Милый убийца

Похоронный вой ветра проносится где-то над головой. Кругом – руины, одинокое серое небо и лёгкое помутнение тумана, мешающее концентрации. Впрочем, Фуджину оно и не нужно, когда глаза заливаются красным маревом. Тёплым, стремительно бегущим, словно вышедшая из берегов река. Под ним, кажется, уже собралось достаточное количество этой красной жидкости, чтобы начать чувствовать мертвенный холод. И теперь, почуяв его – будто из пустоты рождаются всё новые и новые клубы тумана. Так покидала его тело жизнь. Это почти смешно. Его, бога ветра, так ловко вели за нос всё это время, и решили избавиться, как от назойливой наивной собачонки, вдали от остальной стаи. Шанг Цунг стоит совсем рядом, даже не склоняя головы, не удостаивая одураченого бога даже малейшим шевелением его тела, и смотрит, наблюдает, как вместо детской посредственности в белых глазах расцветает что-то другое, что-то по-больнее. Осознание, какого хитрого ужа он пригревал всё это время. Как часто подставлялся, буквально позволяя колдуну занять главенствующую позицию, дабы ударить побольнее. Прямо в сердце. Быстро и подло, в тайне от остальных, чтобы не разворошить беспокойный улей. А потом наблюдать, как эти живые, яркие глаза гаснут, словно звёзды в небе. Стать свидетелем падения ещё одной, что сошла со своего пути, понадеявшись исправить непоправимое зло. Это так унизительно… Ведь Шанг Цунг никогда не прощает глупцов, что смеют его недооценивать. Как глупо. С губ колдуна сходит усмешка. Воистину, приятное зрелище – видеть, как мучается существо, что само обрекло себя на такую судьбу. При всей своей силе Фуджин был не в состоянии преодолеть собственное бессилие. Беспомощность пугает, но также и радует. Оседает на языке сладкой, струящейся карамелью. Искусные пытки - вот его лакомство. На него больше не смотрели с обожанием, не тянули свои руки за ненужными жестами, а рот застыл в немом крике, будто все глупые ободряющие слова испарились из пустой головы. Кажется, у того и правда ветер был даже в голове. Комом в горле встал страх. Животный, металлический, рвущий душу на куски, да так искусно и невыносимо, что хотелось выть. Цунгу это было даже привычнее. Понятнее. Видеть, как оппонент трепещет. Ничего более, чем очередная поглощенная душа в его коллекцию. Эта была сильной, но предпочла стать слабой. Непростительная ошибка, за которые стоит наказывать. Белые ресницы медленно закрываются, а с губ срывается такой знакомый, веселый смешок, когда руки, напротив, дрожат, норовя уронить сильное тело на землю. Шанг Цунг морщится, насколько этот акт абсолютного неуважения задевает его эго. Сжимает когтистую руку в кулак, с удивлением наблюдая, как бог задирает свою голову, и… улыбается. Тепло и счастливо, будто все происходящее было лишь очередным дурачеством. Не более, чем репетиция. – Спасибо, мой милый убийца. Это честь пасть от твоей руки, – Голос охрип, давая понять, что процесс умирания необратим. Бог, кажется, совсем сошёл с ума, раз говорит такие вещи, когда его тело скорее напоминало фарш, чем что-то полноценное. Колдун все так же молчалив, когда слова явно ёкают где-то в глубине его груди. Мерцают, доставляя неприятные импульсы в горле. Тишина продолжает тянуться и после того, как тело бога больше не шевелится. Лишь влажный ветер облизывает белоснежную макушку, трепещет мягкие, словно сотканные из частичек луны пряди, пуская их по ветру. Будто в попытках пробудить своего наставника. Колдун переступает через очередную свою жертву, как через препятствие, и даже не оборачивается. Только небо спустя время начинает оплакивать эту утрату. И стоит этому случиться, ветер затихнет. Навсегда.