My demons

***

Готова ли ты принять моих демонов? Однажды спросил Санзу, пропуская светлые пряди девушки меж тонких пальцев. Тогда она, наивная и преисполненная желанием помочь «утопающему», с широкой улыбкой на пухлых губах сказала звонкое «да», и так радовалась, обнимая Харучие за шею, воодушевлëнная до дрожащих коленок, что он наконец-то решил открыться ей. Открыл свою душу. За свои ошибки рано или поздно приходится расплачиваться, верно? Думала она, лёжа на полу и не ощущая собственного тела, лишь металлический запах собственной крови бил в нос, вызывая рвотные позывы и желание поскорее умереть.

***

– Хару, ты не в себе, – мягко сказала Агнесса, ощущая, как от Санзу разило сигаретами и алкоголем так сильно, будто он пил несколько дней подряд, заливая спирт не только себе в рот, но и на одежду. – Ложись спать. Она подскочила посреди ночи, услышав слишком громкие попытки закрыть дверь, клацанье ключей и, кажется, падение пары небольших статуэток с тумбочки. Санзу часто задерживался допоздна и приходил, дай бог, ночью, а не рано утром, но в состоянии сильного опьянения или, что ещё хуже, наркотического он являл себя редко. По крайней мере так было раньше. Но в последние пару месяцев подобное участилось, и Санзу, мягко говоря, вёл себя не всегда адекватно. Кричал, мог послать нахуй, слишком... грубо оттолкнуть от себя. Но чаще всего просил оставить его в покое и не лезть, пока он на кухне втягивал очередную белую дорожку. – Спать? – повторил Санзу, и в его глазах появилось какое-то безумство, которое Агнесса даже не заметила, ощущая сонливость и желание поскорее снова оказаться в нагретой и мягкой постели. – Но у меня есть идея получше, Несс. Она перевела на него непонимающий взгляд, и Харучие сразу же сгреб её в охапку, вдыхая аромат от ещё влажных после душа волос и крема для тела. Беспардонно сжал её ягодицы ладонями, сразу же пытаясь снять с неё пижамные шорты. Он не выглядел как обычно – казалось, что он не в себе, и реальность далека от него сейчас. Агнесса невольно вздрогнула; запах сигарет и алкоголя ударил ей в нос, едва не порождая рвотные позывы. Санзу ошутил напряжение в её теле и – ему, блять, показалось? – попытку оттолкнуть. И тихое: – Хару, не надо, ты сейчас пьян и... не только, а я хочу спать. Он резко дёрнул головой. Она охуела? Ему это только послышалось? По спине Санзу прошёл неприятный холодок, заставляющий всё его нутро сжаться от злости, негодования и такого всеобъемлющего гнева и ярости, что его руки нервно затряслись. Он неспешно оттолкнул её от себя и заглянул в лицо напротив: глаза Санзу недобро блестели, и весь его вид в целом внушал всеобъемлющее чувство опасности, что даже Агнесса нервно сглотнула, машинально потирая ещё несошедшие синяки на запястьях. Это было мелочью – она просто спросила какую-то ерунду, а Харучие, не рассчитав силу, сжал её руки слишком сильно. – Что ты, блять, сейчас сказала? – его голос стал звучать ниже и гораздо грубее, когда он посмотрел в её глаза. Ей вдруг захотелось спрятаться. В зелёно-голубых глазах застыл такой холод, покрытый коркой льда, что Агнесса физически ощутила пробирающий её тело ледяной ветер, словно кто-то резко открыл окно посреди зимы. Что-то внутри, какой-то едва различимый и очень тихий голос разума шептал ей, что сейчас произойдёт что-то такое, от чего она точно не оправится. Небольшой синяк на лопатках тоже был несущественной мелочью, к тому же почти сошедший; Санзу просто снова не рассчитал силу, оттолкнув слишком грубо. Агнесса судорожно сглотнула. – Что нам стоит просто лечь спать? – неуверенно прошелестела она. Санзу дёрнул головой ещё раз, и это движение показалось Агнессе жутко неестественным, чувствуя, как по его телу разливается такая злость, ярость и ненависть, потому что у неё нет и не могло быть никакого права отказывать