Кометы

Обычно люди, как правило, помнят тот самый «спусковой крючок» своей жизни, после которого она до неузнаваемости перевернулась. У Натаниэля на такой манëвр ушëл не один год.       Сначала была темнота, затем — едва слышимый шёпот и шарканье. Колдуны всегда имели талант к скрытности и обереганию тайн, но жизнь некоторых аристократических родов прививала магии и другие свойства — не такие очевидные, но жутко полезные и интересные.       Общение с духами, приготовление зелий и питание окружающей среды магией — самые распространенные в народе и не особо сложные из них. С этими азами мог справиться даже новичок, но за более серьёзными поручениями, уходящими дальше котла, зеркала в окружении свечей и порога собственного дома, обращались именно к потомкам могущественных родов магов.       С малых лет Натаниэль знал и разбирался в этом — мать-ведьма не слишком препятствовала детскому любопытству и, если всё было в порядке, позволяла сыну взять почитать пару своих книг о сильных магах и их могущественных заклинаниях. Конечно, ему приходились по вкусу такие познавательные истории и, помалкивая об этом перед отцом, он говорил матери, как сильно хотел бы стать таким же сильным как можно быстрее.       Вот только объяснить ребёнку необходимость подождать и набраться терпения задача, почти такая же безнадёжная, как пытаться голыми руками остановить надвигающееся цунами. А окрылённому идеей обрести силу мальчишке виделось в этом стремлении судьбоносное изменение, побег из их жизни в — не золотой, а скорее стальной — клетке. Всё, что его останавливало, — до пробуждения сил оставалось кошмарно неопределенное количество времени, в течение которого Натаниэлю приходилось как-то уживаться — или выживать — под одной крышей с тираном-отцом, чья тяга к науке уже несколько лет выглядела пугающе нездоровой.       Однажды всë изменится, — мечтал он. Если бы те же силы, которыми обладает мать, передались и ему, возможно он бы смог… Смог победить.       — Куда ты ведëшь меня? — тихо спросил Натаниэль, боясь то ли ненароком нарушить ночную уединённую тишину, то ли отвлечь Мэри.       — Молчи, — шикнула мать, крепче сжимая его руку. Каждый её шаг казался натренированным и выверенным до миллиметровой точности — она умело обходила скрипучие половицы, ступая только по проверенным и надёжным, не издающим шума.       Ещë более скрытное и нервное поведение, чем обычно, привели юношу к предположению о том, что его ждёт нечто очень важное и особенное.       Может Мэри нашла какой-нибудь магический артефакт и хочет показать сыну, как работать с ним? Правда, тут имелось аж две загвоздки: первая состояла в исключительно теоретическом знакомстве Натаниэля с ними, а второй — в избегании матерью его контакта напрямую с магией. Являлась ли причиной последнего осторожность или существование множества правил для обеспечения безопасности человека, он не знал.       Не исключено, что всё было куда проще: обучать ребенка, не обладающего магией, и на десятую долю не так полезно, как если бы он являлся полноправным наследником силы рода Хэтфорд. Или если бы мать наконец рассказала ему о том, как обычно пробуждается дар у человека.       Раньше Натаниэль не раз спрашивал об этом, но всегда слышал одно и то же «всему своë время». Знал ли точно кто-нибудь, когда это самое время наступит, — неизвестно.       Если так подумать, то за рамками книг о могущественнейших магах в истории, их заклинаниях и приносимой обществу пользе, для Натаниэля вся тема практической магии скрывалась за вывеской «неизвестно». Хотелось больше, ярче, сильнее. Хотелось своего в конце концов.       Минуя темный коридор, тускло освещенный лишь одиноким подсвечником в конце, — словно кто-то оставил его здесь специально — они подошли к двери, которая показалась Натаниэлю смутно знакомой.       Мэри вытащила ключ, спрятанный в перчатке, открыла им дверь, и тогда Натаниэль вспомнил, чтó это за место. Старый кабинет матери. Несколько лет назад она проводила здесь дни напролёт, но потом что-то произошло, и Натан запретил всем даже близко приближаться к двери. Что случилось Натаниэлю так и не удалось узнать, да и мал он тогда был, чтобы понимать всю серьёзность ситуации. Необычно странным виделось, что Натан, проводивший бессчетное количество времени вдали от них — в лаборатории — вдруг вмешался так, будто знал и как минимум сам видел, что супруга за его спиной занимается чем-то, мягко говоря, неодобрительным.       