Smells like a pipe dream

В течение последующих дней я разрабатывал план проникновения в таинственный и загадочный кабинет Филча. Чтобы найти вход, мне потребовалось больше, чем несколько прогулок по замку, но, как только я его нашел, задача оказалась не такой уж невыполнимой. По крайней мере, мне так показалось. Не то чтобы у меня было время что-то планировать. Мне предстояло еще много читать, сделать тонну домашних заданий, а после того, как я отнес документ к Флитвику, нужно было возобновить занятия в обеденный перерыв, чтобы наверстать год, который я потерял на факультативных предметах. У меня не было ни минуты свободного времени, если добавить к этому тот факт, что компания друзей моего брата следовала за мной, как за каким-то фриком, хотя я ясно дал понять, что не желаю иметь с ними ничего общего. Рене выполнила свое обещание и каждый день будила меня — видимо, ей хватало ума каждый раз разгадывать загадки бронзового орла — на рассвете, чтобы научить летать на метле. Это было довольно просто, когда я добился того, что метла стала парить, и преодолел свой страх перед высотой. Но было приятно хоть раз почувствовать что-то такое стремительное и сильное. Она одолжила мне несколько книг об этом виде спорта и о том, как он работает, и сказала, что в Рейвенкло не хватает хранителя. Я пожал плечами и притворился равнодушным, но на самом деле эти практики меня очень заинтересовали. Поэтому я решил попробовать и это. Когда я каждый вечер возвращался в общую комнату, я был измотан и едва мог стоять на ногах. Но как только занавески на кровати закрывались, я шептал заклинание молчания и начинал искать способы попасть в недоступный кабинет в книге, которую нашел в библиотеке, — Хогвартс: История. К неудовольствию миссис Пинс, как я полагал, в книге было много записей, сделанных разными почерками и чернилами, но, как я понял, они принадлежали одной и той же группе людей. Они казались старыми, настолько старыми, что я знал, что не найду их владельцев, случайно прогуливающихся по коридорам. Спасибо, Муни, что ты меня выслушал!!! 'Заткнись, Падс, он читает это только для того, чтобы причинить вред'. 'Ты ранил меня, Пронс. Зачем мне еще это читать? 'Вы оба отвалите, я пытаюсь читать, а вы пишете на страницах'. 'Кто-нибудь хочет сыграть со мной в шахматы?' Это была только первая страница. Подобные записки были разбросаны по всей книге, заставляя меня смеяться и представлять себе то время, когда группа из четырех человек бродила по замку, устраивая розыгрыши и подшучивая над всеми желающими. Должно быть, это было весело — быть молодым и беззаботным, подумал я. Казалось, у них не было ни одной проблемы в мире, кроме как дурачить всех на своем пути. Я бы хотел такой жизни, подумал я, заглядывая через занавеску кровати на спящую фигуру моего брата-близнеца. Я хотел такой жизни, где не надо ни о чем и ни о ком беспокоиться. Где любовь — наименьшая из забот, а семья — не что-то, что нужно завоевывать или чем восхищаться издалека, а что-то, что причиняет боль и отбрасывает тебя, словно ты ничто. Ничто. Я всегда был никем. Для всех. В этот момент я обычно закрывал книгу и ложился на кровать, глядя в потолок. Все равно уже близился рассвет, так что я просто ждал, когда Рене придет и заберет меня. Потом были тренировки и уроки с Хаффлпаффцами и Гербология с Гриффиндорцами, которые, если не считать Рико с его группой правонарушителей, постоянно начислявших баллы их факультету, вели себя вполне прилично и вежливо. По всем основным предметам у меня были хорошие результаты. Зелья были ужасно скучными и утомительными, но зато я легко запоминал наизусть дозы и ингредиенты. Гербология была занудной, но гриффиндорцы почти все время шутили, если только это не был Рико. История магии была странным предметом, которую вел еще более странный маленький профессор, и