Королева моих «кошмаров»

— Ты долго. — Я вернулась раньше, чем окончился срок. Куда определили грязнокровку? — Туда же, от куда сбежала, но стражу сменили на более надежную. Родольфус и Беллатрис шли по темному коридору. Фамильный дом Малфоев никогда не отличался располагающей аурой, а в последние недели и вовсе зачах. Окна занавешены, не смотря на идеальную чистоту, в комнатах все равно витал запах гнили, дышать затруднительно. — Когда выступаем на Хогварст? — Могу рассказать лишь вкратце, остальное он объяснит. — Что ж, я пойду, мне нужен отдых, — Беллатрис развернулась и сделала шаг в сторону своей спальни, но Родольфус заключил ее в объятья со спины, — Что ты делаешь? Отпусти. — Я скучал. Позволь остаться с тобой, прошу. Беллатрис никогда не понимала Родольфуса. Их брак — жертва честолюбию, не более, так она всегда считала. Даже после свадьбы молодожены никак не контактировали, на этом настояла Белла. Первое время они еще играли «счастливый» брак на публику, но выходило у них не очень. Поэтому и эти спектакли утратили смысл. Но Блэк всегда удивлялась покорности своего мужа. Ей нужно лишь приказать и он беспрекословно выполняет. Нарцисса часто говорила, — «Он любит», Белла лишь смеялась. — Ты меня любишь? — Что? — мужчина был сбит с толку — Да или нет? — А какая разница? — лицо его стало серьезнее обычного, — Чего это ты вдруг? — Да так. Отпусти, я правда устала. Беллатрис закрылась в своей комнате и достала шкатулку из закрытого на замок шкафа. В этой шкатулке хранилось самое ценное, что ей поручили возможно за всю жизнь — частичку душу, жизни. Когда Темный Лорд разделил свою душу на восемь частей, одну из них поручил верной стороннице в виде чаши Пенелопы Пуффедуй. Блэк хранила ее, как зеницу ока, теперь ей предстояло уничтожить то, что берегла ценой собственной жизни. Она знала — это верный шаг на пути восстановления, на пути к новому началу. Но расставаться с прошлым сложно, особенно, когда на кану не только твоя судьба. Сейчас в одной ее руке часть старой и в то же время новой жизни, а в другой то ли меч, то ли ключ. Кинжал, пропитанный ядом василиска — первый шаг и от нее зависит к жизни или смерти. Хотя, больше к смерти: какой бы путь она не выбрала, он в любом случае приведет ее к смерти. Но она выберет «ключ» ради жизни той, кто подарил ей то, о чем она не могла мечтать, хотя бы догадываться. Все равно что пытаться объяснить человеку, незнающего о существовании магии, что зачахшее растение можно оживить взмахом палочки. Так и Гермиона открыла для пожирательницы новый мир, о котором та и не догадывалась. — Это все ради тебя, львенок. Живи за нас двоих. Обещаю, придет время и я проткну его душу, — женщина прокрутила в руке кинжал и в последний раз задумалась о своей судьбе… — Белла, это я открой, — стук в дверь и вот кинжал и чаша оказались под замками в темном ящике. Изогнутая палочка устремилась в сторону двери и та покорно распахнулась. — Белла, ты вернулась! Ты что плакала? — Нет, Цисси. Устала, я чертовски устала. Как ты? — Все хорошо…могло быть и хуже, не важно. Тебя зовут, он ждет. Торопись, идем. — Погоди, — пожирательница упала на колени и схватилась за руку сестры, как за последнюю надежду, — прости, прости меня за все. Я делала ужасные вещи…я не могу считаться твоей сестрой…прости, прости… — Белла…успокойся, не плачь, — Нарцисса не могла подобрать слов. Растерянность читалась на белоснежном лице, — Давай поговорим позже, Темный Лорд ждет тебя. *** — Беллатрис, мы тебя заждались. Проходи, — Темный Лорд указал рукой на место подле своего и та, нехотя села рядом, — Итак, мои верные сторонники, совсем скоро мир магии изменится, изменится в лучшую сторону. МИР обретет магию, а мы будем править им. Заявим о себе маглам и еретичным магам. Нам предстоит великая битва во славу очищения мира от грязи. Война во имя магии. Начнем с простого: принесем жертву во имя нашей победы. Маглорожденное дитя прольет кровь, тем самым подарит вечную жизнь самой достойной из вас. Через три дня Гермиона Грейнджер положит начало новой истории. А после, каждый из вас обретет вечную жизнь. Блэк вздрогнула от мысли, что Гермионе навредят. Времени осталось меньше, чем