ему. Она всецело принадлежала только ему одному: и телом, и разумом. Любила только его, должна была боготворить и радостно встречать с работы, едва ли не пища от счастья при его виде. Любую близость принимать за манну небесную и быть готовой раздвинуть свои блядские ноги хоть посреди ночи, если Санзу Харучие захочет. Она же не может не хотеть Его. Или это потому что..? – Ты что, с кем-то ебëшься, шлюха? – осознание пришло к нему практически мгновенно. Его зрачки стали ещё шире, почти скрывая цвет глаз, и аура в комнате внезапно помрачнела. Она, удивлённая этим вопросом, только открыла рот, но не успела ничего сказать. Прозвучал громкий хлопок, когда Санзу ударил её по щеке с такой силой, что Агнесса отшатнулась и врезалась в стену плечом. Она прикусила язык от неожиданности, и маленькая капля крови окрасила её трясущиеся губы. Агнесса боялась посмотреть на Санзу, но всё равно уставилась своими вмиг ставшими огромными глазами, в которых застыли слëзы. – Почему ты так говоришь обо мне... – невнятно пробурчала она, и это милое личико, слезящиеся глаза и в целом жалобный вид почему-то только разозлили Санзу. – Ты раздвигала ноги перед кем-то, кроме меня, а, Несси? – его губы расплылись в широкой улыбке – оскале. – Ты посмела так предать меня? Вдоль его тела расходилась такая злоба, такой гнев и желание разорвать эту шавку прямо на месте, что сдержаться не представлялось возможным. Харучие нехило потряхивало, а перед глазами иногда плыло от слишком резких движений головой. Несси – его девочка, встречающая его с работы крепкими объятиями и словами любви, та, которую он подпустил так близко, как не подпускал ещё никого и никогда – посмела так поступить с ним? Он открыл дверь не только в свой дом, но и в сердце – а она растоптала его чувства, прошлась по ним жёсткой подошвой туфель на шпильке? Какая же дрянь. А ведь в последнее время она стала более холодной – не всегда встречала его посреди ночи и высказала недовольство о поздних приходах домой. – Меня не было всего лишь два дня, – вкрадчиво прошептал Санзу и двинулся ближе, – а ты, паскуда, привела сюда кого-то? Воспалëнное наркотиками сознание не сразу позволило вспомнить о наличии здесь камер, установленных совсем недавно. Так, на всякий случай. Вдруг ей станет плохо, пока его нет? – Хотя, здесь же стоят камеры, – поднимая Агнессу за волосы, рассуждал Санзу, – значит, бегала к кому-то. – Хару, я из дома выходила сегодня только один раз и в магазин! – чувствуя боль от натянутых волос, попыталась вразумить его она, не сразу обратив внимание на первую часть его слов. – Стой, ты сказал камеры?.. Санзу ударил ладонью ещё раз, на этот раз вкладывая в удар столько силы, что челюсть Агнессы чудом осталась целой, и девушка приложилась головой и ухом о стену, чувствуя сильную боль от недавно проколотого хряща. – Заткнись, блять. Агнесса скатилась на пол, держась ладонью за ухо, и Санзу медленно последовал за ней; ласково провёл ладонью по спутанным волосам, заправляя их за ухо. – Милая, тебе больно? – так мягко спросил он, что Агнесса решила, что Харучие, её Хару, сейчас прижмёт её к себе, извинится и назовёт всё происходящее ужасно неудачной, самой неудачной в целом мире шуткой. Больше всего на свете она хотела бы этого. – Избавить тебя от мучений? Агнесса не сразу поняла, что он имеет в виду, и нахмурилась, переведя на него испуганный взгляд. Санзу резко дёрнул за серёжку, вырывая её, от чего кожа порвалась, обрамляясь кровью, а Агнесса громко закричала от резкой боли. Санзу срывало голову, все имеющиеся тормоза, и, что самое страшное – он этого не чувствовал. – А давай сделаем тебе такие же проколы в ухе, как у меня? Будем ходить с парными серьгами, здорово получится, – сказал он ещё каких-то два или три месяца назад. Санзу Харучие никогда не был идеальным парнем по