Ловись, рыбка...

— Привет, Чимин-щи, — сказал Тэхён в телефон одним грустным вечером. — Привет, Тэ-тэ. Ты ужинал сегодня? Что у тебя на ужин? У меня чанджанмён и пульгоги, — зачастил с места в карьер Пак Чимин, вечно заботливый друг и собрат по всем сумасбродным приключениям. — А у меня… А у меня мясо… Э-э-э… маринованое. Лежит вот, — ответил Тэхён. — Для самгепсаля? Стой, а почему маринованное? Нужна ведь простая нарезка? А ты давно готовил кальби? Я недавно испробовал совершенно изумительный рецепт нового соуса для кальби… — Прекрати тарахтеть, Чимин! — перебил его Ким. — Альфа у меня под дверью лежит. Замаринованый вдрызг… Судя по запаху — маринад сливового соджу. Причём это даже не мой альфа. — А чей? — немного затупил омега на том конце провода. — Да откуда я знаю? — в голосе Тэхёна уже начали проскальзывать нотки раздражения. Чимин милашка, это бесспорно, но иногда он начинает жутко бесить, особенно, когда у самого Кима настроение ни к чёрту. — Ну, раз уж обнюхал, проверь наличие кольца, может ничей. — Дурак ты, Чимин, и не лечишься. — Сам ты дурак. Подожди, а твой альфа тогда где? — Мой вчера саёнара (яп.: прощай) мне сделал. Чимина, может, этого, под дверью, санитайзером полить? На всякий случай, а? — с сомнением в голосе спросил омега друга. — Да он и так уже продезинфицированный. Не хрен на него добро переводить. Сам грамм сто выпей. А ещё лучше, бери бутылку и приходи ко мне. В одном жилом комплексе живем, а в последнее время видимся от случая к случаю. Давай, подгребай. Тут и Хосок-и пришёл, вон, уже овощи на чапчхэ строгает. — А с альфой этим что делать? — Да пусть лежит. Полежит и рассосётся. Переступи через него, и приходи. Давай, ждём. * * * — Везёт тебе, Тэхён-а, на альф. Сами под дверь ложатся, — с наслаждением прожевав аппетитно обжаренный и завёрнутый в лист салата кусочек мяса, мечтательно произнёс Хосок, третий участник их холостяцкого омежьего застолья. — Скажешь тоже, Хо. Хотелось бы не пьяного. — Так ухаживал же за тобой этот… как его, Пак Со Джун, — нахмурил Пак лоб, сосредоточенно пытаясь вспомнить ухажёра Тэ. — Скажешь тоже, Чим. У Со Джуна взгляд был, как у варёной рыбы, и улыбка, как у чеширского кота. Толку с того, что не пил? Он в моё окно всего раз выглянул, ага. А соседские аджумы до сих пор в ту сторону крестятся. И собачки в их колясках на это окно лают как оглашенные. — Ну, а Чхве У Шик? Уж этот-то альфа — красавчик хоть куда, — не оставлял попытки Чон Хосок. — Вот я его хоть куда и послал. Потому что его красота требовала от меня слишком больших жертв. Я на маникюр раз в месяц, а он два раза. Нет-нет, даже не напоминайте. И вообще, на гедонистов и нарциссов у меня с недавних пор жуткая аллергия. Омеги выпили за каждого из Тэхёновых ухажёров и решили, что положение у друга критическое и надо его как-то исправить. — Вот что, Тэхён-и, — сказал Хосок, — нужно тебе как-то поактивнее альф искать. — Да, — подтвердил румяный от влияния винных паров Чимин. — Ну, так это… Начинайте, — согласился омега. Пак задумчиво покрутил в руках почти пустую бутылку вина. Потом решительно достал из холодильника непочатую и принёс из шкафчика моток верёвки. — Так, ловить будем на живца, — объявил Чимин заинтригованным друзьям. — Это как? — спросил слегка икнувший Чон. — Это так, — ответил Чимин и привязал к бутылке вина верёвку. — Пошли. Друзья вышли на балкон. Чимин, соблюдая ритуал, торжественно поплевал на бутылку, как заправский рыбак на наживку на крючке: — Ну, ловись альфа большой и маленький. — Аминь, — добавил Ким и поплевал, но уже через плечо, чтоб не сглазить. Бутылка была благополучно спущена за борт и повисла метрах в двух над асфальтом. — Как думаете, клёв сегодня будет? — спросил, слегка спотыкаясь о собственные слова, Хосок. Бутылка вина только мелькнула, разлитая на три бокала, и омег немного развезло, каждого в большей или меньшей степени. — Если учесть, что балкон выходит на совершенно пустой двор, то сомнительно, — вздохнул Тэхён. — Ты ещё показания барометра учти, и скорость с направлением ветра, — проворчал Пак, — альфы, они ещё и не в таких местах