Словами - через рот

Тонкие пальцы с аккуратно подстриженными «под ноль» ногтями чутко сжались на маленькой невесомой губке округло-неправильной формы. По ним потекли тёплые струйки. Пальцы чуть разжались, выпуская свою добычу. Влажный плеск редких капель отдался в ушах. Узкая холёная кисть опустилась, тыльной стороной огладила фактурный густо-зелёный лист, словно лаская. А следом опустилась и губка, счищая, вбирая в себя невесомые и невидимые крупицы пыли, успевшие осесть на широкую поверхность. Я на миг даже зажмурился, заворожённый. Вот губка скользит вдоль, с верхней стороны, затем — с тыльной. Вот отстраняется. На остром, резко выдающемся кончике листа повисает прозрачная капля. Неторопливо, будто в замедленной съёмке, к ней осторожно приближается тонкий палец. Снизу-вверх, будто дразня. Я ощутил настоятельное желание пристроить куда-нибудь руки. И вот подушечка пальца ловит набрякшую, отяжелевшую каплю, даже не коснувшись острого кончика. Та маслянисто растекается по коже, словно патока. — Не подглядывай, — так, словно я и впрямь наблюдал что-то непристойное, требует Ник. От неожиданности я чуть не посунулся лбом в почти прикрытую дверь ванной. — Я не подглядываю. Просто смотрю, — хмыкаю я, распахивая створку с замутнённой стекольной вставкой, на которой — так кстати — какой-то гербалистический орнамент. Раньше и не замечал его — декор и декор. Украшалка. — Ну, смотри на здоровье, — чуть усмехается Ник. В зеркале видно, как чуть прикрылись его фантастические миндалевидные глаза. — Только дверь прикрой, антуриум любит повышенный уровень влажности. Я послушно выполнил просьбу. И в который раз поклялся себе через «немогу» всё-таки выучить название хотя бы этого цветка. В конце концов, мне было, за что сказать ему — цветочку — спасибо. Ник невозмутимо продолжил свою работу. Один за другим протёр мягкой влажной губкой остроконечные листья, смахивал с них капли подушечкой пальца, раз за разом пробуждая в моём сознании вовсе не флористические ассоциации. Потом принялся за цветы. Ярко-алые чашечки, у основания которых помещался собственно, венчик, торчащий столь красноречиво и так вызывающе выгибающийся, резко темнея от бледного к яркому оттенку жёлтого цвета ближе к концу, что невольно вспомнилось «бытовое» название этого экзотического растения. «Мужское счастье». М-да уж! Эту драгоценность Ник не доверил даже специальной губке. Попросту спрыскивал из флакона, превращавшего воду даже не в капли, в мелкодисперсную водяную пыль. В паху требовательно запульсировало. За мной бы он так поухаживал, что ли? Хотя, вряд ли моему органу размножения понравился бы холодный душ из мелких капель. Или даже тёплый. А впрочем, не знаю, не уверен. Зависит, знаете ли, от… — Паша, — тихо и вкрадчиво позвал Ник. — М? — наладив связь с реальностью, я с усилием опустил руки, успевшие, как оказалось, плотно прижаться к промежности. — Ты… — Ник чуть замешкался, как у него это водилось, когда он сомневается, стоит ли говорить, но всё-таки высказался. — Ты, если чего-то хочешь, скажи словами — через рот. Очень, знаешь, способствует взаимопониманию. М-да. Идеи у него одна свежее прочих. Вот так возьми, да и скажи, «Хочу, чтобы ты также бережно обласкал сейчас меня всего, и моё хозяйство в особенности!». Ни хрена себе заявочки. — Хочу… — я всё-таки не взялся переть на гору в лоб. — Хочу касаться тебя! — Давай, — немедленно отложил работу Ник. Спрыснул руки из того же пульверизатора (я уже знал, что в нём самая обычная вода, причём застаиваться и «цвести» в ёмкости Ник не даст ей ни под каким соусом). — Прямо сейчас, — предупредил я, несколько судорожно оглядывая тесноту ванной и жесткий кафель. — Мне тоже этого хочется, — Ник улыбнулся. Своей особенной мягкой улыбкой. И шагнул ближе. Первым делом я вывел у него на мягкой домашней футболке два симметричных символа, словно неумелый художник пытался нарисовать эти блядские цветы, не отрывая кисти от бумаги. Начал чуть выше груди: две расходящиеся завитушки сердечком, да изогнутые хвостики, ведущие вверх, к ключицам. Понял, что не рассчитал, но Ник