Горячий

      Шан Цинхуа никогда не умел болеть.       Раньше, будучи всего лишь адептом пика Аньдин, он уже не жалел себя и своё здоровье и никогда не валялся подолгу в постели. Только проснувшись, он сразу кидал в себя горстку витаминов, пил успокаивающий чай и отправлялся на рутинную беготню. Не стоит упоминать, что такими темпами он заболевал ещё быстрее. Температура никак не сбивалась, насморк, особенно в прохладную погоду, застаивался в носу, заставляя Цинхуа задыхаться от недостатка воздуха, и болезнь затягивалась на месяцок-другой.       Но он терпел, ведь нужда заполучить титул главы пика заставляла его лезть из кожи вон.       Но даже после получения места в кругу других глав, когда Шан Цинхуа подхватывал обычную простуду, она всегда перерастала в лихорадку. Казалось бы — сиди на своём месте, смотри на всех свысока да отдавай приказы, что сложного? Но Цинхуа является полным олицетворением человека слова. И если он пообещал себе быть снисходительнее к ученикам пика, значит он не будет нагружать их, если пообещал делать свою работу качественно и никого не разочаровывать, значит он сделает так, чтобы его слова даже спустя годы никто не смог подвергнуть сомнению.       Всё же намного лучше, когда ты живёшь в достатке, но с плохим графиком, чем рвёшь задницу не только себе, но и жёнам Бинхэ в экстрах ради того, чтобы заплатить аренду.       Служба у Мобэй-цзюня ничем не отличалась. Помимо ещё большего количества обязанностей, Шан Цинхуа стал чаще болеть. Его организм кричал ему о том, что стоит уйти на покой: вылечиться, нормально отдохнуть, подышать свежим воздухом, попить по две-три таблетки, выписанные на желанном осмотре у Му Цинфана, и спокойно вывести из себя заразу. Но получалось только носиться между двух огней, — Царством демонов и Миром людей — пытаться дышать сквозь заложенный нос и закидывать в рот по десять таблеток неизвестного происхождения и срока годности.       Он не жалел, что тогда вызвался стать двойным агентом. Он рад, что сохранил себе жизнь и дал возможность наслаждаться компанией своего — по субъективному мнению Самолёта — самого красивого персонажа.       Конечно, в первое время было тяжело, но а кому легко? Когда тебя избивают трижды — и это при условии, что твой Король в хорошем расположении духа! — в день, прикрываясь выражением любви, заставляют разбирать свитков больше, чем за неделю скапливается на пике Аньдин, становится, ясное дело, грустно, что жизнь сложилась именно так. Но когда большинство документов переписываются, подписываются и отправляются, когда вместо избиений ты получаешь долгие объятья и короткие поцелуи в макушку, понимаешь, что та грусть с честью выполнила свой долг и может отправляться на заслуженный покой.

```

      Шан Цинхуа привык к холоду. Ему казалось, что каждая секунда, проведённая в Северных Землях, закаляла его организм. Но в противовес этому, каждая минута, проведённая рядом с его Королём, видимо, эту закалку постепенно растапливала.       Потому что у него нет других аргументов тому, что накануне возвращения одного из Повелителей четырёх Земель, перед очередной неделей трясущихся от усталости рук и болящей спины, он разбудил своего супруга собственным кашлем.       — Цинхуа? — Мобэй напряжённо свёл брови к переносице, а во взгляде проскользнуло недоумение. Он немного тряхнул парня за плечо, пытаясь вырвать его из сна. Тот слишком подозрительно шмыгал носом последние два часа и сквозь сон пытался прочистить горло. Услышав это, Мобэй сразу насторожился. Сначала вгляделся в его лицо.       Вроде бы не слишком бледное, но в то же время и не слишком красное.       Красивое.       А ещё нежное.       И выглядит он как хомячок, особенно когда сначала запихивает еду за щёки и только потом её пережёвывает... а ещё мило выглядит, когда Мобэй заплетает ему лёгкий пучок и...       Мобэй отвешивает своим мыслям подзатыльник.       Затем он трогает его лоб подушечками пальцев. Пугается, но запоздало понимает, что у него всегда слишком холодные руки, поэтому лоб Цинхуа казался слишком горячим. Тогда он прикасается ко лбу губами. Но понимает, что снова ничего не понял. Может, его губы тоже слишком холодные?       