Раньше в кабинете хранилось множество книг, доверху заполняющих шкафы, но теперь здесь остались лишь самые-самые немногие. Часть из них уничтожил Натан, а другую, как подозревал Натаниэль, мать спрятала в своей спальне, в самом надёжном тайнике.       Ещё это являлось единственным местом во всём доме, где хранились предметы, содержащие магию или даже полностью состоящие из неё; были и те, что помогали управляться с силами и приводили к желанному результату, о котором Натаниэль лишь читал, — гипноз, невидимость, телепортация, лечение и другие, в зависимости от дара самого человека.       Кабинет запылился и пустовал долгое время — так можно было бы сказать, если бы не нынешняя обстановка вокруг. Расставленные всюду свечи мягко освещали помещение и делали его по-странному уютным и родным.       — Мам, что ты здесь устроила? — Натаниэль всë ещë не понимал ни их цели визита, ни причины происходящего.       Мэри закрыла дверь комнаты изнутри и только тогда с серьёзным выражением лица повернулась к сыну.       — Я не хотела, чтобы нас нашли или помешали, — объяснила она и замолчала. Для человека, подготовившего здесь всё к чему бы то ни было, в плане очевидно необходимых объяснений присутствовал некий недочёт.       Напряжение колко прошлось по спине. Не показывая выросших на почве неизвестности переживаний, Натаниэль тут же спросил:       — В чëм помешали?       Вместо ответа мать подошла к своему когда-то рабочему столу, на котором лежала старая, толстая книга с потрепанной обложкой, название которой точно содержало в себе слово «дар» — остальное разобрать не получилось.       — Это случится сегодня, — листая страницы, сказала Мэри будто больше для себя, чем для сына. — Мы проведём ритуал.       — О чëм ты? — нахмурился Натаниэль. Понятнее мало что становилось, только запутаннее. Но сдаваться перед тайнами — да и тайной ли это сейчас являлось? — он не привык, поэтому подошëл ближе к столу, заглянул через плечо матери и стал вглядываться в заголовок открытой страницы.       Бал кровавой Луны.       — Бал? — непонимающе спросил Веснински-младший.       Мэри кивнула и указала пальцем на строчку «первое воскресенье ноября» и «кровавое полнолуние». Натаниэль поборол порыв сиюминутно обернуться к окну, чтобы своими глазами увидеть такое поистине завораживающее зрелище, и вместо этого стал читать характеристику сегодняшнего вечера, подходившего для Бала лучше всех остальных трёхсот шестидесяти четырёх дней в году. Что же в нём такого уникального?       «Вечером небо озарится светом Луны — таким ярким, что даже облака и тучи не смогут его затмить. При прочтении заклинания ритуала маг и с некоторой вероятностью не маг тоже смогут увидеть Луну в кровавом свете, что будет означать успешное течение процесса.»       — Сегодня ты обретешь свои силы или узнаешь, что никогда не станешь достойным магом, — вдруг сказала Мэри, выбивая своими словами землю из-под ног сына. Она всегда была прямолинейна в этом плане.       Натаниэль сглотнул.       Он всегда мечтал об этом, но теперь, когда возможность подобралась так близко, что руку протяни и дотронешься, он словно упал в тягучее болото — не мог ни шага сделать, ни слова выговорить. Уверенность испускала последние кислородные пузырьки, уходя под воду. Натаниэль знал, что потонет следом за ней, если вдруг что-то пойдёт не так по его вине.       Обрушившаяся, подобно лавине, ответственность сковала грудную клетку железным обручем, преграждая путь жизненно необходимым вздохам. Натаниэль опёрся ладонью о стол — прикосновение деревянной поверхности немного отрезвило и помогло вернуть частичный контроль над собой. Мать бы не оценила его приступ паники, зная, как сильно он ждал этого дня, поэтому Натаниэлю не оставалось ничего другого, кроме как самому избавится от тисков ответственности и заставить себя вздохнуть, налаживая темп нормального дыхания. Чем быстрее он придёт в себя, тем быстрее они смогут приступить к ритуалу. Боже, неужели этот момент правда настал?       — Как я… — слова оборвались, когда он случайно наткнулся на строчку «очень важная часть…» другой открытой страницы — это было похоже на резкое повторное столкновение поднимающейся на ноги уверенности с тревогой. Они потерпели крушение. Следующий вопрос, однако, стал уже более конкретным и к тому же актуальным: — Что мне делать?       