общепринятым меркам, но для Агнессы он таковым являлся. Друзей у неё практически не было, лишь пара школьных подруг, с которыми она общалась не так часто, и знакомый с университета; со всеми тремя она прекратила общение сразу же, как только Харучие выразил недовольство о них. – Эти две постоянно шарятся по ночным клубам в надежде, что их кто-то выебет, но ты же у меня не такая, Несси? Она была не такой и решила, что это справедливое умозаключение. – А твой университетский дружок явно хочет залезть тебе в трусы, моя милая наивная девочка. Вообще-то, он был геем, ответила тогда Агнесса, но Санзу уверил её, что это лишь прикрытие и неправда. Харучие любил её, дарил подарки, иногда громко кричал, но после прижимал к себе и шептал, что только ему она будет нужна и он сделает всё для её благополучия. И Агнесса верила, влюблённая по уши и наконец сумевшая вырваться от родителей, едва ей исполнилось двадцать. Но в последнее время всё начало меняться слишком быстро, и Харучие она постепенно переставала узнавать. А знала ли она его на самом деле? Воспоминания рассеялись, стоило Санзу ещё раз дёрнуть её за волосы и вырвать клочок. – И чего же тебе не хватало, Несси? Его голос звучал так ненатурально и отдалённо, как будто это говорил не он, а бездушная кукла с огромными зрачками и звериным оскалом. Он швырнул её на пол как какую-то тряпичную куклу и пнул мысом туфли в живот. Словно для надёжности пнул снова, на этот раз сильнее, от чего Агнесса громко закашлялась, давясь воздухом, и перед глазами поплыло до ярких мушек, как будто перед её взором мерцали сотни крошечных звёзд. – Да что же ты творишь, Хару?.. – предприняла попытку она, слабым голосом отозвавшись, и схватилась за живот. – Опомнись, прошу тебя, мне больно. Санзу сощурился, наблюдая за её жалкими оправданиями, и почувствовал лишь одно желание – поставить эту сучку на место. Перед его глазами начало плыть тоже, ещё больше, чем до этого; музыка, громкая, оглушительная, пару часов назад играющая в клубе, всё ещё набатом звучала где-то в голове. – Ты моя и всегда будешь моей, – напомнил он очевидную, по его мнению, истину, – даже если ты сдохнешь, то только с моего позволения. Санзу опустился на пол и с шумом втянул воздух через нос, наслаждаясь запахом волос Агнессы, и его пальцы сомкнулись на её шее. – А ведь ты была такой чистой и невинной, – пылко зашептал он ей на ухо, – нежной, ласковой и послушной. И всё – только для меня. Он него по-прежнему разило алкоголем, и тон его голоса, его присутствие – просто тошнотворны и омерзительны, от чего Агнесса машинально отпрянула в сторону, что не укрылось от проницательного взгляда Санзу. – Как я тебе, оказывается, не нравлюсь, – ядовито выплюнул он и сильнее стиснул шею Агнессы, вдавливая её затылком в пол. Она вдруг вспомнила, как радовалась, когда Санзу решил ей открыться, когда начал доверять и показывать настоящего себя. У него был непростой характер, но он ведь любил её, как и она любила его? Правда ведь? Она хотела открыть рот и сказать, что любит его, но не могла найти в себе силы для этого. Санзу выглядел как бешеный пёс, полностью оправдывая своё прозвище. Озлобленный, с глазами, горящими бешенством, с сжатыми кулаками – лишь пены не доставало у рта, но шрамы в уголках губ сейчас сейчас создавали именно этот эффект. Санзу поднял её за волосы, а после схватил за шкирку, как нагадившего котёнка, и швырнул её на пол снова. Агнесса протяжно застонала от боли и прошипела, снова прикусив язык, и начала пятиться назад, боясь посмотреть на Него. На то, Что пришло сегодня – назвать этого человека своим парнем у неё бы сейчас язык не повернулся; это был кровожадный монстр в теле Её Хару. Ухо обожгло болью, с него капала кровь, а лицо завтра будет сверкать синяками. Но Санзу не собирался останавливаться и снова оказался