отнюдь не расстроился. Повторил мой жест, и я тут же ощутил на собственной коже сквозь ткань спортивной майки прикосновение тех самых кончиков пальцев, о которых только что так сладко мечталось. В следующий раз я провёл манёвр продуманнее — начал линию ниже, так что к концу «рисунка» средние пальцы как раз упёрлись в его соски. Ник тихо выдохнул, повторил и это, попутно скользнув ладонями по моей груди. Отлично, в эту игру просто прекрасно играть вдвоём! Если бы раньше я знал, как это здорово. Если бы я знал, как это сложно, и при этом как просто. Просто делать то, чего хочется обоим, именно так, и никак по-иному… не прятаться в тёмной спальне под простынёй, отчаянно стыдясь своего желания и всего происходящего. Если б я знал всё это раньше, может быть, Толик… впрочем, кто такой Толик? Важный в моей жизни человек? Яркий, значимый эпизод. Спасибо тебе, дружок. Жаль, что так вышло, конечно. Но сейчас это уже совершенно, абсолютно не важно. Неуместно даже. И вообще, мне не до того. Рисовать «цветы» прямо на коже оказалось ещё интереснее! В ярком свете ванной видно было каждый нюанс. Мельчайшее подрагивание. Судорожную пульсацию жилки на шее. Небольшое обманчивое движение-уход в сторону — щекотно? Ладно, учтём. И волны мурашек, разбегающихся от прикосновений, чтобы растаять через секунду, или немного задержаться. Одурманенный новой открывшейся перспективой, я на миг оторвался от жаркого поцелуя, потому что губы уже успели найти губы Ника и языки теперь плели затейливый танец, то прижимаясь плотнее, то покидая друг друга, чтобы соприкоснуться лишь самыми кончиками — меня это почему-то заводило безумно! — и увидел нас в зеркале. Спину Ника в задранной футболке и свои плечи, раскрасневшиеся от поцелуев губы, жаркие пятна на щеках… Словно подслушав мысли, Ник глянул через плечо и вдруг повернулся в моих объятьях, так что мне стало видно в зеркале его лицо. Воспользовавшись моментом, провожу языком по трепетной жилке. Парень с блаженным выдохом откидывает голову мне на плечо, и я продолжаю. Так ещё интереснее. Лаская его плечи и грудь, слушая жадное сбивчивое дыхание во влажной духоте ванной, я вижу отражение каждого движения, каждого жеста, каждой реакции — в незамутнённом правдивом стекле. Голова начинает кружиться, то ли от переполняющей страсти, то ли от наблюдения за «застекольной» картинкой. Абсолютно пропадает ощущение «право» и «лево». Я даже сбиваюсь с ритма — от волнения и от всего это сюра начал путать руки. Может быть, прямо здесь? Если осторожно опереть его ладонями о раковину, или подложить на край полотенце? — Эй, — Ник, кажется, что-то припомнив или придумав, чуть закусил нижнюю губу. Балда. Я ему закушу сейчас… — У тебя же в прихожей есть отличное зеркало. — Ага, угу, — я продолжил цепочку поцелуев, и только несколько секунд спустя до меня дошло. — Прости, что? Где?! — В прихожей, — тон уже уверенный, целеустремлённый. — Ну же, пойдём, тебе понравится. Проглотив вместе с вязкой слюной червячок моментного мимолётного разочарования, позволяю Нику увлечь себя прочь из ванной. Дверь, кстати, он успел педантично за собою закрыть, не забыв, впрочем, оставить включённым свет. Помню, с Толиком у нас, детей тяжелого общажного быта, даже водилась такая игра — кто быстрее брякнет по выключателю. Второй, поспевший следом — ловил слишком шуструю руку, успевая мимоходом сжать пальцы. А, пусть, всем видно, мы же случайно… Это воспоминание было некстати. Я успел волевым усилием перехватить собственную уже рванувшуюся к кнопке выключателя руку, задержал её… и вместо задуманного поймал прядь влажных волос Ника. Это было здесь. И Ник был настоящий. Он был со мной. Ник нетерпеливо дёрнул плечом, высвобождая волосы. Прошёл в комнату и вернулся, волоча за собой пушистое покрывало, и пару подушек, небрежно сдёрнутых с кровати. Под моим изумлённым взглядом швырнул подушки прямо под ноги, а плед сложил вдвое — и расстелил на полу. Учитывая то, что кровать была двуспальной, а плед традиционно превосходил её размерами, чтобы всё с гарантией покрыть и свесить роскошную бахрому по бокам, полигон