они думали. Нужно торопится. — Родольфус, начни приготовления сейчас же, все о чем я тебе говорил, Беллатрис, отправишься с ним, все должно быть идеально. — Да, господин, — в один голос ответили супруги. — Можете идти. Малфой и Макнейр, вы должны отправиться в министерство… — Темный Лорд продолжил отдавать приказы, Родольфус повел Беллу за собой. *** — Зачем это? — Приказ Темного Лорда. — Почему моя обычная одежда не подойдет? — Приказ Темного Лорда. Блэк стояла посреди своей комнаты, вокруг нее витали ткани, платья и атласные ленты. Нарцисса снимала мерки с сестры, а Лестрейндж, не обращая внимание на происходящие что-то обсуждал с Сивым, лишь изредка делая замечания. Беллатрис все это не нравилось, жутко не нравилось. Она не видела смысла в подборе наряда для убийства. Звучит просто ужасно. — Все в порядке? — Что? — Ну, я минут пять, как закончила снимать мерки. А ты все стоишь, да вздыхаешь. Что-то произошло? — Нет, все в порядке. Ты связывалась с Драко? В этот момент лицо Нарциссы померкло: — Нет. Мне запрещено и Люциусу тоже. Насколько мне известно, Родольфус отправляет письма от нашего имени, но не больше. Не знаю, отвечает ли Драко. Не заподозрил чего. Ты ведь его знаешь, чуть что не так, он сорвется и тут же окажется рядом. Даже хорошо, что мне не позволяют писать, иначе он давно бы был здесь… — Напиши ему, — почти приказала старшая — С ума сошла? Если они узнают…сложно представить, что с нами будет. — Напиши. Я поговорю с Родольфусом, если надо будет, то и с Темным Лордом. — Спасибо, сейчас же напишу. — Скажи, как закончишь. Они точно захотят проверить содержимое. — Хорошо. Я приду вечером с письмом и готовым платьем, — Нарцисса улыбнулась и покинула комнату. Беллатрис осталась одна, наконец-то. «Скучаю» — пронеслась последняя мысль и ведьма погрузилась в сон. *** — Ты быстро, как все прошло? — Не так как я планировал уж точно…ладно, неважно. Мне нужна твоя помощь и не только мне. — Я требую объяснений, а там уж посмотрим, помогать тебе или нет. — Не могу, прости. Скоро ты и сам все узнаешь. Сейчас нужно помочь Поттеру и его дружку. — Да о чем ты говоришь, Драко?! Ты снова со своим Поттером? Драко тяжело вздохнул и уставился на непонимающего Невилла. Парни только встретились: Драко немного задержался в городе, а точнее в каком-то Мерлином забытом пабе. Стакан за стаканом — наступил вечер. Как бы он не старался держать лицо, страх за родителей и Миону все равно давал трещину в безупречной маске. — Короче, могу рассказать только в общих чертах, Гермиона она… — речь Драко прервала сова, постукивая лапкой в окно с маленьким конвертом в клюве. — Что с Мионой? Не обращая внимания на Лонгботтома, Малфой подбежал к окну, выхватывая конверт с семейным гербом. Письма от родителей давно не приходили. В последнем из них Нарцисса смутно объяснила, что они уезжают к дальним родственникам и писать возможности не будет. Драко поверил, родители часто уезжали и он уже привык. Вот только что-то в том письме его настораживало, то ли почерк отличается от материнского, то ли речь не та, а когда он узнал правду от Беллы — все встало на места. — Из дома? — Угу, — промычал парень, судорожно срывая печать «Дорогой мой мальчик…» — начиналось письмо. Почти каллиграфический почерк матери немного размазался: чернила расплылись от капель слез. Очевидно, письмо было переписано не раз, все слова подобраны идеально, как под диктовку. Нарцисса отчаянно пыталась скрыть настоящую обстановку дел за строгой черной прописью. Драко знал, что творится на самом деле. Но письмо из дома, написанное нежной рукой матери даровало силы и надежду. Она волнуется, испуганна, но она жива. Хотя в этом он и не сомневался — Нарцисса всегда подавала лучший пример сыну. Всегда сильная, добрая, мужественная, идеальная жена и мать. Не смотря на все это, она была счастлива и Драко восхищало это. Юноша тяжело вздохнул, закончив чтение письма. — Все хорошо? — Да. О чем мы? — Что с родителями Мионы? — Ничего. Гермиона, она… Драко прервался: на обороте письма, под подушечками его пальцев еле прощупывались буквы. — Что с Мионой? — Погоди Малфой подбежал к столу, нащупывая буквы на белоснежной бумаге: «Три дня. Б.Б»