Ну, я думаю, нам следует оставить её, — медленно сказал он. — Это многое упростит, не думаешь?  Кроули рвано выдохнул, не заметив, что до этого задержал дыхание. Конечно, Азирафаэль извлечёт из этого практическую пользу. Они обсуждали покупку или аренду коттеджа в Саут-Даунсе, и действительно будет проще с совмещёнными финансами — что, в свою очередь легче в браке. Не слишком быстро, ни в коем случае, особенно если они собирались переехать до лета.  — Да, — согласился он, сдвигая ктубу, чтобы наклониться ближе. Он обхватил своими пальцами ладони Азирафаэля и вернул себе кружку, греясь о тепло. — Думаю, да, — сказал он.

***

Кое-что важно упомянуть: ни Азирафаэль, ни Кроули не предлагали просто уничтожить ктубу, что решило бы их проблему легко и быстро, потому что второй копии не существовало. Одиннадцатилетние не представляют, что ангел и демон, внешне женатые всю жизнь, могут захотеть уничтожить брачный договор.  Не значит, что Кроули, боясь быть слишком быстрым, не разорвал бы его в клочья. Он просто не думал об этом.  К счастью, эта мысль даже не приходила им в головы. А если бы так, то, вынимая ктубу из рамки, они заметили бы имя Элохейну, выведенное золотом в строчке свидетеля, и поняли бы, что они не могут расторгнуть контракт, подписанный Самой Всевышней.  (Кроули скорее всего вернулся бы обратно под стол на остаток вечности, а Азирафаэль был бы очень благодарен, зная, чего им удалось избежать в тот день.)

***

Когда их брак всплыл в следующий раз, Кроули провёл три ночи на диване Азирафаэля — не подряд, в общем счёте — и был уже почти уверен, что ктуба была плодом его горячечного воображения. Ничто не говорило об обратном. Рамка со стены исчезла, спряталась куда-нибудь подальше от глаз — Кроули не ходил каждый день ходил проверять, — и Азирафаэль не пытался инициировать новый контакт, помимо строгого одной ладони к другой.  Это было хорошо. Кроули было хорошо. Он думал, что потерял ангела, когда увидел ктубу, вытолкнувшую их на скоростную полосу, так что сейчас было прелестно. Прекрасно. Даже идеально. Они гуляли по парку под ярким солнцем, держась за руки, переплетя пальцы. Это больше, чем Кроули мог когда-то мечтать… Голова кружилась от одной только мысли. Он на пробу сжал руку Азирафаэля чуть сильнее и был награждён тёплой улыбкой. От морозца щёки ангела были розоватые.  Кроули улыбнулся в ответ, вновь чувствуя облегчение от того, что ктуба исчезла так же быстро, как и появилась. Он не мог рисковать этим. Кроули предложил заскочить в пекарню за перекусом и тёплым напитком, согревая руку Азирафаэля, потирая большим пальцем. Азирафаэль просиял и повёл их вперёд.  — Какао для меня, — сказал он девушке с синей полоской в волосах на кассе, которая смотрела на них, как на прочих клиентов, скучающе, с прилепленной к лицу улыбкой. — И ещё один блинчик с шоколадом, прошу. И... Энтони, ты хочешь чего-нибудь?  Кроули стоял на несколько дюймов позади, сунув руки в карманы, борясь с необходимостью дотянуться и взяться снова. Он пожал плечами.  — Ты меня знаешь, ангел.  Азирафаэль издал звук — мягкий такой, почти смешок, но более гордый — и повернулся к кассиру.  — Моему мужу маленький чёрный кофе с одним сахаром, пожалуйста. — Не сладкоежка? — проговорила девушка, вбивая заказ. Улыбка теплела, а плечи расслаблялись, когда она смотрела на пару.  Кроули замер. Азирафаэль протянул руку и притянул его к себе.  — Нет, не особенно, — сказал он. — Мне больше достанется, да, дорогой? — он обернул руку вокруг пояса Кроули и прижал его ближе.  Достаточно близко, чтобы почувствовать новый одеколон. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло руки сквозь пиджак. Достаточно близко, чтобы видеть серебряные переливы в глазах, неуловимые человеческим глазом.  Кроули задыхался. 