и без того получился немаленький. Ник немедленно уселся на него прямо посередине, подтянул поближе подушки. И поднял на меня свои невероятные бездонные глаза. — Ну? Располагайся. Что? На полу? Прямо на полу в прихожей? Я, конечно, убираюсь регулярно, но плед, подушки, и… — Ну же, — поторопил Ник, сгибая коленки и поджимая под себя ноги. — Мне тут одному холодно. Против этого возразить было нечего, я опустился на мягкое и байковое, и тут же огладил ладонями его плечи, пьянея от ощущения такой шелковистой, словно атласной кожи. Хочешь не хочешь, пришлось опуститься позади него на колени, а затем и сесть, ибо так было значительно удобнее. Спиной я упирался в гладкую стену, зато бёдра теперь прижимались сквозь спортивные штаны к упругому заду Ника, колени упирались в бёдра, а голени так и вовсе переплелись с его ногами, в определённой мере лишая его подвижности. Но что-то в этом определённо было. Мнимая сиюминутная беспомощность партнёра мне безотчётно нравилась. — Посмотри, — предложил Ник. Я как раз прервался, закончив выводить дорожки поцелуев по его шее, и размышлял: стащить с него и без того растянутую майку, или попросту сорвать? Осознав предложенное, непонимающе уставился на него, тогда Ник с усмешкой подбородком указал мне куда-то вперёд… Зеркало. От пола до потолка. Здоровенное зеркало дверцы шкафа в прихожей. «Чтобы перед выходом из дому на себя глянуть» — чопорно наставляла мама. Знала бы она… впрочем, лучше не надо! Увиденное едва не заставило меня утратить связь с реальностью. Ник уютно устроился в моих объятьях, запрокинув голову мне на плечо, отчего отчётливо видно стало его длинную шею, уже всю в ознобе нетерпеливых мурашек — всё-таки чувствительное у него это место, и пусть не врёт. А на скулах играет жаркий румянец, а под мягкой домашней майкой уже явственно видны нетерпеливо напрягшиеся соски. Руки сами нашарили горловину майки, осторожно, даже нежно смяли ткань… рывок — ткань разлетается почти без треска, располовинив — уже бывшую — одёжку. Одновременно с этим ловлю губами жилку, бьющуюся у Ника на шее и впиваюсь жадным поцелуем. Ещё, ещё… а он вовсе и не против. Кажется мой внезапный порыв показался ему возбуждающим. У самого уха слышатся блаженные, абсолютно неприличные стоны, и это заводит меня ещё больше. Несколько секунд, путаница рук и ног. Штаны так просто не порвёшь, а если и порвёшь — рискуешь замотаться в обрывках. Раздевание перемежается суетливыми ласками. Не то, чтобы продуманными, просто удержаться и не коснуться его возбуждения кажется неразумным, нелогичным, невзможным. Ник в свою очередь не отстаёт — прижимается игриво всё теснее, так что сквозь всё ещё неснятую чёртову ткань я ощущаю его упругое тело — надо же так уметь крутить задницей — чёрт, да я так кончу быстрее, чем мы разденемся! Всю жизнь, сколько себя помнил, ненавидел стягивать трусы, когда они скручиваются жгутом. И противно, и распутывать потом тот ещё квест, но именно это в итоге и пришлось проделать. Впрочем, я уже не обращал внимания. В какой-то момент Ник привстал и обернулся ко мне, чтобы удобнее было раздеваться, и я впился в его губы длительным жадным поцелуем. Кажется, я вообще впервые так кого-то целовал. По крайней мене, не помнил ничего подобного ни с кем-то из юношеских «проб и ошибок», ни с Толиком… а, что там Толик! Разве же он позволил бы… Мой язык раскрывает податливые губы Ника, проникает вглубь. Мягко, уютно. И язык Ника подталкивает его снизу. Как волна. Я позволяю увлечь себя, но тут же перехватываю инициативу, представляя, как волны одна за другой ласкают и выпускают из пенной взвеси драгоценный цветок, а тот лишь покачивается, величавый, непотопляемый, вечный. Наконец остатки одежды разлетелись в неведомые дали, а руки мои нашли уже возбуждение Ника, и под закрытыми веками плывут картины — одна другой слаще — томный юноша со сладостно восставшей плотью в окружении бесстыдно вызывающих цветов с восставшими сердцевинами. Гармония и совершенство линий — их явно рисовали с одного лекала. Ник тоже принимается меня ласкать, но стоит мне расслабиться, как