Мобэй привычно тянется к чужим губам за поцелуем, дабы понять, насколько сильно ему надо нагреть своё тело. Простое прикосновение приятно разлило тепло по телу, поэтому, отстранившись, Мобэй не смог отказать себе в ещё одном поцелуе. Затем он поцеловал его ещё. А потом ещё. На пятый раз Цинхуа под ним начал ворочаться, поэтому Мобэю пришлось напомнить самому себе, почему он до сих пор валяется в постели, и прикоснуться губами ко лбу напротив.       Всё такой же горячий.       Не Цинхуа. Лоб.       Хотя Мобэй мог с лёгкостью поспорить с этим. Особенно, когда Цинхуа смело седлает его бёдра, оттягивает его волосы и кусает шею... ёрзает на нём и...       — Мой Король, что-то случилось? — Шан Цинхуа, всё ещё не отошедший от сна, приоткрывает один глаз, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой. Но он замечает лишь острый подбородок и ощущает лёгкий и трепетный поцелуй. Он чувствует сильный дискомфорт в горле, но не придаёт этому значения. Как раз недавно с бро-Огурцом они решили устроить самодельное караоке, с трепетом вспоминая свои любимые треки. Наверное, это было запоздалое последствие того дня. — Ты придумал новый способ разбудить этого мужа?       Цинхуа сильно охрип — это большая редкость для такого высокого, почти тенорового голоса. По спине Мобэя невольно бегут мурашки. Он немного отодвигается, приторно-сладко настолько, насколько позволяет ему внешность, улыбается, и оставляет громкий чмок на губах уже проснувшегося супруга.       — Всё хорошо, просто твой лоб показался мне слишком горячим, — он показательно прикладывает свои охладевшие пальцы к, как казалось, очагу возгорания на лбу его возлюбленного. Зрачки Цинхуа от страха сужаются. Через пару секунд он уже оказывается на другом краю кровати, и, выставив руку в предупреждающем жесте, вопит:       — Мой Король! Не подходи!       Его Король удивлённо выгибает бровь.       — Я сейчас же сделаю всё, что в моих силах, лишь бы не доставить хлопот моему Королю из-за болезни!       И, не дав никаких объяснений, просто сбегает, по пути накинув на себя первый попавшийся плащ.       Какой болезни?       Это сделал Мобэй?       Он был слишком непредусмотрителен в прошлый раз? Или причинил слишком много боли?       Пара секунд оцепенения и навязчивых вопросов растворяются в воздухе, и Мобэй подрывается с места. Ему надо, чтобы Цинхуа объяснил свой бушующий в глазах страх. Он что-то знает об этом, но не говорит? Это что-то смертельное? Он умрёт!? Он уже умирает!?! Это последняя стадия болезни, которую не сможет вылечить даже демоническая кровь?!?!       — Шан Цинхуа!!! — Мобэй в мгновение вылетает из спальни.       Шан Цинхуа с самого начала невзлюбил резиденцию своего Короля: уж слишком много там пустых комнат и слоняющихся без дела слуг, слишком холодно и слишком одиноко. Но заполнить весь этот огромный особняк уютом просто невозможно, поэтому он обустроил под них с Мобэем лишь пару самых нужных комнат. Одной из них была спальня, второй — гостиная, и третьей стала кухня, где Цинхуа очень любил проводить время с Шэнь Цинцю, пытаясь испечь "пиццу", которая постоянно либо подгорала, либо не пропекалась.       Мобэй-цзюнь сразу отправляется туда. И не ошибается — его супруг уже закидывает в себя какие-то таблетки, которые достал из своего кухонного ящика, где хранил всё, начиная конфетами и заканчивая приправами.       — Муж, — как можно мягче начинает Мобэй, стараясь не спугнуть этого умиротворённого маленького человечка, — ты же объяснишь мне, что происходит?       Цинхуа вздрагивает от неожиданности и оборачивается, нервно посмеиваясь:       — Со мной всё хорошо, Мобэй, не стоит волноваться! — в голосе отчётливо слышится фальшь, но Цинхуа предпочитает игнорировать это, в надежде, что его супруг также не обратит на это внимания. — Сегодня мне надо провести весь день на Цанцюн, пособирать некоторые данные с глав других школ... не скучай! — Цинхуа нелепо целует его в уголок губ, натягивает на Мобэя его же плащ, который Цинхуа впопыхах забрал с собой, и тихо, как мышка, убегает переодеваться.       Мобэй-цзюнь так и стоит ближайшие пять минут, переваривая произошедшее. Ну, его человек не такое уж и глупое создание, верно? Он же сможет позаботиться о себе?       — Да, он сам за собой присмотрит, — мямлит себе под нос Мобэй, надеясь на благоразумие своего партнёра.