***

— Знаешь, — сказал Кроули спустя несколько дней, как он отошёл от шока (читай: пошёл домой и погрузил своё туловище в ванну до тех пор, пока он был больше не в состоянии поддерживать в воде комфортную температуру). Он сидел напротив Азирафаэля в пабе с приличным жареным картофелем и неплохими напитками. — Ты не обязан... ты понимаешь, — он указал на пространство между ними. — На людях. Да и вообще.  Азирафаэль нахмурился и отложил карандаш. Он что-то рассеянно писал в своём блокноте с тех пор, как они зашли внутрь, отвлекаясь только когда Кроули передавал ему кусок картофеля с чесноком и травами.  — Я не понимаю, о чём ты, дорогой.  — Об этом, — Кроули снова помахал руками. — О нас. Азирафаэль только моргнул.  — Ты понимаешь, — Кроули понизил голос. — О нашем браке. Ты не обязан... — он умолк, неспособный сказать. Тебе не нужно притворяться. Отдавать мне всего себя. Быть слишком быстрым.  — О, — сказал Азирафаэль, понимая. Он закрыл блокнот и взял руки Кроули в свои. Это пока было в новинку — Кроули всякий раз казалось, что сейчас он будет объят адским пламенем, — и по рукам всё ещё бегали мурашки. — Конечно, обязан, мой дорогой, — твёрдо сказал ангел.  Азирафаэль имел в виду организацию формальной церемонии, чтобы их брак был признан людьми. Над этим он и работал в блокноте. Он читал, что планирование свадьбы — это сложно и неудобно, поэтому старался как мог. Он не думал о том, что забыл сообщить Кроули о своих планах, потому что ему казалось, что они поняли друг друга с самого начала.  Кроули, напротив, честно был уверен, что Азирафаэль говорил о выражении привязанности на публике, потому что ему тоже казалось, что они друг друга поняли. Вы знаете, что говорят, когда кажется.  А вот ангелы и демоны не знают.  — Ты точно уверен? — спросил Кроули, хмурясь, врезаясь ногтями в ладонь Азирафаэля.  Что-то промелькнуло на лице ангела — едва различимый след страха — и тут же исчезло.  — Конечно, — мягко сказал он. Что-то внутри Кроули треснуло, услышав наполненный эмоциями голос. — А ты?  — Я... — у Кроули не было слов. Он хотел поправить свои очки, убедиться, что глаза спрятаны, но Азирафаэль взял его за запястье. Он сложил его руки вместе, как для молитвы, удерживая их своими.  — Мой дорогой, — нежно сказал Азирафаэль. — Если ты не уверен, мы можем это обсудить.  Кроули не хотел, чтобы Азирафаэль отпускал его руки. Он подумал о том, чтобы поднести его руки к своим губам, прижать к ним костяшки, покрытые чернильными пятнами, оставить так ненадолго. Он покачал головой, отгоняя мысль.  — Нет, — сказал он. — Всё хорошо. 