рядом, мёртвой хваткой вцепившись в её рубашку. Это ещё не всё?.. Карие глаза смотрели с ужасом и неверием, когда Санзу стянул с неё шорты вместе с бельём, игнорируя громкий вопль Агнессы. – Хару, прошу тебя, прекрати, мне нужно обработать раны... – взмолилась она ещё громче, пытаясь вырваться. – Если ты сейчас не завалишь ебало, то обрабатывать уже будет незачем. Он ударил её по лицу ещё раз и ещё, оставляя следы от пальцев. – Хару, умоляю тебя... Но у Санзу перед глазами пелена, он едва ли отличал её голос от писка назойливого насекомого. По комнате громким эхом разлетелся ещё один вопль, когда Санзу протолкнул в неё сразу два пальца как можно глубже, и его лицо стало ещё больше озлобленным, когда он не ощутил привычную влагу на кончиках. – Настолько я тебе противен, дрянь? – исходился гневом Харучие и снял с себя ремень, вместе с ним расстегнув ширинку. – Я покажу тебе, по кому ты должна течь как мартовская кошка, шлюха, под кем должна стонать. Он замахнулся и ударил ремнём сначала по животу, от чего Агнесса инстинктивно прикрылась руками, сжавшись в комок и подогнув ноги к груди, но он нанёс удар снова, попадая железной пряжкой по коже – маленькие красные капли проступили на поверхности. Агнесса начала задыхаться. Во всех возможных смыслах. Она не могла понять, кому больнее: телу или её душе. Разве может её Хару быть таким беспощадным монстром с Ней? – Затихла? – донёсся до неё голос Санзу, и Агнессе кажется, что ей просто снится страшный сон. Потому что когда на несколько секунд всё прекратилось, она было хотела вздохнуть спокойно, с облегчением, между ног она почувствовала режущую будто бы боль. Она начала беспомощно стучать руками по себе, махала ими где-то в воздухе, ощущая, как давится слюной, потому что Санзу снял штаны и одним резким движением вошёл в неё на всю длину, даже не дав ей привыкнуть. – Да остановись ты, остановись, – завопила она и стала колотить его по рукам, по плечам и груди, по всему, куда могла дотянуться. – Ты ещё смеешь поднимать на меня руку? – так низко прозвучал его голос, что он больше напомнил рык дикого зверя. – Я тебя пустил в свою жизнь, и чем ты мне отплатила? Толчок. Ещё один. Третий. Он двигался слишком быстро и грубо, входя до упора, и пальцами стискивал щëки Агнессы, с остервенением вдавливая в кожу свои ногти. Его член внутри ощущался так отвратительно и мерзко, ей так больно и противно одновременно, что хотелось провалиться сквозь землю. А Санзу, кажется, хорошо. Он буквально вдалбливал её в пол, нависая сверху, и глаза его были залиты туманной дымкой, они выглядели пустыми и одновременно в них иногда сверкало дьявольское пламя. Он не думал о ней совершенно. Агнесса чувствовала себя грязной и мерзкой, как будто это её накачали наркотиками, и сейчас её без согласия трахал какой-то незнакомый ей мужик, а не любимый человек. И она бы, честно, предпочла такой вариант, чем принимать жестокую реальность. – У меня не было никого, – попыталась сказать она, но слюна стояла во рту, а капли солёные стекали с глаз, мешаясь с кровью на лице. – Ты такая красивая, Несс, – зашептал вдруг Санзу, и его ладони разорвали ночную рубашку на девушке, и пуговицы, звонко ударяясь об пол, разлетелись в разные стороны. – И ты только моя. И всегда будешь моей. Агнесса его не слышала. Слëзы застелили весь обзор, и ей сейчас хотелось просто умереть, лишь бы не чувствовать ни физическую боль, ни рвущую её сердце на куски боль от осознания того, какого человека она полюбила. Готова ли ты принять моих демонов? А ведь он предупреждал. Я плохой человек, Несси, если ты со мной, то пути назад не будет никогда. Либо со мной, либо на тот свет. Я больной человек, Несс. Она плакала навзрыд, зажмурившись крепко-крепко, как будто это могло хоть как-то помочь, но ощущение между ног никуда не исчезли – кажется, словно