```

      Нет, Цинхуа за собой присматривать совершенно не умеет, и это стало большой проблемой не только для него самого, но и для Мобэй-цзюня, который сегодня ночью не смог заснуть.       По своей же глупости Шан Цинхуа действительно пробежал почти весь Цанцюн за день, записал, что и кому нужно, и вернулся только к часу Тигра, когда на горизонте уже брезжил рассвет, а Мобэй мирно посапывал, обнимая подушку, пахнущую его человеком. Картина умилительная, только не умиляло то, что невыспавшийся и перетрудившийся Шан боролся со своим организмом, дабы не чихнуть прямо сейчас, когда он наблюдает за таким по-детски целомудренным и нежным Мобэем, который от одиночества зарылся носом в наволочку, впитавшую в себя запах волос Цинхуа. Он щиплет себя за нос, за локоть, закрывает глаза и пытается не смотреть на свет, ведь совершенно не хочет доставлять неудобств Королю...       — Апчхи!       Цинхуа шмыгает носом. Вот же ж гадств...       — Апчхи!       ...       — Цинхуа, всё в порядке? — Мобэй, будто бы и не спал вовсе, в эту же секунду повернул голову в сторону, откуда исходил звук. Он уставился заспанными и мутными глазами на супруга, похлопывая по месту рядом с собой. — Ложись спать, — прозвучало в привычной приказной манере, после чего Мобэй-цзюнь исправился, — пожалуйста.       И Цинхуа не лёг, а скорее рухнул на кровать, скинув с себя лишь верхнее ханьфу. Кто он такой, чтобы отказать компании своего любимого этой ночью? Поэтому, как только его голова коснулась подушки и прохладные руки огладили его уставшую спину, Шан Цинхуа просто вырубился.       Но сегодня ночью, несмотря на горячую от раскалённого пота спину, Цинхуа весь продрог. Его волосы прилипли к шее и ко лбу, нижнее ханьфу складками примялось на рукавах, которые Цинхуа в бессознательности пытался закатать. Он всё время ворочался, то скидывая с себя лёгкий плед, то кутаясь в него обратно, когда волосы от мурашек вставали дыбом и его трясло от холода.       Мобэй с момента его возвращения всё никак не мог уснуть и, заметив состояние Цинхуа, просто не мог смотреть на его страдания. Он то прикладывал к его горячему лбу холодные руки, то гладил спину смоченным в холодной воде платком, то прижимался к нему в объятьях, надеясь, что это облегчит ему сон хотя бы на пару минут.       Он действительно не понимает, что делает не так, раз его человек так плохо себя чувствует. Он просто надеется, что завтра всё станет немного лучше...       Но уже утром понимает, что слишком рано понадеялся на судьбу. Отсутствие сна сегодня ночью сильно сказалось на нём — вместо того, чтобы следить за отчего-то разомлевшим и горячим Цинхуа, он бесстыдно заснул, пуская состояние своего мужа на самотёк. Первая ошибка.       Потом он понадеялся, что Цинхуа забудет об ответственности в Мире людей, и если вдруг ему будет плохо, то он ни за что не пойдёт выполнять глупые поручения, которые сделают даже дети, но никак не адепты его пика. Вторая ошибка.       И третьей ошибкой стало то, что Мобэй надеялся на знания Цинхуа, который должен был ориентироваться в своём организме лучше остальных и который обязательно предпринял бы какие-нибудь меры. Но все его мечты и надежды разрушились, стоило лишь сквозь сон услышать хлопок дверью и жуткий кашель за пределами спальни.       "Ладно, — думает Мобэй, — раз сегодня он чувствует, что может заниматься делами горного Лорда, то пусть". Кто Мобэй, собственно, такой, чтобы запрещать своему мужу делать то, что он хочет.       