мой интерес к его маленькой, странной личности был тем, что не давало мне задремать во время занятий. А вот на Чарах и Трансфигурации я чаще всего засыпал, в основном потому, что уже знал тему и содержание каждого урока еще до того, как входил в класс. Мне нравилось читать по этим предметам, и я действительно узнал, что большинство чар и заклинаний настолько полезны и облегчают жизнь, что даже не представлял, как у волшебника могут возникнуть проблемы. С факультативными предметами было немного сложнее, но с помощью Флитвика я и в них начал выходить на уровень выше. Профессор по Уходу за Магическими Существами был человеком, которого на тот момент удерживали скрепки и скотч, и он рассказывал только анекдоты о существах и зверях, которые каким-то образом изуродовали его. Но занятия были веселыми, а книги - интересными. Я с нетерпением ждал ХХХХХ существ, но их обсуждали на пятом курсе, так что пришлось подождать. Руны, или изучение древних рун, как хотел называть нас профессор Бабблинг, было утомительным и постоянным занятием, а домашние задания были такими же скучными, как и они сами. Но, по крайней мере, это было в какой-то степени полезно для моих знаний о мире волшебников, в то время как Прорицания казались бессмысленными без дара видения - неважно. Только интерес к этому странному миру, в который я попал без малейшего предупреждения, не давал мне покоя. Я не был в восторге от профессоров, и иногда мне казалось, что мои маггловские учителя могли бы быть и получше. Но замок и окружающий его мир были мне интересны, и я легко запоминал столь полезную для меня информацию. Кроме того, в моем распоряжении была целая библиотека, и это был мой глубокий, темный секрет, что я любил читать больше всего на свете. Вообще-то я думал, что в какой-то момент кто-то должен был это понять, учитывая мои постоянные замечания по поводу поп-культуры, но этого не случилось. А потом были уроки арифмантики и преподавания ЗОТИ. На них я даже думать не мог. Я понял, что я гей, когда мне было одиннадцать, и я узнал, что для мальчиков не является нормой долго пялиться на части тела некоторых мужчин, или что я не обязательно хочу пресс, но он мне нравится, что мальчики моего возраста и старше думают о губах, груди и ногах девушек, а я просто... нет. Я знал, что я гей, и это вызывало в моей голове множество проблем. Мне было интересно, знает ли Дрейк, что я гей. Интересно, знал ли он, или я был для него просто развлечением. В любом случае, по прошествии трех лет меня уже не шокировало, когда я находил мальчиков привлекательными. Но он был просто слишком. Он так легко поднимал руки и задавал вопросы своими идеальными, розовыми, пухлыми губами и тонкими, глубокими, голубыми глазами, полными волнения. Он нравился людям, хотя в основном держался особняком, но они следовали за ним, как утята за матерью, а он всегда был достаточно добр, чтобы уделить каждому немного своего времени, а затем отпустить его, даже не показавшись грубым. Он был так мягок во всем, двигался так, словно был чертовой балериной, и казалось, что он слышит ваше появление за много миль. Он всегда находил способ добраться до меня. — Как дела, Эндрю? — обычно спрашивал он меня. — Отлично, — отвечал я, и дыхание замирало в горле, когда я видел, как он улыбается мне. Я не знал, была ли это настоящая влюбленность, или я просто был впечатлен тем, насколько он идеален. Он никогда не сидел рядом со мной, но всегда был достаточно близко, чтобы наблюдать за мной и держать меня у себя под носом. Он всегда выглядел так, будто только что вышел из драки, с растрепанными волосами, разметавшимися во все стороны, и усталым, раздраженным выражением лица. Он отлично учился по арифмантике, хотя говорил, что ему пришлось приложить немало усилий, чтобы стать таким хорошим, и он терпел это только потому, что ему очень