***

С разрешения Азирафаэля — и Кроули поймал себя на мысли, что благословляет, в самом деле благословляет это разрешение, эту мягкую улыбку, которая вызывает морщинки вокруг глаз Азирафаэля, эти легкие касания его рук с руками ангела — Кроули просто не мог перестать тянуться к Азирафаэлю. В парке, в магазине, даже в Бентли: он вёл машину одной рукой, следил одним глазом за дорогой, а другую руку держал на колене Азирафаэля и внимательно смотрел за его реакцией вторым глазом.  Азирафаэль ни разу не отстранился.  Кроули знал, что не искупил свои деяния в глазах Рая, но мельком думал, не был ли это дар от Самой Всевышней.  Они провели Новогоднюю ночь на крыше дома Кроули. Он убедил владельца одолжить ему ключи, потратил час, чудеся одеяла, стулья и шампанское наверх, а потом ещё три, делая это по-человечески, потому что было неправильно. Они смотрели фейерверк бок о бок, дрожали от идеальных снежинок, летавших вокруг, садившихся, не тая, на ресницы Азирафаэля, пока Кроули неуверенно и дрожа не убрал их. Он снял очки, ещё когда начался снегопад: пятна на стёклах бесили больше собственных глаз.  Они не считали. Они жили так долго, что десять секунд там или тут не имели значения. Вместо этого, Кроули лежал на одеялах, уверенный в том, что получил небольшой инфаркт, когда Азирафаэль запустил руку в его волосы.  Он не удержался и потянулся к руке, прикрывая глаза. Азирафаэль засмеялся.  — Подумал, что тебе понравится, — прошептал он. Пьяные люди на улицах дули в дудки и кричали, но здесь у них был свой мир. Медленно подобралась полночь.  Много вещей так к ним подобралось: время, их любовь, их брак. В один момент: начало Конца Света и начало их двоих.  — Кажется, это наша годовщина, дорогой, — громче сказал Азирафаэль.  Кроули засмеялся. Они не обсуждали их брак с того дня в пабе, и он был вполне доволен их соглашением — со строчной буквы. Они медлили с этим — чем бы это ни было, — и разыгрывали супругов на публике, если кто-то из агентства по недвижимости спросит. Он считал это бессмысленным, поскольку хватит всего одного демонического вмешательства и люди перестанут лезть, куда не просят; при этом он знал, что Азирафаэль любил делать всё по-человечески, правильно, и жаловаться он не собирался. Азирафаэль, конечно, сразу перестанет, как только поймёт, что это не нужно.  Не один раз Кроули думал о том, чтобы отпустить Азирафаэля, дать ему возможность уйти. Если он удержит его — если поцелует, — если выразит любовь словами, недвусмысленными и непоколебимыми, так, чтобы Азирафаэль не мог принять их за сантименты, чтобы он не был недопонят, то Азирафаэль развернётся и упорхнёт. Он так уже делал. У него было оправдание. Возможно, это чересчур жестоко: продолжать, позволить ангелу связать себя с демоном браком.  Но, думал Кроули, было ли это действительно жестоко по отношению к кому-то, кроме него? И не будет ли хуже потерять всё?  (Неоткуда было ему знать, что ангел не развернётся и не убежит; неоткуда знать, что ангел прижмёт к себе крепче, поцелует в ответ и осыпет его восхищением. Он же никогда не спрашивал.)  Так что вместо «я люблю тебя», Кроули открыл глаза, улыбнулся и покачал головой:  — Ты и твои человеческие традиции, — довольно прошептал он. К Азирафаэлю всё ещё прилипали снежинки. Он улыбнулся в ответ, щёки порозовели от холода и вина.  — Ты и твоё демоническое коварство, — подразнил он. Крики на улице стали громче, пьянее, и он сморщил нос. — Пойдём внутрь? Готовиться ко сну?  Кроули зевнул. — Ты будешь сссспать? — удивленно спросил он. Азирафаэль, со всем присущим ему гедонизмом, никогда не спал.  Ангел снова сморщился. Сон был неэффективной тратой времени, он всегда утверждал; но правда была в том, что его мозг по ночам работал слишком быстро, выходя из-под контроля, так что не стоило и пытаться.  — Ну нет, — признал он. — У меня есть книга, которую я хотел почитать. Но тебе уже нужно отдохнуть, мой дорогой.  Кроули вздохнул. Это правда, он до смерти устал, однако технически ему не был нужен отдых, а больше он хотел... Он был слишком труслив, чтобы признать, что променял бы все сны в мире, чтобы сидеть с Азирафаэлем чуть дольше.  Унизительно, как легко Азирафаэль читал его мысли.  — Я буду здесь утром, Кроули, — успокаивающе сказал он. Страшно, как сильно этого помогло.  — Ты ненавидишь мой диван, — выдавил Кроули, зевая, вместо восторга. — Ты не можешь сидеть на нём всю ночь, неважно, насколько интересная будет книга, — его глаза снова закрылись, пока Азирафаэль массировал кожу, слегка оттягивая у основания черепа.  — Ой, молчи, — он звучал довольным собой. Одним движением он убрал их гнездо, всё, кроме одеяла с Кроули на нём. Другим он схватил демона в охапку и направился к двери.  Кроули думал вырываться. Он думал сказать об этом ангелу. Он думал использовать эту возможность и обвить его шею руками и остаться так на всю жизнь.  Он только лишь зевнул и уткнулся лицом в грудь Азирафаэля, дыша светом, сладким одеколоном, какао, пыльными книгами, притворяясь спящим, пока не начал дремать. Азирафаэль был спокоен, когда они вернулись в квартиру, его сердце стучало ровно, успокаивающе прямо рядом с ухом Кроули.  Он хотел подавить разочарование, вырвавшееся из горла, когда Азирафаэль отпустил его на шёлковые простыни.  А затем матрас рядом с ним прогнулся, дыхание Кроули захватило, и Азирафаэль накрыл их обоих.  — Да будет свет, — прошептал ангел. Прошелестела страница.  — Очень убедительное представление, — пробормотал Кроули сквозь подушки, имея в виду их путь до кровати. Много человек ходит в здании. Они должны были видеть их. — Тебе надо быть актёром, ангел. Перевернулась страница.  — Иди спать, Змий, — ответил Азирафаэль ласково. — Я никуда не ухожу.  Кроули заснул, пока пальцы Азирафаэля путались в его волосах. 

