Зарево

      

***

       — Можно я тебя нарисую? — Сонхун вздрагивает и оборачивается, его глаза тут же встречаются с чужими, карими, словно плавленный молочный шоколад, манящими и тëплыми. Сонхун сглатывает чуть нервно и сжимает вмиг вспотевшими пальцами края скамейки.        — Извини? — он старается, правда, но отчего-то всë равно смотрит на незнакомца завороженно, почти не моргая. Смотрит, а сердце его замирает от того, как губы чужие медленно складываются в робкую улыбку. Незнакомец чуть щурится, от того, что лучи полуденного солнца, проникая сквозь могучие ветви клëнов, несчадно бьют в глаза.        — Меня зовут Сону и я... — он чуть мнëтся в очаровательной нерешительности, а Сонхун не может не думать о том, как напряжëнно дрожат уголки его губ. — Ты такой красивый и грустный... Я подумал, что хочу нарисовать тебя — Сонхун поджимает губы. Ему очень хочется возразить, ему хочется сказать, что всё не так, и он в порядке, но слëзы сами собой наворачиваются на глаза, и Сонхун, сильнее сжимая губы, вскидывает голову вверх, к солнцу.        Он уже довольно давно перестал понимать себя и свои реакции на те или иные вещи. Он сильно устал, и, кажется, сегодня сбежал из дома. У скамейки на асфальте валяется поношенный рюкзак от puma, его ветровка всë ещё влажная из-за ночного дождя, его телефон разрядился и... Да, каждется Сонхун всë таки немножко грустный. Совсем чуть-чуть. Всего на полставки.        — Понимаешь, я студент из архитектурного, у нас там есть небольшое отделение для художников и... Ради практики я рисую людей на улицах, поэтому я...        — Хорошо        — Хорошо? — Сону теряется и брови его комично ползут вверх в легкой растерянностм, а Сонхун... Не знает, почему согласился. Он хочет спать, есть и, возможно, поплакать. Ему некуда идти и негде жить. У него проблем столько, что и сотни жизней не хватит их все решить. Но Сонхун смотрит Сону в глаза, и видит в них целый мир из тепла и плавленного счастья. Он видит страсть и немного робость.        Он думает, что Сону тоже очень красивый.        Дневная духота бьëт по его уставшим нервам, глаза слипаются от слëз и недостатка сна, но, когда Сону аккуратно, словно боясь спугнуть, обхватывает его запястье своими тонкими, измазанными краской пальцами, Сонхун забывает обо всём. Он чувствует как тревога его исчезает в лëгком зареве чужого света.        И Сонхун встаëт.        И Сонхун готов пойти за ним...