нравился этот предмет, и был первым в нашем классе по ОБЖ, но я никогда не видел, чтобы он действительно делал домашние задания. Нилу казалось, что все в мире создано для него, чтобы удовлетворить любое его желание. Он просто улыбался, и весь мир падал перед ним на колени. Я не понимал, почему и как, но единственными, кто не был очарован его безупречным обаянием, были Рико и его банда безмозглых приспешников. Кевин, высокий, со II на скуле, был также единственным, кто, казалось, испытывал противоречивые чувства в отношениях с Рико, который, как я понял, был ему как приемный брат, и с Нилом. Всякий раз, когда Рико решал, что пора, наконец, выплеснуть на Нила что-то жестокое, в глазах Кевина на секунду вспыхивало чувство, похожее на вину, сожаление, а может быть, и понимание. Он просто отвернулся и забыл, что видел что-то, может быть, попытался сказать Рико, чтобы он прекратил, но безрезультатно. Кевин был таким же бесхребетным, как и все они. Но у Нила, к счастью, было достаточно сарказма в мозгу и мелкого ротика, чтобы он мог стереть с лица земли целый город своими язвительными замечаниями. Он всегда знал, что сказать или чего не делать, что сводило Рико с ума. Но, наверное, в этом и была его цель. В любом случае, я старался держаться от него как можно дальше. Он, похоже, считал меня самым интересным существом во всем проклятом замке и следил за каждым моим шагом. Я был почти уверен, что он слышит мои мысли, поэтому всякий раз, когда я оказывался рядом с ним, я старался ни о чем не думать. Очевидно, мне это не удавалось, потому что я, как всегда, была идиотом, и в итоге думал только о нем, о его безумно идеальных руках, о его идеальной улыбке, о его идеальном носе-пуговке, о его идеальных веснушках и... ох. Я ненавидел его до глубины души. Я пытался, Боже — Мерлин? Должен ли я был сказать "Мерлин" теперь, когда я стал волшебником? Был ли он здесь самым большим авторитетом? — Я попытался не обращать на него внимания и оставить его купаться в собственной популярности. Но у моей подруги Рене, видимо, были другие планы. — Эй, солнышко! Пора на тренировку, — прошептал кто-то мне на ухо. Я застонал: — Ты так каждое утро приветствуешь Рене? Как грубо, Эндрю. Я думал, ты вежливый братец. Я рывком поднялся на ноги, прикрываясь одеялом, но логически понимая, что он стоял здесь достаточно долго, чтобы очень хорошо рассмотреть весь мой торс. Я проклинал себя за то, что не закрыл шторы на кровати предыдущей ночью, и заснул, читая книгу о Хогвартсе, которая лежала рядом со мной на кровати. — Что ты здесь делаешь, Джостен? — огрызнулся я. Кто-то с другого конца комнаты шикнул на нас. Я выглянул в окно: солнце еще не взошло. — Маффлиато, — прошептал Нил, и я почувствовал, как у меня заложило уши, когда он создал вокруг нас звуковой пузырь, а затем вздохнул: — Рене занята. Она спросила, могу ли я взять тебя сегодня на тренировку. Скоро испытания! — Чем занята? Я могу пропустить один день. От меня не убудет, — я снова рухнул на матрас, не обращая внимания на легкий смешок рыжего. — Да ладно тебе, Эндрю. Мы собираемся повеселиться, — он стащил одеяло с моего тела, и я почувствовал, как мои щеки розовеют, когда он посмотрел на меня в трусах-боксерах, принимая образ. Я прочистил горло, и его взгляд спокойно и медленно поднялся к моим глазам, затем он наклонил голову в сторону. — Ну что, идем? — Если ты настаиваешь, — сказал я, вставая. Я первым делом надел нарукавники и увидел, как он изучает толстые куски ткани своими сузившимися темно-синими глазами: — Ты можешь хотя бы подождать меня в общей комнате? — Конечно, — кивнул он, но, уходя, бросил быстрый взгляд на мои предплечья. Я вздохнул с облегчением и положил руку на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что этот парень делает со мной? Может быть, это просто беспокойство, потому что