***

Случайный домашний эпизод: Трескающиеся поленья в камине. Демон, устроивший голову на коленях ангела. Веки его плотно сомкнуты, он наслаждается мгновением, пока тот не прошёл. Книга балансирует на подлокотнике дивана.  — Я думаю насчёт весны.  — Ммм?  — После Сфират ХаОмер, конечно. Сонный кивок. Довольная улыбка. 

***

Кроули не знал, когда они стали сожительствовать, но к февралю они проводили больше ночей вместе, чем порознь. Он не был против, скорее наоборот. Его новый излюбленный вид: просыпаться рядом с склонившимся над книгой Азирафаэлем. Ангел хмурился, глядя на страницу, словно разгадывая что-то, подцеплял зубами губу или кусал ухоженный ноготь на большом пальце, если его что-то сильно раздражало — увидеть всё это раньше было возможно только в смелых мечтах Кроули.  Дело в том, что он знал немного о пытках, но никогда бы не подумал, что сложится именно так.  Когда это кончится — а это закончится — Кроули придётся что-нибудь сделать, и он спрячется на несколько веков. Улетит один на Альфу Центавра.  Он сломается.  Это такой изысканный вид боли, знать, что тот, кого ты любишь всем сердцем, никогда не сможет тебе довериться, не поверит, что ты способен на любовь. Слишком быстр, он всегда был слишком быстр для Азирафаэля. Он замедлился, и он готов делать это снова, с радостью, вновь и вновь. Но что, если Азирафаэль решит, что этого недостаточно?  Кроули не знал, можно ли двигаться ещё медленнее.  На любовь он способен. А не прикасаться? Снова отвести взгляд? В этом он не уверен.  Он знал, что конец близится. Он мог почувствовать его кончиками пальцев и был не готов.  — Ты сегодня тихий, — заметил Азирафаэль над проклятым блокнотом. Кроули чувствовал новый виток ревности к запятнанным страницам, на которых Азирафаэль что-то постоянно писал. Эта ревность безосновательна; даже он не настолько жалок, чтобы думать, что записная книжка важнее него, но имел основания подозревать в этом несколько запрятанных в полках редких изданий. — Хочешь пройтись и соблазнить кого-нибудь? Кроули стиснул зубы, набираясь сил. Лучше просто покончить с этим. Он бросил на стол между ними конверт, край которого угодил в каплю джема. Он выпал из отверстия для почты, когда он проходил мимо, заспанный, со следами подушки Азирафаэля на лице; он упал почти у его ног, и у внутри всё похолодело.  — Пришло сегодня по почте, — бесцветно сказал он. — Из Рая.  Азирафаэль оторвал взгляд от книжки.  — Да? Кроули не ответил.  Азирафаэль взял конверт и бережно распечатал. Заглянул внутрь. Кроули настороженно следил.  — Ах, — продолжал Азирафаэль, его плечи расслабились, и он улыбнулся. — Нечего беспокоиться. Это просто ответ! Удивительный ответ, но только и всего, — он пролистал книжку, сделал отметку, спрятал конверт во внутренний карман и снова взглянул на Кроули. — Что не так? Кроули старался дышать носом. Значит, его не призывают. Не угрожают и не заставляют покончить с демоном. Пока не конец.  — Ничего, — сказал он. Его бесцельная тревожность заполошно билась изнутри грудной клетки. — Может, мне стоит искусить парочку людей. Ты не против? — спросил он, отталкивая стул и призывая пиджак из спальни.  — Ты знаешь, что я не против, дорогой, — Азирафаэль закатил глаза. — У меня есть несколько дел, которые нужно уладить. Если ты хочешь присоединиться.  Кроули покачал головой. Он не настроен на чудеса. Он и так жил в одном из них.  Азирафаэль улыбнулся и довольно покачал головой, переворачивая страницу.  — Просто вернись к ужину, мой дорогой, — сказал он и снова склонился над своим блокнотом.  Кроули обычно ничего никому не обещал, но с Азирафаэлем как будто по-другому не получалось. Заход на большое крещендо; волны, разбивающиеся о скалы; канатоходец сходит на веревку со своего подиума.  — Хорошо, — тихо сказал он, надевая солнечные очки. — Я обещаю.  