План чётких действий мог помочь справиться с волнением, поскольку делать нечто важное под чьим-то руководством немного легче, чем нести груз ответственности в одиночку.       — Делай то, что скажу я.       Как и всегда.       Мэри переставила несколько свечей на пол, образовав круг, в центр которого положила фамильное кольцо — зелëный фианит таинственно-завораживающе блестел в свете огня. Осмотрев «композицию», она мелом начертила внутри круга замысловатый орнамент и четыре больших иероглифа, обозначающих землю, воду, воздух и огонь, а между ними остальные поменьше размером, но не по важности — например, «изменчивость», «погода», «таинственность», «воин», «честность», «отвага». Затем она стала зачитывать заклинание, — наверняка выучила его из того самого старого тома о магии — каждое слово которого Натаниэль слушал так, будто от этого зависит его жизнь. Впрочем, он был не так уж далёк от правды.       — Покажите свой лик, предки! — напоследок выразительно прошептала Мэри, и в следующий же миг все свечи разом погасли от внезапно сильного порыва ветра из распахнутого окна. При том факте, что до этого окно было закрыто, сейчас явно что-то происходило. Или же начинало происходить.       Натаниэль смотрел вокруг, силясь разглядеть в темноте и слабом лунном свете хоть что-то. Что-то, говорящее о том, что его магическим амбициям суждено сбыться. Или же что-то, несущее в себе знамение его обреченной жизни в статусе «недостойного наследника учëного».       Вдруг он услышал чей-то голос, неразборчиво нашептывающий ему нечто о силе и о том, как эту силу пробудить. Натаниэль прислушался.       — Ты слышишь что-то? — тихо спросила Мэри.       — Да, — Натаниэль прикрыл глаза, сосредотачиваясь только на звуке голоса, просачивающегося в мысли.       «Ты найдёшь искомое, но на пути к этому не забывай, кто ты и что ты можешь. Ты — сила. Ты — алмаз нашего рода. Ты — больше, чем то, как ты о себе думаешь. Нужно лишь доказать это, и тогда ты справишься со всеми невзгодами жизни, становясь тем, кем всегда хотел быть.»       На мгновение услышанное здорово воодушевило Натаниэля — он может чего-то стоить! — до той секунды, пока голос не замолк, а вместо него в мысли ворвалось оно, виденье. Долгожданное и до мурашек желанное.       Шум. Крик. И вдруг среди всего этого — странное, неизвестного происхождения бульканье.       Натаниэль всмотрелся, но в первые секунды не разглядел ничего, кроме неясных очертаний человека. Тёмное помещение. Чувствовалось в нëм нечто зловещее… Рокот. Точно, именно он.       Человек — довольно высокий мужчина с широкими плечами, если быть точнее — поднял руки, из-за чего полы халата взметнулись.       Натаниэлю стало не по себе; он знал, что находился не в одном помещении с неизвестным, но всë равно напрягался так, будто его в любой момент могли заметить и… кто знает, что тогда будет? Он не знал ничего, кроме того, что это, скорее всего, видение будущего. Но он не знал, кто…       Подождите, — Натаниэля вдруг сковал знакомый страх, парализующие шипы бессилия и желание затаиться где-нибудь. Такое случалось только, когда рядом оказывался его отец.       Конечно, это оказался Натан. В видении почти наверняка участвовал именно он с очередным безумным опытом. Каким-то образом он преследовал своего отпрыска даже сейчас, когда — наверняка по мнению матери тоже — мог с высокой вероятностью стать последним человеком, принявшим участие в видении.       Натаниэль совершенно не был готов к тому моменту, когда Натан повернулся с неизменной безумной ухмылкой и пугающе неестественным — обычно угрожающим — блеском глаз.       Он оцепенел.       Что-то произошло. Нет, не так. Что-то произойдет. Натан добьётся своего. Он может добиться своего, и это пугало.       Слыша голос матери, шелест страниц и чувствуя запах плавящегося воска, Нат понимал, что не может допустить победы отца. Не позволит. Обезумевший от своего желания войти в историю и науку одновременно устрашающим и восхищенным упоминанием, Натан не должен достичь цели и обрести бессмертие.       С этой мыслью Натаниэль открыл глаза. Прогнав страх, он наполнился уверенностью, коей раньше никогда не было достаточно, и для окончательного решения он чувствовал, что ему необходимо лишь увидеть вживую то, с чем он собирался бороться.       — Скорее, — торопила его с ответом мать, — говори, что ты видел.       — Я должен остановить отца, — заявил Натаниэль. Твёрдо, решительно и до безрассудности бесстрашно.       — Ты видел, — ахнула Мэри. Кажется, это её удивило? И она определенно не выглядела так, будто может гордиться гарантированным потенциалом сына или хотя бы радоваться их ещё не совсем безнадёжному положению в собственном доме.       — Да, ты ведь ради этого и устроила ритуал, — сказал Натаниэль, неотрывно смотря на мать в поисках объяснений. До этого её мотивы казались очевидными, но, приглядевшись, он рассмотрел в родных глазах страх.       — Нет-нет-нет, — отрицательно замотала головой она. — Я не предполагала, что ты… ты сможешь что-то увидеть. Что это всë сработает, понимаешь?       — Не понимаю.       Мэри поджала губы. Она выглядела не потрясенной или взволнованной, наоборот — потерянной и отчаянной, словно произошло то, чего она боялась. Возможно, боялась так сильно, что держала всë в тайне, и вот сейчас Натаниэль — первый, кто узнаëт еë.       — Я думала, что в этот раз будет то же, что и в прошлый, — сокрушенно прошептала Мэри, смотря на десятки свечей, но не на сына. Обычно они доверяли — только — друг другу, не страшась поделиться самым важным и сокровенным. — Но тогда всë было неправильным.       Очевидно, Натаниэль прямо сейчас не знал, что вообще считалось правильным, а что — нет.       — В какой прошлый? — не понимал Натаниэль, пытаясь поймать взгляд матери, перевести еë внимание к себе, посмотреть в глаза в конце концов.       Мэри мельком посмотрела на него, затем отвернулась, явно что-то обдумывая в виду сильных сомнений, но спустя некоторое время всë же решилась — взглянула на сына. Неуверенно, но это неважно.       — Мы пытались давно… — начала было она, но почти сразу же осеклась. — Твой отец не верит в магию как в науку, он проводил ритуал «по своим правилам» и в конце пришёл к выводу, что ты человек, не обладающий магией.       — Почему я этого не помню? — едва ли не с отчаянием спросил Натаниэль. Почему его знания снова оказались лишены чего-то важного?       Мэри потянулась к нему, накрыла щëку ладонью, осторожно и даже ласково проведя по ней со словами:       — Я стëрла это из твоих воспоминаний.       Натаниэль замер.       — Пойми, я хотела, чтобы сегодняшний ритуал стал единственным верным для тебя. Так будет правильно.       Он бы, конечно, с радостью понял, если бы не чувствовал себя обманутым. Что именно происходило в прошлый раз? Если отец ни разу не упоминал это при нём, значит, результат не удовлетворил его настолько, что он хотел бы забыть о неудаче, коей являлся его сын тогда. Но не сейчас, нет. Теперь Натаниэль имеет все шансы стать чем-то большим, чем запуганным книжным червём.       — Почему? — обобщённый вопрос, крутившийся в мыслях подобно белке в колесе, включал в себя множество остальных; Натаниэль не знал, за какой из них стоит взяться. Или — на какой сможет получить ответ. Поэтому выбрал тот вопрос, ответ на который мог как заставить его бояться собственного отца ещë сильнее, так и узнать дальнейшие перспективы его жизни в роли новоиспечённого мага. — Что произошло, если бы Натан узнал об ошибке?       Мэри переместила руку, закрыв ему рот, словно боясь услышанного. Круг вопросов, которые устраивали бы её, неизбежно сужался.       — Случилось бы непоправимое, — предостерегла она. — Тебе уже было бы не помочь.       Натаниэль вспомнил страх из видения, который накатил на него лавиной ужаса от неизвестности. Что «непоправимое»? Как далеко зашёл бы Натан?..       Как далеко готов был бы зайти сам Натаниэль, обладая силой и меньше всего на свете желая потерять её, возможно, раз и навсегда?       — Но что… — он не знал, что именно хотел узнать сейчас, когда вопросов с каждой минутой становилось всë больше. Он бы хотел узнать всё сразу и так подробно, чтобы не осталось места для сомнений и кошмаров, но само присутствие их с матерью здесь шатко, и — он догадался — наверное, им не стоило задерживаться в кабинете дольше положенного, отсутствуя в жилой части особняка. — Что будет сейчас, когда мы знаем, что я на самом деле наследник магии Хэтфордов?       Он затаил дыхание. Вопрос — как проблеск надежды, желаемый ответ — как мечта.       — Знаем мы, но не Натан, — Мэри серьёзно, резко и безжалостно оборвала надежду, каждая струна которой неизбежно задела напряжённые нервы Натаниэля. Он не мог отделаться от мысли, что мать скрывает что-то даже от него. Ему казалось… Боже, неужели он единственный верил в их связь? Он занимал звание самого наивного в семье Веснински, верно?       — Не получится скрывать от него долго, — вырвалось у него.       — Мы будем скрывать, Натаниэль, — строго пресекла его сомнения мать. — Ты не будешь тренировать свои силы, не станешь показывать, что вообще ими обладаешь и прекратишь интересоваться магией с этого дня.       Безусловно это приравнивалось к самой тяжелой пытке на личном круге ада. Магия — едва ли не единственный проблеск во тьме тесной комнаты, жестоких синих глаз и реальных кошмаров, спрятавшихся в стенах, под лестницей, на чердаке и каждую ночь пытавшихся пробраться в голову.       И если у Натаниэля забрать всё это, то в чём вообще будет смысл продолжать существовать — нормальные люди называют это «жить» — здесь? Нести бремя фальшивки? Лгать ради поддержания неизбежности нежеланной судьбы — кем бы он должен стать под строгим контролем Натана рано или поздно? Если не преемником его исследований и работ, то помощником в опытах точно. Такая судьба до скрипа зубов не устраивала Натаниэля. Он правда хотел вырваться из этой клетки и по возможности, естественно, помочь матери сбежать — с ним или нет, неважно, главное, чтобы она была в порядке и подальше от своего супруга.       — Но я бы смог одолеть его, — всё же возразил Натаниэль. — Разве не этого мы всегда хотели?       В глазах матери читалось явное безмолвное согласие, но говорила она совсем иное.       — Не такой ценой, Натаниэль, — немного смягчилась она. — Не такой ценой…       Он покинул кабинет раньше того, как мать успела бы собрать все свечи.       Хотя воспитание Натаниэля можно считать строгим, — он рос сдержанным ребёнком, который слишком редко мог позволить себе необдуманный поступок, — сейчас он чувствовал, что ему необходимо остыть после всего этого.       И убедиться кое в чëм.       Не в том, что он не достоин заниматься магией, а в реальной причине обрести силу.       Спустившись на первый этаж, Натаниэль подошёл к двери, ведущей в подвал. Стоит только зайти и пути назад не будет.       До этого он ни разу не бывал в лаборатории, и всë, что говорило о том, что в их доме что-то происходит, — это отец, исчезавший рано утром и возвращающийся изредка по ночам. Но Натаниэль соврёт, если скажет, что он не знал кое-что ещë об опытах Натана.       Он слышал крики. Не так часто, но достаточно, чтобы время от времени лишать Натаниэля сна — у него даже не было достаточно сил и воли, чтобы спуститься и узнать, в чём дело. Несмотря на то, что из раза в раз крики задевали его за живое, болезненное резали по сердцу, он не знал, что делать. Он был слаб. Но теперь всë будет иначе. Всë должно быть иначе.       Решительно отперев дверь, Натаниэль шагнул внутрь, и его тут же обступил мрак. Когда дверь за ним закрылась, на долю секунды он пожалел, что не взял собой фонарь или хотя бы подсвечник. Но это мелочи, которые не смогли бы его остановить. Нужно идти, в любом случае.       С этой мыслью Натаниэль выдохнул и, придерживаясь за кирпичную стену, стал спускаться вниз по лестнице — крученой и тёмной. Он не знал, как долго придëтся спускаться, но знал, что действовать нужно быстро, чтобы успеть до возвращения Натана.       Последние несколько дней здесь было довольно тихо, но вместо облегчения это принесло только больше напряжения и тревоги. Что Натаниэль увидит, когда спустится? Впервые спустится туда, куда даже его мать остерегалась ходить самостоятельно.       Сегодня он не отступит — не имеет права после того, как узнал, что должен стать магом. Слишком долго он бездействовал, настала пора что-то изменить.       Спустя десятки ступеней, внизу появился слабый огонёк света.       Лаборатория.       Сделав последние несколько шагов, Натаниэль замер на пороге. Всë здесь выглядело точно как в его кошмарах, и атмосфера та же, что в видении. Даже без присутствия Натана, тут не хотелось задерживаться и лишнюю минуту — желание вернуться назад росло в геометрической прогрессии по сравнению с готовностью Натаниэля столкнуться с тем, что ему предстояло увидеть.       