он, казалось, знал так много, когда я говорил так мало? Любопытство, потому что сам он ничего не говорил, а казалось, что он - все? Может, он просто был таким симпатичным, и моя гейская задница сочла за лучшее влюбиться в парня прямо здесь и сейчас? Кто знает. Но это сводило меня с ума, черт побери. Я надел форму Рейвенкло для квиддича и лениво направился в общую комнату. Нил ждал меня там, сложив руки на коленях и напевая какую-то мелодию, сидя в тишине на диване. Когда я вошел в комнату, его голова повернулась в мою сторону. — Готов? — спросил он. — Да все равно, — я потер лицо и зевнул. Я направился к высокой арочной двери и прошел мимо него, который быстро встал и последовал за мной. Я уже начал задаваться вопросом, касаются ли его ноги земли или он просто парит. Наверняка он знал какое-нибудь заклинание для этого, умный, хитрый ублюдок. — Ты всю ночь читал? — Да, — сказал я с подозрением, — откуда ты знаешь? — Книга на твоей кровати, — сказал он, опустившись на ступеньку рядом со мной, когда мы вышли из общей комнаты. Я поднял бровь, глядя на него. Там были префекты Слизерина, которые делали обход, и он помахал им рукой, а затем продолжил: — Ты кажешься организованным человеком, который не стал бы просто так сознательно засыпать с книгой рядом, ну я так думаю. — Спасибо? — Это был комплимент, Эндрю. — Если ты так говоришь. — Почему ты такой отрешенный? — Почему ты такой кипучий? — Я не такой. — Ты такой, — ответил я, засунув руки в карманы, — ты кипучий, буйный и немного яркий. — Я не гей, если ты на это намекаешь. — Я слышал. Ники постоянно об этом говорит, — я закатил глаза, потом драматично вздохнул, прижал ладони ко лбу и сказал: — Ну и зря! — безупречно изображая Ники. Нил рассмеялся. — А почему, кстати, их это волнует? — спросил я, просто чтобы узнать чуть больше об этом непознанном ребенке. — Потому что они не понимают моего ответа на вопрос, кто мне нравится, — пожал он плечами. Мы стали спускаться по лестнице и направились к внешней площадке. — Какой? — Меня никто не колышет, — просто констатировал он. — Значит, тебе не нравятся ни парни, ни девушки? — Наверное, можно сказать и так. — А почему бы тебе так не сказать? — О, Миньярд, и где же тут веселье? — он подмигнул мне, и я почувствовал, как мое сердце упало в желудок. Да. Определенно, я в него влюбился. Но это была действительно влюбленность. Это была слабая вещь, пустяк, то, ради чего не стоит всаживать нож в рану. Меня просто тянуло к нему, потому что он был красив, весел и умен, но я все еще ничего не знал о нем, так что как я мог по-настоящему увлечься им? Он был для меня чужим человеком. Рано или поздно я это переживу. Закончив эту мысль, я вздохнул. Нил, очевидно, заметил это, но не стал спрашивать. Он просто продолжал идти к подъезду и глубоко вдохнул, когда мы вышли на улицу. — Мне нравится запах земли, а тебе? — сказал он, снова улыбнувшись. — Думаю, что так, — ответил я ему вслед, когда он поскакал в сторону поля. Упомянутое поле для квиддича представляло собой огромную круглую площадку, окруженную высокими трибунами. Трибуны, разделенные на секции для всех факультетов и специальную для профессоров, находились на уровне глаз шести обручей, служивших воротами. Я должен был охранять три из них, одновременно находясь в воздухе на чертовой палке. Фантастика, мать ее. Но я смирился с этим, пока Нил бегал в кладовую, чтобы взять метлы для нас обоих и мячи. Я осмотрелся, глубоко дыша, чтобы успокоить нервы, как я всегда делал, когда мне предстояло столкнуться с высотой. Я так ненавидел высоту, что любил ее, потому что она заставляла меня чувствовать себя живым. Они заполняли мою пустую грудь и давали ощущение, что я не краду воздух у тех, кто более достоин дышать. Вскоре вернулся Нил: метла была перекинута через плечо, а в другой руке он держал на цепях маленькую