***

Не так много времени можно принимать чужие касания и любовь, будучи уверенным, что всё не по-настоящему, пока не станет поздно. Так что это вопрос времени, понял Кроули, прежде, чем он сломается.   

***

— Ты хотя бы смотрел маршрут? — спросил Азирафаэль, потирая руки со своего пассажирского места. У него на коленях лежала бумага с картой, края которой уже сильно засалились.  Кроули держал обе руки на руле, смотрел на дорогу, и хотя он очень хотел протянуть руку и коснуться, он не мог позволить проклятой карте оказаться рядом с его ладонью, потому что тогда он бы проиграл.  — Он мне не нужен, — буднично сказал он, хотя как раз наоборот.  Азирафаэль хмыкнул. Недоверчивый такой звук. Он задевал струны внутри Кроули, как будто проходился наждачной бумагой.  — Не нужен! — прорычал он.  — Как скажешь, дорогой, — Азирафаэль пролистал стопку бумаг. — Только ты пропустил съезд.  Кроули изрёк благословение, развернулся и искорёжил реальность, чтобы вернуться к съезду, не создавая при этом серьёзных происшествий на дороге. — Мне не нужны твои святые инструкции, — сжимая до побеления костяшки, пробормотал он, когда они съехали с шоссе на просёлочную дорогу. Поля перемешивались, как мазки краски; зима путалась с весной, пока они въезжали во влажный март.  Азирафаэль вздохнул, но промолчал.  Когда они прибыли к месту назначения — они опоздали всего на несколько минут, хотя и при содействии нескольких мелких чудес — и выбрались из Бентли, взгляды у Кроули и Азирафаэля были немного диковаты, что случалось в тех случаях, когда Кроули удавалось нарушить законы физики.  Агент по недвижимости — чопорная, правильная женщина с зачёсанными в аккуратный пучок волосами, напомнившая обоим о Михаил, так что Кроули почувствовал табун мурашек — ждала их, притопывая по тротуару и сжав губы. Она крепко пожала им руки, не выпуская из стальной хватки свой планшет для бумаг.  Вот и всё, — думал он. Это конец. Как только они договорятся о коттедже, всему придёт конец: больше никаких касаний, ужинов, во время которых они сталкивались под столом коленями, прогулок рука об руку по Сохо. Может — только может, — Кроули будет засыпать, чувствуя руку Азирафаэля в своих волосах.  Наверное, он не будет больше спать, если это не так.  — Мистер Фелл, я рада встрече, — сказала агент Азирафаэлю без единого намека на радость в голосе. Она оглядела Кроули с ног до головы и с трудом сдержала удивление. — А это ваш муж? Кроули натянуто улыбнулся, одновременно желая покончить с этим и никогда не заканчивать. — Я здесь, благодарю. У меня есть имя. Энтони Дж. Кроули, — сказал он, отнимая свою руку, пока она не потеряла человеческий вид. Вместо этого он взял за руку Азирафаэля, утопая в ощущении.  — Хорошо, — сказала агент. Она нервно взглянула на них, останавливая взгляд на Азирафаэле, который хотя бы смог выдавить улыбку, несмотря на туман в глазах. — Мистер Фелл, вы немного бледны. Не хотите выпить чего-нибудь?  — О, я в порядке, моя дорогая, — сказал он, моргнув раз, два и… теперь действительно так и было. — Мне только нужно немного подышать. Энтони, на мой вкус, слишком быстро водит, вот и всё.  Словно облитый святой водой, Кроули безвольно уронил руку.  Агент ничего не заметила. Угол её рта изогнулся, словно они её забавляли, примерно так же, как может забавлять жук, пытающийся забраться на поверхность стола.  — Мой муж тоже водит, как дьявол, — сказала она без особой симпатии. — Ну хорошо. Давайте ещё раз пройдёмся по вашим требованиям?  Она перевернула страницу на планшете. Азирафаэль вытащил чёртову книжку. Кроули думал, сможет ли он напугать её, если приподнимет очки. Ещё он подумал, что стоит найти поблизости стол, под которым можно спрятаться.  — Да, да, — говорил Азирафаэль. — Нам понадобится место под кабинет… у меня небольшой бизнес, — Кроули фыркнул. — И задний двор, потому что Энтони немного занимается садом.  — Вот как? — агент подняла брови высоко.  — Всё ещё здесь, — пробормотал Кроули, уже растеряв весь запал. Мыслями он был где-то не здесь: в Лондоне, на Небесах, в Аду.  Азирафаэль коснулся его локтя.  — Ты ещё хотел светлое место, да? Для комнатных растений.  