Сначала — столы и оборудование, при помощи которых проводились опыты и «исследовательские работы». На передвижном столике почти в центре помещения лежал набор инструментов, вид которых вызывал больше вопросов об их применении, чем всё остальное. Заострённые, с массивной рукояткой, которая по размеру наверняка идеально подходила лишь Натану, и лезвиями, изогнутыми под не самыми привычными углами. Они выглядели будто видоизменённые ножи, за исключением тех инструментов, которые включали в себя прикреплённый сосуд, скорее всего, для каких-то жидкостей. Все они выглядели как-то, чем можно навредить человеку — многими, очень многими способами. От этого осознания по спине парня пробежали мурашки, а воздух вокруг, казалось, стал холоднее и плотнее.       Что именно происходило здесь всё это время?       Натаниэль даже не подозревал раньше насколько вместительна на самом деле лаборатория, но она действительно занимала больше подземного пространства, чем можно было представить. На полное обследование понадобилось бы больше времени, чем у него есть, поэтому он решил ограничиться только теми вещами, которые привлекут внимание.       Отойдя от передвижного — ужасного — столика, Натаниэль осмотрелся. Столы, доска с формулами, кипы бумаг, стопки книг, — наверняка научные работы других, более прославленных учёных — и в углу что-то вроде шкафа, накрытого тёмной плотной тканью. Или… нет. Не шкаф. Клетка. Высотой почти до потолка, она на первый взгляд была скрыта от чужих, не привыкших к такой обстановке, глаз, но ткань не скрывала её полностью — внизу, там где она заканчивалась, не доходя до пола каких-то нескольких сантиметров, виднелись прутья.       Кого или что там держали Натаниэль знать не хотел, поэтому спешно отвернулся и наткнулся на дверь. Закрытую и неприметную. Казалось, будто Натан скрывается от кого-либо или чего-либо даже в собственном «убежище».       Внутреннее предчувствие толкало Натаниэля подойти к двери и открыть её, и он не смог воспротивиться этому порыву.       — Чёрт, — выругался он, когда закрытая дверь не поддалась.       Конечно, его отцу определённо есть что скрывать, но неужели он спрятал что-то за этой дверью, действительно думая, что в один день Мэри или Натаниэль смогут проникнуть сюда и увидеть то, что им явно не разрешается?       Ключ наверняка всегда находился с Натаном, особенно когда тот не находится дома.       Тогда Натаниэль оглянулся и, чтобы не терять времени, решил изучить дальнюю стену, залитую полумраком больше, чем все остальные.       Лаборатория всегда была такой… просторной? — идя к последней таинственной стене, размышлял он.       Первое, что завладело его вниманием, — это длинный стол на странных высоких ножках, у которых не сразу удалось разглядеть небольшие колёса. Для удобства перемещения — догадался Натаниэль. Подняв голову, он разглядел поверхность стола и замер.       Неподвижно лежащая девушка несколько долгих секунд не подавала признаков жизни, — сам Натаниэль, смотря на неё, забыл, как дышать — но потом всё же сделала мелкий вдох. Наблюдая за ней некоторое время, он заметил поверхностность, но тем не менее стабильность её дыхания, и наконец выдохнул.       Кто она? — набатом прогремело в голове.       Светлые короткие волосы не скрывали уставшее лицо, чистое от каких-либо эмоций и — слава Богу — от крови. Бледно-зелёные майка со штанами придавали коже ещё более болезненный оттенок. Девушка явно истощена. Она страдала здесь неопределённое, скорее всего, достаточно долгое количество времени.       Что здесь происходило?       Он ни разу не видел эту девушку, и мысль о том, что она не покидала подвальную лабораторию неизвестно долгое время, привела его в ужас. Натаниэль пытался прислушаться к логике, вернуться к решимости, которая имелась при нём в начале пути, но всё время отвлекался на больной вид девушки. Ей явно нужна помощь лекаря, потому что… Почему? Потому что Натан, скорее всего, проводил на ней свои безумные жестокие опыты?       Ноги будто приросли к полу, шокированный парнишка не мог сделать ни шагу, поражённый догадкой.       Она — жертва его опытов. Её вид — результат того, как над ней издевался Натан.       Кто станет следующим после неё? Сколько этих «следующих» может быть? — с замирающим на каждом ударе сердцем думал Натаниэль.       Это то, ради чего он пришёл сюда. Наглядное доказательство, почему Натана нужно остановить, почему стоит вести борьбу против него, вопреки опасениям матери. Он будет. Теперь Натаниэль уверен.       Вдруг он услышал, как дверь, ведущая в подвал, наверху хлопнула.       Натан вернулся.