он резко, рывком отстраняется, и вновь переворачивается в моих объятьях. Прижимается к груди спиной, широко раскинув согнутые в коленях ноги так, чтобы мне удобнее было его ласкать. Голова его снова запрокинута мне на плечо, губы приоткрыты, с них то и дело срываются тихие стоны… да кто бы был против, ласковый мой, если тебе так больше нравится, можно было просто сказать. Как ты выражаешься? Словами через рот. Недостаток один: так тебе неудобно ласкать меня. Но это не навсегда, я подожду, это даже приятно. Зато достоинств уйма, ласкать тебя, призывно подающего навстречу совершенно великолепно, а перемежая ласки поцелуями можно удовольствие продлить. — Посмотри теперь, — между поцелуями и стонами умудряется выдохнуть Ник. Я скорее угадываю, нежели понимаю, о чём он, перевожу взгляд. И крыша моя даёт прощальный паровозный гудок, объявляя, что уехала в отпуск. Далеко, и надолго, вернуться вовсе не обещая. — А-аа, — начинаю я, но всё, что хотел сказать, перетекает в стон, так сильно становится возбуждение. В сознании плавает обрывками «Там… на-какой-то… потолок… ложились тени… Скрещенье рук, скрещенье ног, судьбы скрещенье…» или «Плясали тени?», «Метались тени?» Я задыхаюсь от одних мыслей — кто б в здравом уме подумал, что можно замечтаться так, чтобы забыть дышать, тем более вспоминая какую-то древнюю поэзию?! Ник, между тем, совершенно довольный результатом, накрывает мою замедлившуюся ладонь своими тонкими пальцами, помогает ей сжаться плотнее на его члене, и объясняет мне, в который раз показывает, как именно ему нравится и хочется именно сейчас, именно так, когда ноги его бесстыдно раскинуты, когда видно всё — и мне в том числе, ибо правдивое зеркало бестрепетно отражает все наши художества. И чёрт побери, жаль, что я не художник! Хотя такое хрен запомнишь. Разве что останется ощущение «видел!», но что ты там видел — это только сейчас, это только для нас, и только для этих бесценных минут. Видимо почувствовав, что больше мне не выдержать, Ник подобрал под себя ноги, чуть приподнялся, отклонился в сторону. Выудил откуда-то (фокусник он, что ли? Да и как в подобной ситуации вообще помнить о необходимых предосторожностях… а вот комфорт, конечно не повредит!) маленький тюбик смазки и презерватив. Дрожащими руками — а пальцы у меня и правда дрожали, как у девственника, если не хуже, хоть и происходило это от возбуждения, а не от страха — я расправил «резинку», нацепил куда требовалось, хотя вышло это уже с трудом. Поэтому со смазкой я не жадничал. Растёр по нужному месту, пальцы осторожно и требовательно надавили на вход… и легко нашли его. Ого! Парень-то завёлся не меньше, чем я, и уже расслаблен! А чё, так бывает?! Пронеслось краем сознания, но Ник додумать мне не дал. — Хочу тебя сейчас! — выдохнул он мне в ухо и лизнул мочку, отчего я даже бёдрами подался вперёд. — Ну же, — поторопил он. — Или ты не хочешь? Это я — не хочу?! Момент соединения — всегда особенный, и всё-таки на сей раз всё было как-то… не так, а я настолько отдался всепоглощающим ощущениям, что не смог поймать и удержать эту мысль — не до того. Ник со стоном принял меня, задышал ещё глубже и, кажется, едва успев привыкнуть, начал двигаться. Я облизнул губы, охотно подхватывая ритм. Сначала неторопливо, осторожно. Немного глубже, ещё. Чуть резче, сейчас ускорится темп… Вдруг Ник приподнимается так, что я почти выскальзываю — нет, выскальзываю, теряя сцепку, теряя связь. Судя по всему, связь с реальностью — тоже, потому что Ник не спешит вернуть всё как было. Он замер, удерживает равновесие в явно не самой удобной позе. — А… — выдыхаю я, не в силах родить ни одной связной фразы. — Что? — выдыхает Ник, будто бы невинно, будто бы недоуменно. — Н-нн, — я протестующе тяну его к себе. Ник не поддаётся. — Чего ты хочешь? — выдыхает он, тоном… да, верно, тоном опытного работника сферы услуг. «Чего изволите?» Вместо ответа я пытаюсь восстановить утраченные позиции. Ник не поддаётся опять! — Чего ты хочешь? — настаивает он. И, чуть обернувшись ко мне, заглядывает в глубины зеркала. Я автоматически повтораю