Тонуть в мыслях

Ночное небо Кирквилля было покрыто прозрачными тучами, что, подобно пелене, мягко двигались по небосводу, то и дело перекрывая бледную Луну, заставляя город теряться во мгле, которая наступала на несколько мгновений, прежде чем вернуть былой неяркий свет ночного светила. Свежий ветерок шуршал между деревьев, ловко огибая их ветви и листья, шевеля ими словно непослушный маленький призрак. Деревья и кустарники в ответ на баловство природы лишь молча покачивали своими косматыми головами, перешёптываясь между собой, обсуждая несносного призрака, но позволяя тому продолжать беситься между их тёмными стволами. Птицы уже давным-давно спали в своих уютных гнёздышках, ожидая в царстве Морфея рассвета, чтобы встрепенуться и звонко запеть свою любимую песню, повествуя жителям городка о том, что пора вставать. Однако этот концерт должен был начаться совсем нескоро: стрелки часов только-только перевалили за полночь. Два силуэта ютились на небольшом балкончике, медленно выдыхая клубы дыма, который лениво и неспешно рассыпался в окружающей среде. Силуэт повыше принадлежал парню, по возрасту подходивший уже к отметке третьего десятка лет. Непослушные волосы, с отблесками рыжего, слегка развевались на ветру. Взгляд затуманенных карих глаз смотрел в пустоту с какой-то задумчивостью. Казалось бы, будто в голове у него проходили сложные математические исчисления, решение которых было, ну, очень важно для мужчины. Поднеся самокрутку к сухим потрескавшимся губам, наркоман делает длительную затяжку, впуская в свои больные лёгкие ядовитую субстанцию, которая с излишней нежностью обволакивает каждую клеточку тела, даря мнимое спокойствие и умиротворение. В голове был штиль: удивительно, как травка помогала справиться со всеми тревогами и тёмными мыслями. Уже привычные силуэты монстров на периферии зрения не маячили и не заставляли спину мужчины покрываться знакомыми мурашками, между которыми медленно стекал ледяной пот. Нет того чувства, что ты сейчас должен вскочить и бежать, бежать, бежать. Нет той установки в голове: «или ты, или тебя». Нет ничего, что беспокоило Дэвида. — Всё таки почему наркота нелегальна - от неё столько пользы, - подаёт свой хрипловатый голос старший, обращая взгляд на младшего и слегка тряся в воздухе косяк, изучая черты лица парня перед ним, - Если бы не она, то, скорее всего, мы бы не сидели тут. Ты был бы в клинике, а я гнил в каких-нибудь кустах с петлёй на шее. Гогот разрезал былую тишину. Лезерхофф никогда не умел правильно фильтровать свои слова, а находясь в наркотическом опьянении слова «этика» и «такт» для него и вовсе были чуждыми. Право, кому какое дело с какой интонацией ему скажет собеседник ту или иную информацию, если смысл вложенный в слова будет один и тот же? Со стороны собеседника послышался лишь раздражённый вздох, но ответа за ним не последовало. Саймон уже давно привык к язвительным и колким фразам Дэвида, которые к счастью или не счастью, всегда оказывались лишь горькой правдой. Мотнув своей головой и обхватив губами сигарету, парень отвёл взгляд тёмных глаз от своего партнёра, выдыхая молча никотиновый дым в воздух, погружаясь в свои мысли. Как же они докатились до жизни такой? Саймон и сам никак не мог понять. Они были противоположностью друг друга. Инь и Янь, чёрный кот и золотой ретривер, Солнце и Луна. У их союза было слишком много шипов и подводных камней, которые так и грозились разрушить всю любовь, которую эти двое строили, будто малые дети в песочнице строят куличики из песка. Два безумца со своими скелетами в шкафах, каждый зависим от своего наркотика: Дэвид от таблеток, а Саймон - от ненависти к себе. Хенрикссон до сих пор не мог ни