***

За плечами — сотни попыток, в руках — загорающиеся искры, губы шепчут заученные строчки, мысли устремляются единым потоком, представляя нужный отрезок времени.       Надежда, что в этот раз всё точно получится, плетётся за ним по пятам уже не первый и даже не второй год. Так надо. Это неважно, пока в Натаниэле живо природное упрямство.       Конечно, не нужно быть пророком, чтобы с самого начала понять, что обучаться магии без наставника — труднейший из путей. И Натаниэль шёл по нему — упрямо и решительно с того самого дня, когда загорелся желанием остановить своего обезумевшего отца. Он прекрасно знал, что легко не будет, и не сдавался после десятой, двадцатой, восьмидесятой, двести тридцать седьмой, четыреста двенадцатой и всех остальных попыток.       Каждый раз ему казалось, что сейчас-то всё будет по-другому, что понемногу, но он приближается к цели. Обессиленно падая на колени после неудачи, он думал: «в следующий раз повезёт».       Сейчас. Именно сейчас!       Сноп искр стал разгораться до — ненастоящего, не обжигающего и не так очевидно опасного, как обычно — светло-голубого пламени, которое объяло фигуру юноши и на последнем слове заклинания поглотило его, превратившись во вспышку света. Вспышка света, переносящая… неужели переносящая его во времени? В пространстве так точно!       Несколько секунд неясных очертаний вокруг закончились неожиданным появлением опоры под ногами. Земли, если быть точнее. Не скрипучий пол душной комнаты, а земля с травой, щекочущей щиколотки.       Волнение крошечными фейерверками взрывалось на кончиках пальцев, когда Натаниэль решился открыть глаза.       «Телепортация сработала!..» — подумал он, не сдержав облегчённой улыбки.       Правда, кажется, заклинание немного вышло из-под контроля: Натаниэль не знал, где он находился. Холм, на котором он стоит, выглядит незнакомым. А побережье с другой стороны тем более.       «Так, ладно, не нервничай, — пытался внушить себе спокойствие и концентрацию внимания на важном Веснински, — я же не мог уйти далеко, верно?»       Хотя кто знает, как именно сработала телепортация? Может его случайно занесло на другой конец света, в другой век?       Оглянувшись вокруг, Натаниэль не нашёл каких-либо признаков пребывания здесь людей, — ни деревни, ни сельскохозяйственных угодий, ни души вокруг — поэтому решил набраться немного сил прежде, чем исполнять заклинание на возвращение, и прогуляться по побережью.       Натаниэль спустился с холма и его тут же обдало освежающим морским бризом. После одного глубокого вдоха на губах всë ещë играла лёгкая улыбка. Здесь так хорошо.       Ещë он не мог не отметить красоты места, о котором раньше читал лишь в книгах и видел на картинах. И даже несмотря на то, что Натаниэль никогда до этого не бывал ни на каком другом побережье, мог с уверенностью сказать, что место, куда он попал, поистине завораживающее.       Песчаный берег простирался на многие мили в обе стороны, и Натаниэль побрёл по правой. Пока вдруг не дошёл до начала скалистого берега, ограждённого несколькими большими валунами. К своему удивлению Натаниэль на одном из них заметил сидящего парня.       — Эй! — окликнул он, ускоряя шаг. Наконец-то появился шанс узнать, где он (во всех смыслах). Незнакомец не удостоил его даже поворотом головы, но может просто не услышал? — Здравствуйте! — повторил свою попытку Натаниэль.       На расстоянии пары тройки шагов от валуна он остановился, и в тот же миг его встретил апатичный, пробирающий холодом до костей, чужой взгляд.       — Не подскажите, как дойти до города? — спросил Натаниэль как можно более ровным голосом.       Кажется, собеседнику до него не было совершенно никакого дела.       Несколько по-странному долгих моментов они молча смотрели друг на друга. Веснински казалось, что парень похож на кусок льда — такой же отчужденный, холодный и неприступный. Светлые волосы, поддаваясь порывам ветра, походили на волны во враждебном — крайне неприветливом — море.       Режущий холодом за версту взгляд явно заводил их диалог в тупик, и Натаниэль стал срочно придумывать, что делать. Незнакомец сейчас являлся его единственным шансом найти дорогу — если не домой, то хотя бы куда-нибудь, где он сможет выяснить своë местоположение.       Очень кстати вспомнив про учтивость, коей его учила мать в детстве вместе с хорошими манерами, Натаниэль осторожно поинтересовался:       — Прошу прощения, вы немой? Кивните, если да.       С затаённым дыханием он ждал ответа. Что ж, в любом случае нарисованная карта на песке будет равноценна словесной помощи.       Незнакомец вздохнул и наконец отвернулся, устремляя взгляд на водную гладь.       — Лучше бы это было так, — проговорил он.       Натаниэль едва не вздрогнул от звука чужого голоса — он звучал таким глубоким, хрипловатым и пропитанным чем-то неизвестным, что не представлялось возможным разобрать сразу. Всего пять слов, всего лишь ответ на вопрос, но от неожиданности Веснински всë-таки на несколько секунд оторопел.       — Так, можете, пожалуйста, сказать, как мне дойти до города? — осторожно попросил он.       Что-то в реплике Натаниэля заставило блондина сжать челюсти, а плечи — напрячься.       Он поднял левую руку, без слов показывая указательным пальцем направление, противоположное пляжу, и вроде как уходящее куда-то в сторону запада, ближе к лесам.       — Спасибо, — поблагодарил напоследок Натаниэль и поспешил удалиться, чтобы не мешать.       Покинув побережье, он прикинул про себя направление и пошëл в надежде, что не собьётся с пути.       Спустя два, а то и три часа на горизонте показались стены города в предзакатных лучах уходящего солнца.       «Узнаю, что к чему, и вернусь домой» — составил мысленный план Натаниэль и ускорил шаг.       Дома выглядели незнакомыми, как и улицы.       Дезориентированный Натаниэль оглядывался, читая вывески лавок, магазинов, номеров домов с улицами и попутно случайно сталкиваясь с людьми.       Куда он, чëрт возьми, попал?       Выцепив взглядом стойку с газетами, он поспешил к ней, при этом стараясь переходить дорогу по правилам, чтобы не угодить под повозку или непреднамеренно создать конфликтную ситуацию с последствиями.       Денег у него с собой не было, поэтому брать газету в руки не имело смысла — да и ему нужен только заголовок и дата в правом левом углу.

«Принята Конституция США! 18 сентября 1787 год»

      Широко распахнув глаза, Натаниэль перечитал заголовок и дату.       Он не просто телепортировался из одного места в другое, он прыгнул во времени на целых шестьдесят три года вперёд.       Возможно, во время прочтения заклинания что-то пошло не так, — Натаниэль мог сложить пальцы в не совсем корректных жестах или на пару секунд, обрадовавшись, потерять концентрацию — но главное, что оно сработало спустя годы попыток.       Придётся, конечно, приложить немало усилий, чтобы вернуться назад, и всë же это не отменяет того факта, как же он рад, что всë оказалось не напрасно, и силы действительно подчинились ему.       Досадно только, что поделиться успехом можно с единственным человеком, и Натаниэль не мог дождаться, чтобы рассказать об этом Элисон.