клюют. Сокджин-хён, вон, в буддистском монастыре своего Намджун-хёна поймал. Надо подождать. Намотав конец верёвки на ручку балконной двери Чимин, как гостеприимный хозяин, предложил друзьям снова выпить. За успех рыбалки, так сказать. И, преисполненные надежды, омеги вернулись на кухню. — Вот ты, Тэ-тэ, какого все-таки альфу хочешь? — спросил Хосок, потягивая рубинового цвета вино из прозрачного бокала на тонкой ножке. — Я хочу новую сумочку, закурить и чтоб вы уже от меня отвязались, — отмахнулся Тэхён, растекаясь киселём по мягкому креслу. — Закурить — это на балкон, — строго сказал владелец квартиры. В этот момент балконная дверь, стукнув о приставленный к ней цветочный горшок, открылась. Фикус благополучно вывалился из горшка, и почвосмесь рассыпалась по намытому Паком до блеска ламинату. — О! Клюёт! Тэхён-и, подсекай! — заорал Чон Хосок. Тэхён кинулся на балкон. А через секунду пыхтящий возмущением и уже собирающий пострадавшее растение обратно в горшок Чимин услышал: — Растуды-его-в-кукушку-лешего-мать! Хосок с недоумением посмотрел на изгваздавшегося в цветочном грунте омегу: — Это он матом ругается, или северо-корейский сейчас в моде? — Не знаю, — честно ответил Пак, — но языки в школе ему всегда легко давались. Надо бы взглянуть. Они с Хосоком вывалились на балкон. Ким Тэхён, один из самых уважаемых в Сеуле специалистов — дизайнеров интерьера, изо всех сил дёргая верёвку, пытался отобрать бутылку у намертво вцепившегося в неё какого-то альфы. — Чё встали?! Тяните! — рявкнул господин дизайнер на ошалевших омежек. Пак перегнулся через перила: — Ну на хрен, Тэхён-а! Он же здоровенный, мы его не втянем. — Да не мужика, а бутылку тяните! Это тот самый, что под моей дверью валялся. Проспался, сволочь маринованая. Взялся же на мою голову. И чё я его хлоркой не засыпал? Пока Хоби помогал Киму тянуть верёвку, Чимин схватил стоявший тут же на балконе старый зимний сапог и запустил им в альфу. И, как ни странно, попал. — Нифигасе ты удачливый лучник! Прямо в яблочко, то есть, в глаз! — восторженно сообщил Паку Чон. И пока альфа, матерясь и хватаясь за подбитый Чимином глаз, выпустил бутылку, Тэхён этой же бутылкой навернул ему несколько раз по голове. — Так и знал, что ничего путного не клюнет, — отдуваясь, сказал Ким. — Надо было вискарь привязывать. — Думаешь, наживка у нас не очень? — сомневаясь, спросил Хосок. — Предлагаешь попробовать? — спросил Пак. — Угу. И дайте мне ещё пульгоги. Мне нужно стресс снять, — сматывая верёвку, потребовал Тэ. Но снять стресс не вышло. Потому что в дверь квартиры позвонили. — Где у тебя аэрозольное средство от насекомых? — спросил Тэхён у Пака. — Как только откроешь дверь, я брызну. Точно вам говорю, что это маринованое недоразумение меня преследует. — Нет у меня дихлофоса, только освежитель воздуха, — развёл руками Чимин. — Давай освежитель. И когда Чимин резко распахнул дверь, Тэхён с криком: «Получай, тварь маринованная!» выпустил из флакона струю хвойного освежителя… на полицейского. Господин блюститель закона несколько минут плакал, кашлял и чихал сначала в коридоре, а затем в ванной, куда его поспешили отвести перепуганные омеги. Полицейский, размахивая старым чиминовым сапогом и кое-как вытирая градом катящиеся слёзы из покрасневших глаз, представился старшим офицером Чон Чонгуком. Несмотря на так и норовящие пузыриться сопли, офицер всё-же смог объяснить, что возвращался с работы и застал схватку под балконом в самом разгаре. А поскольку пристукнутый Тэхёном мужик ничего вразумительного сказать не мог, господин полицейский решил вернуть сапог по адресу и уточнить у омег причину конфликта. Трое незадачливых друзей, немного смутившись за хвойный освежитель, отвели альфу на кухню, накормили его пульгоги и чапчхэ (все же мужчина с работы), и под «наживку» выяснили, что господин старший офицер очень даже таки холост и готов проводить немного смущённого Кима домой во избежание ещё каких-нибудь недоразумений. Пока Тэхён обувался, Чимин ему тихонько сказал: — Видал, какой улов? А ты всё — вискарь надо было… Освежитель воздуха! Вот на что альфы ловятся!