коробку, уже извивающуюся. Он ухмылялся так широко, что даже фиолетовый оттенок неба отражался на его зубах. Боже, как я его ненавидел. — Думаю, на этот раз мы можем оставить бладжер в покое. Я возьму только квоффл и снитч. — Зачем? — спросил я. — Я дам ему полетать вокруг, чтобы я тоже мог потренироваться, — сказал он, опуская метлу на землю и приседая, чтобы освободить маленький золотой шарик. Блуджерс метался вокруг, скованный заклинанием, но все еще желающий освободиться. Нейл взял кваффл и вызвал свою метлу. Он подождал, пока я заберусь на свою. — Поехали, Миньярд, — он лукаво улыбнулся мне, и я почувствовал, как что-то в уголке моего мозга подсказывает мне, что это будет нелегкая тренировка. И это было не так. Нил был быстрее, чем все, что я когда-либо видел в своей жизни. В один момент он был передо мной, бросая квоффл с каждой каплей энергии в крови, а в другой — на противоположной стороне поля, со снитчем в руках, улыбающийся и хихикающий. В другой раз он отпустил маленький золотистый предмет и вернулся ко мне через несколько секунд, чтобы снова улететь, как только снитч появился в его периферийном зрении. Он был безумен, и мне требовалось все, чтобы не отстать от него. Он был быстр не только физически, но и мыслил быстро. Он швырял в меня кваффл со всех сторон, с любой скоростью и целясь в любой из обручей. Он не был таким добрым и понимающим, как Рене, и вымещал все на мне. Мне потребовалось на несколько минут больше, чем обычно, чтобы догнать его, но это не было невозможно. Я висел над главным обручем и ждал, когда он вернется, найдя и поймав снитч в пятый раз. Я передал ему квоффл, который все еще держал в руке. — Забивай, — сказал я, — я не буду защищать. — Что? Почему? — он выглядел растерянным, но в его глазах зажглась искорка азарта. Он выглядел дико, волосы развевались на ветру, а на губах играла улыбка. — Просто делай, что я говорю. — Есть, капитан. Он обошел поле, выбрал глазами место для броска, добрался до него и вложил в бросок всю свою скорость и силу. Он бросил квоффл в большой центральный обруч и забил мяч. Я быстро достал мяч и бросил ему, он поймал его обеими руками. — Повтори, — сказал я. Он наклонил голову в сторону, закусил губу и кивнул. Что-то подсказывало мне, что ему это очень нравится. Он проделал ту же процедуру, что и раньше, обойдя поле один или два раза. Но теперь я видел это отчетливо: как дергаются его глаза, когда он находит точку, как они сужаются, когда он собирается бросить, как сгибаются его ноги, когда он собирается набрать скорость, как поднимается его рука, каждый раз по-разному, сигнализируя о том, куда он целится. Я бросился к правому обручу, в левом верхнем квадранте, и остановил колчан, вытянув перед собой одну руку. Мяч набрал такую скорость, что продолжал вращаться в моей ладони, а перчатки, закрывающие руку, стали немного горячее. Я перебросил колчан в другую руку и поднял взгляд на Нила, который теперь стоял прямо передо мной, слегка приоткрыв рот. — Ты был там, когда я даже не решил, куда целиться, - просто констатировал он. — И что? — Откуда ты знаешь? — А зачем мне тебе говорить? — Потому что так поступают хорошие спортсмены? — попытался он улыбнуться мне своей лучшей улыбкой. Я насмешливо сказал. — Хорошо, что я не из таких, — язвительно сказал я. Он только кивнул, потом посмотрел прямо на солнце и вздохнул. — Лучше иди и переоденься. Команда Хаффлпаффа скоро придет сюда на тренировку, а тебе совсем не хочется слышать крики Даниэль в это время суток. — Мне и так хорошо, — пожал я плечами, начиная спускаться на землю. Нил последовал моему примеру, и мы направились в раздевалку. Мы положили мячи и метлы обратно в кладовку, после чего Нил объявил, что первым пойдет в душ, так как, по его собственным словам, "он был быстрым". После этой тренировки я был склонен в это поверить. Я