её рвали на части, и даже первый раз был не таким болезненным. – Хару, мне очень больно, – давясь слюной, очень тихо говорила она, но глаза открыть не решалась. – От чего тебе больно? Молчи и получай удовольствие, ты же так любишь, когда я тебя трахаю. Разве нет? Ты мне и в этом врала? Он начал двигаться ещё жёстче и грубее, чем до этого, и не останавливался даже на секунду. Часто и громко дышал ей на ухо и за волосы тянул до того сильно, что клочки оставались в его ладонях. Агнесса ещё пыталась сопротивляться, беспомощно размахивая руками, но Санзу лишь кусал её то в шею, то за плечи, и эти укусы нельзя назвать грубыми и болезненными, скорее адски мучительными, потому что он буквально вгрызался в её плоть, оставляя кровоподтёки. И двигался, двигался – быстро и рвано, как будто наслаждаясь её муками. Ощущение, что тело поливали раскалённым железом. Ссадины на лице болели, ухо кровоточило, а между ног всё разрывали на части, и самое главное – это делал Санзу. Неужели он способен на такое? Санзу продолжал, из него даже вырывались тихие стоны, когда он приподнял бёдра Агнессы, толкаясь до упора и игнорируя мутную плёнку перед глазами, похожую на нечёткую рябь старого телевизора. Когда ей кажется, что всё закончилось, и сперма медленно вытекала из неё, Санзу схватил её за волосы и снова швырнул в стену. Агнесса ударилась щекой, не успев среагировать, но Харучие было плевать. Плевать абсолютно на всё, кроме своего эгоистичного желания отыметь её и поставить на место. Показать, что здесь от неё не зависит ничего. Холодный металл ласково прошёлся меж лопаток, и Агнесса задержала дыхание, предчувствуя дальнейшее, и не ошиблась – Санзу с силой надавил кончиком ножа на её спину. Кажется, он что-то писал или рисовал. Вот только он не художник, а ёбаный нож не кисть, и она не холст. Агнесса снова закричала и из последних сил стала вырываться, на что Санзу треснул её лбом об стену, заставляя заткнуться. – Нужно было сделать это сразу, – прошипел он и продолжил вырисовывать иероглифы своего имени. – Тогда бы всем сразу было понятно, кому ты принадлежишь. Видя собственное имя, вырезанное на коже, Санзу ощутил новый прилив возбуждения. Расстегнув рубашку, он прижался голым торсом к её обнажённой и окровавленной спине, вдохнул запах кожи и снова погрузил член в неё. Агнесса застонала от сильной боли и между ног – он определённо точно что-то ей повредил – и от боли в спине; порезы ныли, а Санзу тёрся о них своей грудью, и это вызывало такой дискомфорт, что ей хотелось просто завыть. На этот раз он кончил быстрее, изливаясь ей на спину: сперма и кровь смешались, стекая по пояснице и ягодицам. Санзу засмотрелся на это, довольный представленным зрелищем, и это показалось ему ужасно красивым и сексуальным. – Так-то лучше, – выдохнул он и отошёл назад. Агнесса неспешно развернулась, ощущая боль в каждой клеточке тело, и обессиленно оперлась плечом о стену. Настолько мерзко, обидно и больно ей ещё никогда не было. Тогда она посмотрела своими глазами на Санзу, едва пребывая в сознании. Как ты мог – говорили они. В глазах Агнессы вдруг заплескалась такая злоба, обрамлённая пламенем, и она без раздумий схватила оставленный Санзу нож. Замахнулась, но Харучие успел обернуться, от чего остриё лишь резануло ему руку. Он широко раскрыл глаза и почти улыбнулся, походя на какого-то безумца, готового сносить всех и вся на своём пути. – Хотела меня убить? – вкрадчиво задал вопрос он. Она, честно, не знала, чего хотела, просто действовала наобум, чувствуя такую обиду и гнев, что хотелось куда-то это выплеснуть. Хотелось убить либо его, либо себя. – Шлюха, – сквозь зубы выдохнул он и со всей силы замахнулся, нанося удар по её лицу, от чего Агнесса упала и ударилась головой, теряя сознание. – Вот и проспись тут. А проспаться здесь стоило лишь ему.