И вот, проведя день относительно спокойно, лишь подписав пару документов, Мобэй решил отдохнуть в гостиной. Расставил благовония, зажёг свечи и камин, специально встроенный в холодные покои Короля, и стал ожидать Цинхуа. Который, кстати, лёгок на помине, ведь стоило Мобэю только присесть, как дверь распахнулась, и, кашляя, на пороге заявился совсем бледный человек.       Тёплое освещение лишь немного придавало его оттенку кожи здоровый тон, на самом же деле он был белее снега, окружавшего их особняк. Под покрасневшими глазами темнели синяки, а тело, видимо, совсем не слушалось своего обладателя, из-за чего Цинхуа стоял, опершись плечом о дверной проём.       — Мой Король, — тихо обратился он, поближе подойдя к циновке, на которой величественно восседал Мобэй.       — Мобэй, — поправил его Король.       — Да, конечно, Мобэй... — стыдливо вторил ему Цинхуа и, глубоко вздохнув, прочистил горло. — Нам сегодня надо провести ночь порознь.       Что-то в груди Мобэя сильно заныло. Он вопросительно посмотрел на Цинхуа, который, стушевавшись, вновь начал болтать без умолку, лишь бы его не прихлопнули, словно муху.       — Со мной всё в порядке! Ничего не случится, если я посплю сегодня здесь! У меня очень болит спина и мне нужна твёрдая циновка, а не мягкая постель с приятными подушками! — под конец расхваливания циновки, заклинатель сам начал жалеть о своём решении. Мягкие подушки звучат привлекательнее...       Мобэй был уже на низком старте, дабы взять отсюда циновку и перенести её в спальню, но Цинхуа успел возмущённо вскрикнуть:       — Постой! Не надо, правда, это всего лишь на один день.       — Цинхуа... — Мобэй сжал кулаки и обречённо вздохнул, опустив голову. Исподлобья он снова оглядел его с ног до головы: бледная кожа, уставший вид, красные глаза и очень похудевшее тело — всё это выглядело очень плохо. Было видно, что Цинхуа страдает и Мобэй не знал, умирает ли его человек, или же шанс на спасение ещё есть? Но догадывался, что, раз Цинхуа не хочет, чтобы Мобэй его видел, то уже слишком поздно.       — Прости меня, Мо...       — ...бэй, — попытался исправить его.       — ...й Король, — по привычке промямлил Цинхуа и уже готов был опуститься на колени, как прохладные руки подхватили его.       — Цинхуа... — теперь голос Мобэя звучал куда раздражённее. — Что я говорил?       — Не падать ниц перед Вашим Величеством, извини.       — И не называть меня Королём и Величеством, — на выдохе проговорил Мобэй, поняв, что им нужно ещё очень и очень долго бороться со злыми привычками, которые он сам и посеял, — и нет, мой муж, я не позволю тебе страдать одному.       После чего он взял Цинхуа под руку, проводил его до спальни и достал откуда-то принесённое одеяло, бережно укутав в него Цинхуа. Последний месяц Шан настоятельно рекомендовал притащить хотя бы одно одеяло из Мира людей. Всё же он оставался человеком даже несмотря на свою закалку и якшание с северными демонами. Поэтому Мобэй заказал самое тёплое одеяло из овечьей шерсти, отдав за это круглую сумму (которая, если честно, ни капли не отразилась на его бюджете, но его человек ни за что не смог бы позволить себе потратить такую сумму на "безделушку").       — Больше никаких вылазок на Цанцюн, — Мобэй присел на край кровати, придвигая к себе ведро с платком, простоявшие здесь с прошлой ночи. — Даже если два мира объединятся, если Небеса уничтожат Нижнее царство, я всё равно не позволю тебе вылезть из постели. Доступно?       — Очень, мой Король.       — Мобэй.       — Мой Мобэй, — Цинхуа глупо улыбнулся, лицо его вспыхнуло в разы сильнее, чем до этого, и Мобэй поспешил приложить к его лбу смоченный платок.       Так и прошла пара часов, пока Цинхуа не стало совсем плохо...       — Мой Мобэй, а знаешь, что бро Огурец ненавидел Шэнь Цинцю...       Мобэй вопросительно вскидывает бровь.       — Бро-кто?       — Ну-у! Только не делай такое лицо, будто не знаешь Непревзойдённого Огурца! Он же мой главный фанат, — Цинхуа расплывается в нелепой улыбке, вспоминая свою прошлую жизнь.       ...       — Ха-ха, бедные жёны Бинхэ, он так защищал этих девушек... но они всё равно попадали под мои пишущие отборные оргии пальцы, хе-хе.       Жёны Бинхэ?       — Мы сейчас точно думаем об одном и том же Ло Бинхэ?       — Не-ет, совсем нет. Тот был из Пути Гордого Бессмертного Демона, а этот! Я вообще не знаю, откуда он взялся и почему вдруг решил сменить жанр всего моего романа!       — Из какого пути? — Между строк спрашивает Мобэй, будто верит в то, что ему ответят.       — Всё ведь было прекрасно, пока Огурец не заявился на мою территорию! Эх, — Цинхуа театрально вздыхает, прикладывая ко лбу руку, — мой бедный сын, мой сынок, мой маленький Бинхэ, кто же посмел сделать тебя таким... если бы папочка узнал раньше, он бы ни за что не допустил этого...       Он – папочка? Сынок... Бинхэ? Бинхэ его сын?

```

      На сороковой минуте этого бреда Мобэй просто не выдержал — позорно сбежал, прикрыв уши руками.       — Ну куда ты! — пытаясь докричаться до убегающего Мобэя, Шан Цинхуа повысил голос настолько, насколько мог, после чего разразился жутким кашлем. — Я ещё не рассказал про пятидесятую жену Бинхэ! Там-то и началось самое интересное! В общем...       Остальное Мобэй уже не слышал. Он закрыл за собой дверь, подзывая слуг, которым наказал смотреть за состоянием его человека.       Что за ужас он сейчас услышал...       Какие-то жёны Бинхэ, который и не Бинхэ вовсе — но у этих Бинхэ одно имя, статус и одно детство — Ша Хуалин, которая являлась его любимой женой, даже бедная Нин Инъин попала под эту гребёнку.       Это уже точно последняя стадия болезни.       Сейчас целесообразнее было бы посетить пик Цяньцао, спросить у Му Цинфана, что же ему сделать, дабы облегчить страдания своего любимого, но вместо этого портал открылся прямо во дворе у Шэнь Цинцю.       Сразу повеяло уютом и теплом. Невооружённым взглядом было видно, как сильно молодожёны любят свой небольшой райский уголок.       — Мобэй-цзюнь? — со спины раздался вопросительный оклик. А вот и тот, кто ему был нужен.       — Уважаемый мастер Шэнь, — Мобэй повернулся, вежливо поприветствовав Цинцю, к которому попал из-за неразберихи в своей же голове, — мне очень нужна ваша помощь.       Цинцю удивлённо убрал в сторону веник, которым подметал опавшие во дворе листья.       — Что произошло? — на лицо сразу налепилась привычная маска величия и возвышенности.       — Долго объяснять, сейчас вы сами всё увидите, — Мобэй открыл очередной портал обратно в покои к больному — видимо, во всех смыслах — Шан Цинхуа.       По прибытию Мобэй-цзюнь разогнал слуг, сторожащих вход, и впопыхах зашёл внутрь.       — Мой Мобэй! — Цинхуа радостно вскрикнул и приветливо вытянул руки, зазывая своего мужа в объятья.       Шэнь Цинцю состроил отвращённое лицо, внутри же безостановочно надрывая живот от смеха. Представить Самолёта, так счастливо вытягивающего руки к Мобэю и называя его своим, Цинцю не осмелился бы даже в своих самых изощрённых фантазиях.       