знал, что в ванной комнате раздевалки находится не один душ — в конце концов, она должна была вмещать целую команду людей, — но я также понимал, что если он так сурово сказал мне идти вторым, то у него должна была быть более чем веская причина ждать снаружи. Я предположил, что дело в его шрамах, и не хотел признаваться, что заметил их, так как боялся, что он может еще больше скрывать их и решит, что тоже закроется рядом со мной. Мне было очень трудно смириться с тем, что мне нравится быть единственным, с кем он так много разговаривает, кому он в какой-то степени доверяет. Он быстро вернулся, его школьная форма — вероятно, спрятанная в одном из шкафчиков — была надета и готова к занятиям. Только мокрые волосы, с которых капала вода, свидетельствовали о том, что он всего несколько минут назад был в душе. Мои волосы в мокром состоянии были почти коричневыми, а его волосы стали на тон темнее. Но они все равно были огненно-рыжими, как и его искрящиеся голубые глаза. Он кивнул мне в знак приветствия, и я наблюдал за тем, как он ищет в своей мантии палочку, а затем начал раздеваться сам — не похоже, чтобы он уже не видел моего тела тем утром. Тем не менее, повязки и нижнее бельё остались на мне, чтобы снять их, как только я войду в душ в другой комнате. Я почувствовал на себе его жгучий взгляд и вздохнул. — Джостен, Бог свидетель, я симпатичный ублюдок, но перестань пялиться, — сказал я, даже не обернувшись, чтобы проверить, прав ли я. Я почувствовал, как воздух изменился, и он вздрогнул от неожиданности. — Откуда ты знаешь, что я смотрю? — Ты всегда смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю, но у меня есть еще один набор глаз на затылке, чтобы ты знал, — ответил я, пожимая плечами. Прежде чем он успел ответить, я двинулся в сторону ванной. Я услышал его громкий вздох, и какая-то часть меня надеялась, что он просто уйдет на завтрак или в общую комнату, чтобы поболтать с остальными. Я снял нижнее белье и нарукавники и залез под душ, включил воду и позволил кипящей струе ударить и обжечь мою поврежденную кожу. Я опустил взгляд на свои предплечья: очертания шрамов становились все краснее. Я сглотнул и закрыл глаза, ударившись головой о стену позади себя. От холодного кафеля по позвоночнику пробежали мурашки, и я вздохнул. Я ненавидел то, что он знал. Да, я знал о его пристрастиях, но я не знал, почему они у него есть, и как они у него появились. Теперь он знал все. Ну, конечно, не все, но он знал достаточно, чтобы спросить об этом. Он знал достаточно, чтобы догадаться, что я психически неуравновешенный ребенок, которому нравится причинять себе боль в свободное время. Но как ответить на неизбежные вопросы? Как набраться смелости и, глядя кому-то в глаза, сказать: — Моя биологическая мать бросила меня, и когда я думал, что нашел ту, которая будет любить меня, как будто она моя настоящая мать, оказалось, что ее биологическому сыну я настолько нравлюсь как брат, что он решил изнасиловать меня, и мне было так больно, что я подумал, что будет лучше, если я просто исчезну с этой планеты, и каждый раз я резал чуть глубже, чуть сильнее и выливалось чуть больше крови, а я все равно думал, что это не так больно, как то, что делает со мной Дрейк. Он был даже не первым, кто сделал это, но, возможно, до того, как я стал слишком мал, чтобы осознать, что со мной делают. Но он был последним, потому что я решил, что мне нужно уехать оттуда, и вместо этого я отправился в гребаную тюрьму. Я знаю, как вы говорите такие вещи. Просто так не говорят. Так что все, что Нил думал о моем теле, моих шрамах и о том, почему я это сделал, он мог оставить при себе. Я не собирался говорить ни слова. Я еще раз ударился головой о стену — физическая боль всегда лучше психологической - и начал мыть себя и свои волосы. Выйдя из душа, я взял полотенце, чтобы