Кроули вздохнул, отстраняясь от касаний, и потёр переносицу.  — Да, пожалуйста. Если можно.  — Всё в порядке? — нахмурился Азирафаэль.  Весь этот брачный фасад скоро рухнет, после Шавуота они переедут и продолжат своё тихое сосуществование, и, быть может, если они будут честны о реальном положении дел, ему не будет так больно. Впервые за много месяцев он вспомнил о ктубе — и пронзившую его грудь боль можно было сравнить только с болью Падения.  Он видел её только однажды, но ему очень нравилось видеть их имена рядом — Ана бен Бериос и Эзрафаэль бен Олам, — вплетённые в ветви, сплетенные с историей. Больше он не видел её. Она уничтожена? Будет позже? Азирафаэль спрятал её, чтобы больше никогда не найти? Как он мог так глупо выпустить её из рук, ведь прошло так мало времени? Слишком быстр. Он всегда был слишком, чёрт возьми, быстр. Кроули вырвали из его мыслей текущий по шее пот и нетерпеливый стук ручки агента по планшету. Он сказал что-то Азирафаэлю, что-то успокаивающее — он не знал, что именно, даже не был уверен, что говорил по-английски, — и позволил Азирафаэлю притянуть себя ближе. Всего на чуть-чуть. Он должен принимать то, что ему дают.  Агент проходилась по списку.  — Вы сказали, что вам нужны две спальни?   — Да, — тут же ответил Азаирафаэль. Спальни — идея Азирафаэля; раздельные, конечно, потому что они всегда так жили. Он надеялся только, что агент подумает о гостевой комнате.  Она выглядела скептично.  — Дети?  Это слишком.  Заметка: именно в этот момент Кроули разбился на куски, словно раскрошенный обувью стеклянный бокал, начало и конец сплелись воедино, рассыпаясь на осколки, которые могут резать кожу и мысли и любовь и страх.  Кроули побледнел.  — Нет, — задыхаясь, выдавил он, пока Азирафаэль не понял чудовищность этого предложения, пока Азирафаэль не сбежал, пока он не сбежал, и ему было тяжело дышать, а демону не нужно дышать, тяжело даже для человека, которому нужно, слишком тяжело и слишком быстро.  Азирафаэль снова держал его, растирая на спине круги, и он точно развоплотится, если Азирафаэль не перестанет его касаться, внутри всё слишком запуталось, чтобы правильно соображать, и его кожа горела, и всё было слишком быстро… — У нас крестник, — быстро сказал Азирафаэль. — Вы дадите нам минуту?  И Кроули отвели к машине, добро, заботливо, настойчиво усадили на заднее сидение, оставив дверь открытой, а ноги снаружи, и руки Азирафаэля обнимали его лицо, и… — Кроули, — вновь и вновь повторял Азирафаэль, но всё смешивалось. Руки Кроули дрожали на коленях, и он думал, что так и не воспользовался возможностью купить кольцо, чтобы хотя бы временно привязать ангела к себе.  Бутылка с водой появилась откуда-то и прижалась к его губам.  — Пей, — приказал Азирафаэль, его ангельский голос прорвался в редкий миг, и Кроули подумал, как ему повезло снова услышать его. Он попытался сделать большой глоток, отчаянно желая остудить горящую кожу, но Азирафаэль отнял бутылку. — Медленнее, Ана, медленнее, — прошептал он. — Тебя стошнит.  — Ладно, — прохрипел Кроули, и в награду его погладили по волосам и вручили бутылку в руки. Он медленно пил, позволяя воде ползти по горлу, позволяя миру вновь вернуться.  Азирафаэль сидел на коленях на земле, положив руку на бедро Кроули, растирая по коже круги.  — Лучше? — мягко сказал он, забирая опустевшую бутылку.  Кроули машинально кивнул.  Азирафаэль посмотрел на него, обернулся на агента, вздохнул.  — Ты только посмотри, — проговорил он. — Кажется, в местной гостинице только что освободилась комната. Наверное, мы можем подождать до завтра.  Кроули покачал головой.  — Нет, нет, ангел, — попробовал он, но слова вышли неразборчивыми.  Азирафаэль накрыл его ладонь своей и поднялся на ноги.  — Сиди смирно, милый, я вернусь через секунду.  Кроули не хватило времени даже осмыслить сказанное, когда Азирафаэль уже вернулся, протягивая руку. Кроули её принял, позволяя поднять себя.  — Нам перенесут запись, — сказал Азирафаэль. — Давай прогуляемся до гостиницы?  Кроули пошёл за ним, чувствуя вину и облегчение; он мог снова взять Азирафаэля за руку, пусть и не на долго. 