в коем случае, поверить, что кто-то мог полюбить его. Его, инвалида колясочника, который только-только вышел на плато ремиссии после затяжной клинической депрессии, продолжавшейся ни один год. Его жизнь казалась сладким сном, который грозился закончится в любой момент. Вот он закроет глаза, откроет их, а перед ним вновь белые стены, пустая комната и противно мигающая лампа на столе, издающая характерный звенящий звук, который раздражал парня больше всего. И он снова один. «Правда, кому нужен такой отброс, как я», - продолжал прокручивать в голове Хенрикссон, уставившись пустым взглядом в темноту родного городка, совсем абстрагируясь от внешней среды. Теперь голос Дэвида отошёл на второй план, а былой спокойный город обернулся грязными красками. Деревья из добродушным стариков превратились в дряхлых монстров, что так и норовились протянуть свои уродливые руки к парню. Они хотели его смерти, шептали проклятия и свистели, подтверждая самые страшные догадки парня. Он — обуза для всех. Никто никогда в жизни не будет чувствовать к нему что-то, кроме лицемерной жалости и сочувствия. «Софи не зря тогда отказала мне. Я же ничтожество, каким был таким и остался. Моя инвалидность просто подтвердило это», - больно закусив губу, парень почувствовал, как его пальцы дрогнули, а сигарета выпала из его непослушных рук, тушась о землю. Уныло смотря на это зрелище, Хенрикссон издал рваный вздох, чувствуя панику и тревогу, которая накатила на него, словно волна цунами. Он уже не чувствовал былое спокойствие. В больной душе зародилась уже знакомая ядовитая лоза, которая со стремительной скоростью ползла наверх к горлу парня. Дойдя до него, она обвилась, душа. Хотелось кричать и расплакаться. Хотелось убежать, хотелось схватить знакомый «Глокк» и сунуть того себе в горло, нажимая на спасительный курок, забывая о боли и несчастьях навсегда. Липкая и холодная рука коснулась плеча инвалида и больно сжалась, впиваясь короткими ногтями в кожу парня, заставляя того пропустить удар. — Сдавайся, Хенрикссон, - протянул сладко давно забытый голос, по гадки усмехаясь у уха Саймона, заставляя того в тот же миг растеряться и почувствовать, как нос начинает щипать из-за подходящих слёз. — И я, и ты. Мы оба знаем, что он просто пользуется тобой как диллером. Он не сможет полюбит такого уродца, как ты. Да и, - мерзкий смех вырвался из горла галлюцинации, прерывая фразу, - признай, никто и никогда не полюбит такое ничтожество как ты. Книжное альтер-эго умело дёргало за ниточки души Саймона, выводя того из былого равновесия. Всхлипывая, тот опустил голову, вжимая ту в плечи. Те в тот же миг дрогнули, выдавая всё состояние инвалида с потрохами. Это же не может быть правдой. Саймон отчаянно пытался не думать об этом, но чужие мысли так и забивали голову парня, заставляя того тихонечко заскулить, закрывая лицо руками, хватая себя за волосы и пытаясь выдернуть их. Это не правда, Не правда... — Не правда! - жалобно проскулил паренёк в тот же миг выпрямляясь и испуганно смотря на Дэвида, откатывая кресло немного назад, упираясь спинкой о стену. — Саймон, ты чего? - Лезерхофф смотрел на свою пассию всё ещё пьяным взглядом, медленно приходя к осознанию происходящего. Спустя длительные 3 минуты неловкого молчания, наркоман хватается за голову, тут же меняя взгляд с расслабленного на более обеспокоенный. — Звёздочка моя, ты чего? Тише, успокойся, - тот тут же садится на колени перед инвалидным креслом, хватая за руки Саймона и нежно-нежно целуя те, пока сидящий смотрел на своего партнёра с безумной болью и расстройством. Издав рваный вздох, Саймон постепенно приходил в себя, сжимая чужие холодные пальцы в своих тёплых руках, тихо прося