Необдуманная сделка

— Ты проведешь со мной ночь, — заявляет Хисока, нависнув над ним, и сердце Гона пропускает несколько ударов. Наверное, этого и следовало ожидать. Глупо было надеяться на другой исход, когда он сам согласился исполнить любую просьбу взамен на помощь и когда его столько раз предупреждали о подобном развитии событий. У Хисоки совершенно дикий вид: яркие пряди цвета индиго выбились из причёски, прилипли ко лбу и шее, и в полумраке подвала уже и не различить, мокрые ли они от пота или крови. У него рваное горячее дыхание, пульсирующие точки-зрачки и мутные блики в глазах — Гон уже не уверен, в чем кроется причина. Возможно, его слишком взбудоражила их совместная миссия, а возможно, виной тому нечто, происходившее на верхних этажах. Слишком долго ему пришлось ждать невольного напарника, который должен был попытаться расположить к себе людей и решить проблему полюбовно, избегая кровавой бани; за это время могло произойти все что угодно. Задание казалось столь простым, особенно с чужой поддержкой — проникнуть на территорию новоявленного клана, миновать десятки головорезов, в том числе пользователей нэн, договориться о передаче краденого артефакта (или же повторно выкрасть его). Очередная зацепка для Гона в поиске утраченного нэн; маленькое развлечение для Хисоки, передышка от новой погони за Куроро. И, конечно же, план сработаться и мирно разойтись спустя пару часов сорвался в тот момент, когда Гон услышал крики и стрельбу. Через несколько мгновений сюда ворвутся остатки клана, чье количество наверняка сократилось после попыток Хисоки поддержать светскую беседу. Слишком мало времени на раздумья. В руке Хисоки с непривычно короткими ногтями зажата маленькая шкатулка — только протяни руку и заберешь надежду на возвращение сил. Но Хисока все еще ждет ответа, ждет согласия на обещанное желание. Он ухмыляется, так непохоже даже на себя — видно, что почти не контролирует мимику, — облизывает пересохшие губы и растягивает их в кривой улыбке еще сильнее, когда Гон неосознанно повторяет за ним, проскальзывает кончиком языка по нижней губе. Дубовая дверь в подвал падает на землю с оглушительным треском. Время вышло. Гон шумно выдыхает, подбирается всем телом, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ладно, — он коротко кивает, и глаза Хисоки подергиваются мутной блаженной пеленой. — Хорошо, хорошо... — почти напевает он в ответ, и затем тело Гона придавливает к земле внезапным всплеском ауры. Лёгкие сковывает чем-то удушающим, липким и уже таким знакомым, и приходится приложить огромное усилие, чтобы перехватить бесценную шкатулку. Хисока будто и не замечает или не воспринимает угрозу со спины, полностью поглощенный своими мыслями. Он реагирует только тогда, когда Гон буквально кричит ему в лицо, изворачивается и бьёт под дых приблизившегося противника, который уже занес катану над ними. Это наконец выдергивает Хисоку из опасного транса, заставляет его выхватить карты и дерганым движением раскинуть их веером. Крики, брызги алого, ругательства на какинском диалекте — в тесном полумраке воцаряется хаос, которым дирижирует Хисока. Под его руками людские тела ломаются словно соломенные куклы, хрупкие обереги с родного острова Гона. Несколько секунд он пристально наблюдает за движениями Хисоки — в них сочетается странная медлительность и острые выпады, а привычная хищная грация почти отсутствует. Это смотрится странно, неестественно, и Гон в очередной раз думает, что там наверху явно что-то пошло не так. Впрочем, очень скоро у него появляется другой повод для беспокойства — его оттесняет в другую сторону от Хисоки, и приходится полноценно отдаться бою, как следует врезав по челюсти очередному нападающему. Пусть у него и нет сейчас нэн, он все еще способен постоять за себя.