за ним, и там, в таинственной стеклянной глубине мы встречаемся взглядами. — Скажи… — шепчут его раскрасневшиеся припухшие губы. — Тебя, — выдыхаю я, понимая, что если не уговорю его сейчас, то изнасилую! Это же пытка какая-то! — Я здесь, — упругий зад чуть приподнимается, поджимается в нетерпении нежный живот, но он опять не даётся мне, уклоняется чуть в сторону. Я с огромным трудом проглатываю разочарованный всхлип. — Скажи-и мне, — подсказывает Ник. Стыдно! Казалось бы, что может быть стыдного между двумя раздетыми людьми, которые уже занялись сексом? Ребята, алё! Но поначалу выдавить из горла удаётся лишь несколько нечленораздельных звуков. Беру себя в руки. Кажется, от жаркого стыда сейчас отвалятся уши и щёки… — Дай я тебе вставлю! Ох, как пошло, ох, как неприлично… — Сделай это! Я очень хочу, — шепчет Ник, кажется, проглотив смешок, но тут же снова оказывается «в зоне доступа» и сам помогает мне, опускаясь на мой член. Чёрт, а я-то думал, после этой «исповеди» у меня вообще всё нафиг опустится, если не отвалится. Оказывается — наоборот. Несколько минут продолжается сладостный танец. И оторваться от этого отражающегося в зеркале подробного порно у меня нет ни сил, ни малейшего желания! Ник возбуждён до предела. И время от времени протягивает руку, чтобы немного поласкать себя. Мне очень хочется к нему присоединиться, но нельзя же успеть всё сразу. — Притормози, — вдруг негромко просит Ник. И я понимаю, что ему, должно быть, тяжело долго удерживать эту позицию. И пусть секунду назад мне казалось, что остановиться уже невозможно, нереально, немыслимо, но стоило услышать его тихий голос, как пауза приходит совершенно естественно. Глубокий вдох, медленный выдох. Ник встаёт, поворачивается ко мне лицом и протягивает руку. — Не возражаешь? Да кто бы тут возражал… приняв предложенную руку, я поднимаюсь, и в первый миг немного кружится голова. Ладони Ника оглаживают мои плечи, спускаются на грудь. Нежные подушечки пальцев задевают мои соски. И лишь спустя минуту я с некоторым удивлением понимаю, что мои собственные руки проделывают то же самое, повторяя каждое движение Ника, как… зеркало. — Повернись, — прошу я, задевая губами мочку его уха. — Да-а, — выдыхает Ник и поворачивается в моих объятьях. Я по наитию поднимаю взгляд, и вижу наше отражение. Блять, как картинка в порножурнале! От этой мысли я окончательно дурею. Связь с реальностью пропадает, и я шепчу Нику в самое ухо: — Чуть выше. И принимаюсь целовать его шею. — Давай, — выдыхает он в ответ и приподнимается на цыпочки. — Сделай это! Я хочу чувствовать тебя внутри! Каждое его слово бьёт по нервам, вливая новую порцию возбуждения. Я вхожу в него, и не могу сдержать блаженного стона. Чёрт, ну и блядство! Как в порно… — Зачем ты… сдерживаешься? Мне нравится… слышать твой голос, — между рваными вдохами выдаёт Ник. А мне нравится и слышать его, и ощущать, и видеть! Жар волнами катится по хребту, в самом деле, где уж тут сдержаться?! Из горла вырывается что-то уж совершенно бессвязное, но меня это уже не заботит… И тут я вижу, как напрягается Ник, как он закусывает губу, как зажмуривает в сладостном предвкушении глаза… как делает несколько плавных движение его рука, которой он ласкает себя… И я не выдерживаю. Запах его разгорячённой кожи, эти бесстыдные стоны, его жаркое тело рядом с моим, возможность видеть в подробностях всё — до мельчайшей детали — этого слишком много! Так не бывает, я сейчас взорвусь!.. В себя я пришёл, сидя на полу, привалившись спиной к шкафу. Зеркальное стекло приятно холодило затылок. Признаться, я не был уверен, что прямо сейчас смогу подняться на ноги без риска для здоровья. — Ник, — позвал я, недоумевая, куда он успел подеваться. Парень тут же выглянул из кухни. В руках у него был стакан с водой. Очень разумно, и очень кстати! — О, как кстати! Дай попить, пожалуйста, — попросил я. Ник с усмешкой протянул мне стакан. И только я сделал первый жадный глоток, сказал: — Ну видишь, как просто и эффективно? Словами — через рот. P.S. Если вас заинтересовали работы автора, ищите больше на Бусти =)