***

Санзу проснулся и почувствовал во рту пустынную сухость, а головная боль как будто крошила его череп на мелкие кусочки. Всё тело пронзила ломота, и он попытался поворачивать голову в разные стороны, чтобы размять шею, но это лишь усугубило его и без того паршивое состояние. – Несс, – позвал он и не узнал собственный голос, – Несс! Принеси мне воды и что-нибудь от головы. Но ему никто не ответил, и Санзу неимоверно разозлился. Обычно после такого его всегда на тумбочке ждали стакан с водой и обезболивающие таблетки. Он ощутил ещё и саднящую боль в руке; увидев достаточно глубокий порез, он удивился – Санзу не помнил, чтобы на работе его кто-то ранил в последнее время. – Эй, ты дома вообще? Он с неохотой поднялся на ноги, ощущая, как его тело ломает, как черепную коробку сжимают в крепкие тиски, а потом дробят молотком. Вчерашний вечер, проведённый в клубе после небольшой командировки, он помнил смутно – закинулся сначала лошадиной порцией алкоголя, вливая в себя коньяк и виски, а потом принял в два раза больше наркотиков, чем обычно. Как он добирался до дома и что было после – он забыл напрочь. Как дошёл до кровати – тоже. Но когда Санзу сделал шаг к двери, перед его глазами вдруг появилась картина испуганных глаз Несс и её крики. Он попытался встряхнуть головой, что отозвалось новым приливом боли в затылке, и понял, что ни черта он не понимает. – Агнесса, блять, – прошипел он, почему-то разозлившись от этих непонятных, всплывающих в его сознании картинок, и резко толкнул дверь ногой. Головная боль и желание закинуться чем-нибудь, чтобы ломка прошла, в одну долю секунды сошли на нет. – Несс..? – охрипшим голосом позвал он, ощущая, как сердце рухнуло куда-то вниз. На полу распласталось тело – назвать это девушкой, его девушкой, у Санзу бы язык не повернулся. Агнесса лежала в неестественной позе и полностью голая в окружении собственной крови – это и в самом деле её кровь? – засохшей, прилипшей к волосам, и не подавала никаких признаков жизни. – Несс?.. – позвал он прозрачным голосом и нервно сглотнул. Тогда не просто картинки – воспоминания – накатили на него как снежный ком, и Санзу осознал, что произошло, схватившись за голову и упав на колени перед Ней. – Нет, нет, нет, – давясь слюной, прошептал он и упал на колени, подползая на них к Агнессе, – нет, нет, нет, нет, нет, – повторял он как заученную мантру, переворачивая девушку на спину. В её глазах – безжизненных и стеклянных – застыл ужас. На виске ярким пятном сияла засохшая кровь, так выделяющаяся на светлых волосах. – Прошу тебя, нет. Нет, блять, нет, ты не можешь умереть! – закричал он. Вчера она тоже просила тебя. Просила тебя остановиться и прийти в себя. – Несс, очнись, – тихо взмолился Санзу. Но ему по-прежнему не отвечали. Санзу уселся рядом с её телом и закурил. Единственный человек, с искренним блеском в глазах встречающий его с работы, крепко обнимающий за плечи, больше никогда этого не сделает. Не приготовит завтрак и кофе с утра, не прижмётся посреди ночи после кошмара и не скажет, как сильно любит его. Он потушил сигарету прямо в луже крови и медленно, покачиваясь в разные стороны, поднялся на ноги. – Вот и ты оставила меня, – сказал он куда-то в пустоту, ощущая непривычной холод во всём теле. Он снова остался один и в очередной раз испортил всё сам. Прости меня – хотел бы сказать он, но не нашёл в себе силы произнести слова вслух.