Дэвида успокоиться. — Снова этот урод приходил, да? - подал наконец голос старший, оставляя мимолётный поцелуй на шрамах сидячего, вставая и делая очередной затяг, пытаясь привести свои мысли в порядок. Ответ не потребовался: по кислому и несколько стыдливому взгляду Саймона Дэвид всё понял без слов. — Запомни: что бы этот ублюдок не говорил, как бы ни пытался давить на тебя - я всё равно тебя люблю, потому что ты - это ты, Сай, - на потрескавшихся губах заиграла лукавая улыбка, а большая ладонь протянула косяк пареньку в кресле. Тот осторожно взял его, делая небольшую затяжку, чувствуя как постепенно расслабляется. Недавний страх постепенно отступал, позволяя парню дышать спокойнее. Ловкие ветки лозы, что впивались в его горло, ослабляли свои путы, совсем скоро исчезая. — Помнишь, как мы с тобой весь Стокгольм пешком проходили, а? - мужчина устроился рядом с парнем на полу. Тот, подумав немного, последовал примеру старшего. Зажав травку в зубах, Саймон, с пыхтением и сопением, сполз с кресла на пол, устраиваясь рядом со своей пассией, делая очередной затяг. Бросая взгляд на ночное небо Кирквилля, Хенрикссон уже не чувствовал животного страха, а былая тревога и тёмный силуэт в углу комнаты пропали. Деревья не казались ужасными монстрами, а темнота улиц городка не пугала, а завораживала. — Ага, а потом тебя полиция чуть не схватила за хранение наркотиков, - фыркает младший, складывая свои губы в ухмылку, замечая как Лезерхофф стопорится, слегка краснея и, кажется, переживая, - Хорошо, что нас тогда не поймали. Мама была бы не рада несовершеннолетнему сыну наркоману. Былой конфуз Дэвида как рукой сняло, тот мягко рассмеялся, запрокидывая голову и медленно выдыхая, чувствуя, как сердце меняет свой ритм с быстрого на более размеренный. Тишина наполняла комнату какое-то время. Любуясь расслабленным лицом Хенрикссона, Лезерхофф внимательно следит за тем, как тот делает небольшую, как будто смущённую затяжку травки, постепенно расплываясь от наступившего спокойствия. — Ээ, не-ет, брат, так дело не пойдёт, - говорит Дэвид, приподнимаясь и забирая самокрутку из тонких пальцев младшего, вызывая у того недоумение и удивление, - Чтож ты затягиваешься, как будто школьница впервые минет делает. Всему тебя учить надо. Заливаясь краской, Саймон что-то шепчет, пока Дэвид делает большую затяжку, вбирая в свои прокуренные лёгкие побольше дыма. Убирая косяк от своих губ, мужчина внезапно наклоняется к лицу паренька. Их губы соприкасаются в мягком, почти ненавязчивом поцелуе. Саймон, не ожидая этого, приоткрывает рот и позволяет дыму травки поступить в лёгкие. Наклоняясь ближе, инвалид прижимается к наркоману, будто прося: «не отпускай меня», на что его пассия кладёт руки на его плечи, прижимая к себе сильнее. Время застыло, сейчас в комнате были лишь эти двое. Ничто, кроме них самих, не существовало. Прошло некоторое время. Медленно отстраняясь друг от друга, оба парня смотрели в глаза, стараясь перевести дыхание, которое успело сбиться за время их поцелуя. Сглатывая, Саймон первый не выдерживает и отводит взгляд от старшего, осматриваясь вокруг. Цепляясь взглядом за потухший недокуренный косяк, пухлые губы парня поджимаются, тот недовольно переводит тёмные глаза на Дэвида. — Твою ж... Какой же ты криворукий, косяк же был недокуренный, - мягкий удар в бок, который был с посылом: «я тебя люблю, но ты зараза», вызвал у старшего лишь сиплый смех. Чужие пальцы ловко делали следующую самокрутку. Инвалид, отвернувшись в сторону парка снова разглядывал ночное небо, усеянное звёздами, слушая чужое дыхание и наслаждаясь компанией партнёра в столь поздний час, ощущая то самое счастье, за которым он долго гнался.