Мобэй подошёл к нему, крепко обнимая и целуя в лоб.       — Он горячий, — обратился к Шэнь Цинцю.       — Ну не знаю, не в моём вкусе.       — Лоб, мастер Шэнь. Лоб горячий.       — Кхм... мгм, — он раскрыл веер, прикрывая свою усмешку.       Мобэй перевёл взгляд обратно на человека в своих объятьях. Цинхуа протянул к нему обе руки, хватаясь за щёки и оттягивая их в стороны.       — Красивый ты... — Цинцю на фоне боролся с желанием рассмеяться, держась рукой за бок, который начал неистово болеть от его попыток взять себя в руки, — И, ммм, знае-е-ешь... я прописал тебя, как подобие своего кумира, к которому я стремлюсь и-и... — Цинхуа громко и резко чихнул, быстро отвернувшись от Мобэя и отпустив его щёки.       — Будь здоров, — Мобэй утешающе погладил его по плечу через одеяло.       — На деле ты выглядишь в разы горячее, чем в моей фантазии. И знаешь, одежда у тебя... ах, — он влюблённо взодхнул, прикладывая руку к чужой открытой груди, — я так счастлив, что оставил тебе это раскрытое на груди ханьфу...       Щёки Цинхуа начали гореть ещё сильнее, и Мобэй-цзюню показалось, будто температура тела его партнера за долю секунды повысилась до сорока. Он выпутался из чужих рук, становясь плечом к плечу с Цинцю.       — Ну и? — Мобэй обернулся к заклинателю. — Он несёт ерунду уже почти час, говоря про "Путь Гордого Бессмертного Демона" и что-то про жён Бинхэ... — Цинцю привычно прикрыл свою ухмылку, но с его стороны всё равно слышались глупые смешки, — это и есть людской лихорадочный бред?       — Вам предстоит долгий разговор, Мобэй-цзюнь, очень долгий.       — Но это нормальное поведение для человека? — демон нервно скомкал в руках край плаща. Не волноваться за него просто невозможно.       — Ему просто нужен отдых и сильное лекарство. Я пошлю к вам своих адептов с лекарствами с Цяньцао, а вы следите, чтобы он соблюдал постельный режим.       Мобэй лишь кивнул, проводив Цинцю в открытый для него портал, с другой стороны которого под конец он услышал безудержный смех, что мастер Шэнь всё это время пытался сдержать.       А что, собственно, смешного-то?       Это у них шутка какая-то?       Но это уже не так важно. Цинхуа, вроде как, будет жить, и эта новость не могла не радовать священного демона.

```

      И вот так, спустя три часа болтовни Цинхуа, к ним на порог заявились адепты Цинцзин с полными мешками лекарств. Проведя получасовую лекцию по поводу того, что, куда и зачем принимать, они вскоре удалились, оставив Мобэя с этими знаниями наедине. Ну ничего, разберётся.       Сначала чай для желудка, потом пара бежевых пилюль, перерыв на покушать, снова разноцветные таблетки и отдых на пару часов.       Да, много, но зато быстродейственно и качественно, ведь уже через день Цинхуа мог ходить, не укутываясь в толстое одеяло, а через два дня к нему вернулся прежний аппетит и здравомыслие.       — Цинхуа, — за обедом Мобэй ласково заправил чужую выбившуюся прядь за ухо, — ты помнишь, что говорил, когда заболел?       — Мм, — промычал он отрицательно, дожёвывая лапшу.       Мобэй-цзюнь вздохнул. Видимо, разговор правда будет долгим.       — Почему ты говорил, что мастер Шэнь — Непревзойдённый Огурец?       — ...       — И что у Ло Бинхэ есть почти сотня жён?       Цинхуа громко сглотнул лапшу вместе со вставшим в горле комом.       — Я больше никогда не буду болеть, — закрывая лицо руками, взмолился Цинхуа и проклял свой иммунитет с неумением болеть.