***

— Ты назвал меня Ана, — сказал Кроули, когда Азирафаэль запер за ними дверь. Гостиница была небольшой, но уютной, со светлыми комнатами и белым постельным бельём на мягких матрасах. Ему захотелось рухнуть на кровать и никогда не вставать.  Или, думал он, закатиться под неё и никогда больше не высовывать носа. Тоже вариант.  Азирафаэль оставил обувь у двери и взял Кроули за руку — ему вновь нечем было дышать, но в хорошем смысле, он чувствовал тепло, — притянув к краю кровати.  — Конечно, — сказал он просто, словно это был установленный факт, как «тебе нравится какао» или «ты сделаешь всё возможное, чтобы не продавать книги». — Разве мне нельзя назвать мужа по имени? Кроули дёрнулся. Вздохнул. Видимо ему придётся произнести это, хотя правда больно резала.  — Мы ведь не мужья, — тихо сказал он, не решаясь сесть рядом с ангелом, не позволяя себе расслабиться. — Мы не женаты на самом деле.  — Ну, — произнёс Азирафаэль, склонив голову набок. — Не в глазах британского правительства, нет, пока нет. Но разве нам это когда-то мешало? Мы связаны перед лицом Всевышней. Мне кажется, мы в достаточной мере женаты, чтобы я звал своего мужа по имени, — он пожал плечами. — Честно говоря, все ангелы и демоны так или иначе связаны перед Господом, но… это другое. У нас есть ктуба.  Кроули закатил глаза, удержавшись от того, чтобы вскинуть руки в воздух.  — Ангел! Та ктуба… она ненастоящая. Она… Мы были пьяны. И… Подожди, что значит «пока»?  Азирафаэль нахмурился.  — Что значит «ненастоящая»?  — Галлюцинация, — сказал Кроули, отмахиваясь. — Белая горячка. Воображение. Называй как хочешь. Что значит «пока нет»? — Церемония будет через несколько недель, — неохотно сказал Азирафаэль, словно Кроули точно знал об этом. — С чего ты решил, что наш брачный договор — это плод твоего воображения? Очки Кроули сползли на нос.  — Церемония? — он закашлялся. — Какая церемония? — Наша свадебная церемония, дражайший, — медленно сказал Азирафаэль. — После Шавуота. Ты согласился.  Кроули уставился на него.  — Кроули? — Азирафаэль встал, протягивая руку, чтобы вновь его успокоить, но Кроули резко отшатнулся, вдруг понимая всё.  — Я думал, ты говоришь про переезд! — закричал он. Картина в раме упала. Растение в углу сжалось, словно бы наслушавшись от своей родни о характере демона. — Ты серьёзно хочешь сказать, что планировал чёртову свадьбу уже… — он сбился. — Как долго ты планируешь чёртову свадьбу? — С начала октября.  — Ты планировал свадьбу почти полгода — с октября! — с тех… с тех пор, как мы нашли ктубу, — пробормотал он. — И ты не сказал мне?  Азирафаэль, к его чести, оставался невозмутим.  — Я думал, что ты в курсе, дорогой. Мы договорились, — он нахмурился. — Подожди секунду, ты думал, что всё это из-за покупки дома в Саут-Даунсе? Ты же не считаешь, что мне настолько важно мнение людей, Кроули?  — Значит, это, — Кроули вяло взмахнул между ними, — это всё для… тебя?  Азирафаэль взял ладонь Кроули в свою и притянул его к себе, между ног, мягко положил руку ему на бедро.  — Ты глупый Змий, — сказал Азирафаэль улыбаясь с серебряным блеском в глазах. — Это для нас. Потому что ты мой муж.  У Кроули немного кружилась голова.  — О, — сказал он. Он что-то вспомнил. — А где наша ктуба? Я не видел её с тех пор… Тогда Азирафаэль покраснел.  — Да, полагаю, это моя вина. Надо думать, ты хотел увидеть её снова трезвым. Я отдал её, чтобы сделали новую рамку. Она дома, запечатана, — его уши порозовели, и он уронил руки, откинувшись на кровати. — Я её пока не открывал. Хотел, чтобы… во время церемонии.  — Церемония, — снова повторил Кроули. — Я… да, да, конечно, ангел, но… — Но что?  Кроули на мгновение сжал челюсти.  — Разве это не… слишком быстро? — неуверенно спросил он, закрыв глаза, чтобы не видеть лица ангела, который разобьёт ему сердце. Он так редко задавал вопросы Азирафаэлю.  Он не хотел снова Падать.  И тогда он почувствовал руки Азирафаэля на своих, и губы ангела — теплые, немного покусанные, но нежные, невыносимо нежные — прижались к его костяшкам, и колени Кроули ослабели.  — Мой дорогой, — прошептал Азирафаэль с такой настойчивостью, что Кроули открыл глаза, встречая взгляд ангела. — Медленнее не получится, даже если остановить грёбаное время.  Они поговорят потом. Им придётся, потому что, несмотря на все вышеперечисленное, Азирафаэль — умный ангел, а Кроули — умный демон, и даже они понимали, что им нужно поговорить; что значит любить бессмертное существо, что значит преданность друг другу, что значит спросить «любишь меня?» и получить громкое «да, прошу, позволь мне» в ответ. Им нужно поговорить о том, какими глупцами они были и какими чувствительными, им нужно спланировать драматичные предложения, которые заставят покраснеть (Азирафаэля) и уползти в соседний куст до следующего утра (Кроули).  Им нужно организовать праздник — теперь уже вместе, потому что Кроули был уверен, что они говорили о скатертях для коттеджа, — им нужно закончить с приглашениями, решить, где посадить Гавриила (который на удивление сообщил о намерении присутствовать) как можно дальше от приглашенных людей. Им нужно будет снова вернуться к удивлённой агенту по недвижимости и выбрать новый дом, спорить о переезде, о растениях и книгах, им придётся выпить значительные объёмы алкоголя, потому что едва ли бессмертные существа известны своими здоровыми механизмами борьбы со стрессом.  Но в этот момент — всего момент, крупицу времени — они смеялись до слёз, Кроули спрятал голову на плече Азирафаэля, переплетясь конечностями, они упали на продавленный матрас и дешёвые простыни, смеялись, пока слова не сплелись в одно-единственное. 

***

Всё началось так: Ангел и демон на противоположных сторонах прохода, между ними натянута хупа, оба идут навстречу друг другу, и никто не ждёт.  Поэтически, это потому что никто из них больше не хотел ждать ни минуты. В действительности, потому что Антихрист сказал, что если они не прекратят спорить, то он запустит Апокалипсис снова, и свой медовый месяц они не получат.  Руки соединились, глаза встретились. Слова повисли между ними, ожидая, пока их скажут вслух, балансируя на натянутой меж ними нити, так, чтобы руки могли отдохнуть, когда понадобится. 

***

Можно сказать, что всё началось так:  Касание тёплых губ, что веками ждали встречи, покрасневшие щёки и ладони на них, холодный след новых обручальных колец, лоб ко лбу, потому что голова кружится. Стекло ломается под ногами, слышно выдох боли, когда один наступает на ногу другому, и довольный вскрик ведьмы в первом ряду, которая делала на это ставку. 

***

Также, возможно, всё началось так:  — Любишь меня? — прошептал демон, после того, как смех улёгся, а вечер начал прокрадываться сквозь шторы.  — Позволишь? — шептал ангел в ответ.  Оба сказали «да».