вытереться. Закончив, я надел трусы и поднял нарукавники. Они были мокрыми от пота, и я сделал гримасу отвращения. Я не знал, как стирать в этом богом забытом замке, но должен был узнать, чтобы постирать их до того, как на них начнет расти плесень или что-то в этом роде. Тем не менее, я запустил их под душ и отжал. Я надел один из них и вздрогнул от ощущения мокрой ткани на моей уставшей коже. Я проглотил свой дискомфорт и вздохнул. — Зачем ты их носишь? — Нил появился из ниоткуда за моей спиной, и я подпрыгнул, положив руку на грудь. — Господи, Джостен, хоть бы предупредил. — Извини, — сказал он, но его лицо было пустым — он нисколько не сожалел. Он знал, что должен был устроить мне засаду, чтобы я проболтался о повязках, — но все равно, зачем? — Ты же видел, зачем, зачем ты меня спрашиваешь? — покачал я головой и надел вторую повязку. — Но зачем тебе это делать? — он наклонил голову в сторону, большие голубые глаза смотрели на меня, как на любопытного ребенка из коляски. Я хмыкнул и повернулся к нему лицом - голый торс и все такое. Мне уже было достаточно, и мои добрые намерения исчезли в мгновение ока. Мое нежелание говорить переломилось, как хрупкая веточка. — Слушай, ты не спрашиваешь о моих шрамах, а я не спрашиваю о твоих, договорились? — Как ты... — Не только у тебя хорошие глаза, Джостен! И ты не единственный, у кого дерьмовая жизнь, о которой ты не хочешь говорить. Брось это нахрен. — Что ты имеешь в виду? — Ты думаешь, я тупой? Ты никогда не говоришь ни о своей семье, ни о том, откуда ты родом, ни о том, почему тебя перевели из Дурмстранга. И почему Рико так сильно на тебе зациклен? Почему из всех студентов он выбрал именно тебя? Я не понимаю, кого ты пытаешься обмануть, бессовестно избегая этих тем, но это не я. Если ты хочешь, чтобы я говорил, ты должен говорить первым. Не зря же я сел в тюрьму. — Ты был в тюрьме? — Боже, ты невозможен, — я протиснулся мимо него и вышел в раздевалку. Я сразу же нашел свою одежду — мантию Рейвенкло для квиддича, которая была на мне раньше, у меня еще не было личного шкафчика — и надел ее, пыхтя и пытаясь взять себя в руки от злости. — Эй, это ты виноват! Если ты знаешь о моих шрамах, то должен знать и то, что я их себе не делал. Ты знаешь, как мне хочется иметь нормальное тело? Чтобы я мог разгуливать без рубашки, как ты? — кричал он, следуя за мной. — Тогда ты получил свой чертов ответ, не так ли? Я ношу это, чтобы люди вроде тебя, которые, похоже, проявляют ко мне особый интерес, не видели, что я делаю с собой. Ну что, доволен? — Ты все еще делаешь это? — его глаза расширились, а губы слегка изогнулись вниз. В его голосе не было осуждения, только озабоченность. — Иногда, — я сглотнул, мои руки начали дрожать, когда я застегивал пуговицы на плаще. Он знал, мог знать все. — Я не хотел тебя расстроить, — сказал он бормоча, теперь... смущаясь? — Ну, — прохрипел я, лишившись воздуха — и потому, что был зол, и потому, что был удивлен сменой его тона, — и выпалил первое, что пришло мне в голову, избегая его умоляющих, милых глаз: — В следующий раз не лезь не в свое дело, черт возьми! Я выскочил из комнаты, идя быстрым и длинным шагом, чтобы как можно скорее убраться оттуда. Чтобы оказаться как можно дальше от его ангельских глаз. Красивых, грустных, обиженных глаз. Издалека на поле прибыла группа в ярко-желтых мантиях, и, когда Рене подбежала ко мне, я бросил на нее взгляд. — В следующий раз, когда будешь так занят, Уокер, посылай Мэтта или даже моего чертова кузена. Ники и Мэтт остановились и повернулись посмотреть, что происходит. Глаза Даниэль метнулись к входу в раздевалку, где стоял Нил и грыз губу. — Подожди, что случилось... — попыталась заговорить Рене. — Заткнись, — я поднял руку, чтобы остановить ее, и продолжал уходить, — мне все равно. Я больше не буду общаться с Нилом Джостеном.