А может к чёрту любовь?

Куда ни глянь — всюду звёзды, пролетающие мимо кометы и в целом бескрайний космический простор, завораживающий своим величием. Хочется любоваться этим необыкновенным зрелищем вечно, ни на секунду не допуская мысль о том, что всё это может просто взять и исчезнуть, взять и погибнуть из-за чьей-то прихоти сверху. Где-то посреди этого пространства ютился ангел, внимательно разглядывающий одну из звёзд, сверкающую ярче всех остальных, словно пытаясь затмить их. Он то и дело, что восторженно вздыхал, при этом лучезарно улыбаясь во все тридцать два. — Правда восхитительно, да? — его карие глаза, сравнимые с молочным шоколадом, блестят на свету, словно две бусинки, буквально согревая душу своей невинностью и самым искренним, самым неподдельным счастьем. — Я видел это уже множество раз, однако всё никак не могу сдержать удивление! Белокурый понимающе кивает, не сводя глаз с личика напротив, будто боясь, что тот может вот-вот исчезнуть, испариться, оставив после себя лишь этот мелодичный смех, ставший усладой для ушей и приятный аромат ванили, крепко-накрепко врезавшийся в память. — Знаешь, а я ведь встречал тебя раньше, — тихо говорит Азирафаэль, не желая нарушать ту идиллию, воцарившую между ними. — Ты, кажется, Кроули, верно? — Верно, — коротко отвечает ангел, продолжая улыбаться.

***

Порой навязчивые мысли мучали настолько ощутимо, что букинист не знал, куда себя девать. Он изо дня в день наблюдал за тем, как Кроули медленно, но верно, сходит с ума, пытаясь сказать о своей любви, пытаясь выразить её, однако в конечном итоге всё оказывается безуспешно. Азирафаэлю, безусловно, нравилось буквально купаться во внимании демона, быть тем, ради кого хоть Ад заморозят, ибо этим можно было пользоваться, этим можно было давить на определённые рычаги, подстраивая под свой лад. Их отношения — нездоровые, обречённые и неправильные. Да и Кроули больше не тот ангел, чья улыбка озаряла всё вокруг. Теперь он — порочный демон, падший с Небес и безнадёжно влюбленный в того, кто не понимает, как правильно на это отреагировать, как правильно действовать, не раня при этом чувства Энтони. Но вот, букинист снова жмёт на те заветные рычаги, в очередной раз напоминая Кроули о том, кем он является, вместе с этим задаваясь и вопросом о том, почему же тот не хочет снова стать ангелом — светлым, невинным, счастливым, как и прежде. В душе Азирафаэля всё ещё теплится надежда на то, что ему будет по силам изменить Рай, вернуть былые времена и показать своему змею звёзды, о которых он до сих пор грезит по ночам. Никаких соловьев, никакого Ритца. И Кроули целует; резко, чувственно, в первый и последний раз. — Я прощаю тебя, — со слезами на глазах шепчет белокурый, тоскливо смотря вслед поспешно уходящему демону, бросившему напоследок что-то вроде: «Обойдусь». Мир рухнул. Всё теперь казалось таким мелочным, таким бессмысленным. Целовать Азирафаэля — приятно, целовать Азирафаэля — больно.