***

Когда все заканчивается, Хисока ненадолго задерживается, чтобы окончательно зачистить здание. Это дает Гону фору и возможность завершить дело — передать окровавленную шкатулку и получить полноценную зацепку, контакт и наводку на пользователя нэн на другом континенте. Никто не пытается избавиться от него, как от ненужного свидетеля и участника, работа Хисоки показала его как слишком опасную фигуру, чтобы нарушать с ним уговор. Спустя пару часов взбудораженное ощущение от новой надежды начинает сходить на нет. Он еще не выполнил свою часть еще одной сделки, и пусть Хисока пока не явился за ним, слишком неразумно заставлять его ждать, особенно сейчас, когда он так болезненно взвинчен. И все же Гон оттягивает до последнего, пока внутренности не слипаются в плотный тревожный ком, а небо не начинает темнеть, притягивая за собой вечернюю майскую прохладу. Это всего лишь одна ночь, одно одолжение, он это переживёт — убеждает он себя, прежде чем наконец выйти из ступора. По пути к чужому номеру отеля он изо всех сил старается не думать о том, что ему предстоит. Сознание услужливо подкидывает всю обрывочную информацию, которая способна ему чем-то помочь, и выжидая, пока ему откроют, Гон понимает, что у него горит лицо. Не из-за смущения, но из-за неловкости, неожиданности самостоятельно подписанного самому себе приговора. Киллуа предупреждал его, что девиации Хисоки затрагивают не только сражения и фактор силы и что его совершенно не смущает возраст, но сам Гон в упор этого не видел. Их с Хисокой пути пересекались уже столько раз, и тем не менее тот не давал повода думать, что он хочет чего-то помимо боя насмерть и коротких, до странного напоминающих дружеские встреч. Когда дверь распахивается, Гон встречается глазами с совершенно непонимающим взглядом. Его разглядывают все еще чуть мутными глазами, почти не сдерживают удивления. Кажется, Хисоке не верится, что он так просто получит желаемое. — И чем же я обязан такому приятному визиту? — произносит он, натягивая привычную маску. — Мы договорились, — коротко отвечает Гон, не отводя глаза, не желая хотя бы сейчас терять весь контроль. — Я решил не затягивать и отплатить за помощь. Хисока вскидывает брови, щурится, будто вспоминает о деталях сделки, но все это кажется театром одного актера, способом в очередной раз поиграться с ним, продлить мучительное ожидание. Наконец, он кивает. Улыбаясь одними краями губ, он пропускает Гона внутрь и машет в сторону спальни, предлагая подождать его там. Кровать оказывается огромной, будто рассчитана не на двух, а трех и более человек. Хисока совершенно не скупится на комфорт, если подворачивается такая возможность. Присев на край уже разобранной постели, Гон впивается пальцами в дорогую ткань белья. Хисока будто специально оттягивает момент и так долго не выходит из душа, что становится еще более неловко — наверное, и ему тоже стоило тщательнее подготовиться перед тем, как он пришел сюда. Сколько бы он не настраивался, у него совершенно не выходит держать лицо, когда Хисока возвращается в одних просторных штанах. У него рельефное тело, которое Гон уже видел полностью обнаженным, но впервые в контексте ситуации он смотрит на него не только как на доказательство силы и источник опасности. — Понимаешь, что я от тебя хочу? — спрашивает Хисока, останавливаясь всего в паре метрах, и проводит рукой по волосам. — В общих чертах, — Гон старается не выдать тревогу в голосе, знает, что это только спровоцирует усмешки, покажет его уязвимым. Но к огромному удивлению за этим не следует ли издевок, ни подробных описаний, через что ему нужно будет пройти. Хисока только улыбается — почти вымученно, устало, — приказывает ему забраться поближе к изголовью, поджать под себя ноги и... Это наверняка какая-то ловушка, растерянно думает Гон, пока Хисока поудобнее устраивает голову у него на коленях. Его волосы еще немного влажные после душа, распадаются отдельными прядями вокруг лица, и Гон никак не может оторвать от него взгляда, отчаянно ищет подвох. Хисока о чем-то говорит, тихо объясняет, но Гон совершенно не слышит его, пока его запястье не оказывается в крепкой хватке. — А? — с озадаченным лицом выдает он, и Хисока с шумным вздохом притягивает его руку ближе к своему лицу. — Ты пришел с такой решимостью, а теперь смотришь на меня, как дикий зверек, — говорит Хисока, но в его голосе практически не слышно раздражения. — Давай, сделай мне приятно. Он направляет его руки, заставляет зарыться ладонями в волосы и мягко помассировать напряженный скальп. Постепенно черты его лица расслабляются, глаза прикрываются, и только ресницы подрагивают от осторожных поначалу касаний. Гон ожидал многого от этой встречи: адреналина, тянущей боли, грубых слов и движений. Но совершенно точно не ожидал подобного. Хисока мягко перекатывает голову у него на коленях, подставляется под ладони и впервые не выглядит опасным. — Я думал, ты немного другое имел в виду, — неловко замечает Гон, прерывая убаюкивающую тишину. — Правда? И на что же ты рассчитывал сегодня? — Хисока лениво приоткрывает глаза, смотрит на него снизу вверх, и в таком положении на его лице пролегают усталые тени. Будто этот день действительно его вымотал. — Ну... — Гон мнется, лихорадочно думает над ответом, а затем замечает, что Хисока смеётся над ним одними глазами. — Да все ты понимаешь! — выпаливает он и чувствует себя самым большим идиотом. — Если тебя интересует... другой вид ночных развлечений, мы всегда можем их попробовать, — почти урчит Хисока, и Гон неосознанно впивается пальцами в его волосы, потягивая за корни. — Впрочем, я не против подождать, пока ты сам до этого дозреешь. После этого он вновь прикрывает глаза и шумно выдыхает. Гон получает невероятно редкую возможность исследовать взглядом — а после и подушечками пальцев, когда Хисока засыпает, — его лицо, такое непривычное без макияжа. Поначалу тот еще ластится к неловким, но любопытным касаниям, словно домашний кот, а после совершенно расслабляется. Кажется, здесь точно должен быть подвох, ведь Хисока последний человек, который стал бы доверять кому-то в столь уязвимом состоянии, пусть даже человек без нэн почти не представляет для него угрозы. Но тем не менее он действительно спит, приоткрыв немного рот и тихо дыша. В какой-то момент Гон даже осмеливается скользнуть пальцами по лицу, уловить странное шероховатое ощущение вокруг губ и на носу и тут же отдернуть руку — Хисока хмурится во сне, словно Гон нарушил неоговоренные границы. В следующий раз он хмурится, только когда Гон, чувствуя насколько затекли ноги, осторожно выпрямляет их, стараясь не потревожить чужой сон. Откинув голову к высокому изголовью кровати, он и сам медленно прикрывает глаза. Всего на пару минут, вслушиваясь в размеренное дыхание.