superbia et libido

      Ген сходит с ума.        Он такой открытый, такой резкий, такой властный. Такой сексуальный.       Сенку теряет себя, захлебывается с каждым вдохом, сжимает волосы Гена так, что вот-вот вырвет клок, а Ген без пререканий берет глубже — чуть ли не давится.        Сенку терпеть не может моменты, когда его мозг отключается, и в любой другой ситуации он бы определенно попытался ухватиться за край сознания, чтобы притормозить внутренний хаос и вернуть себе возможность мыслить, но когда Ген выпускает его член изо рта и проводит языком по всей длине, останавливаясь у головки, одной рукой лениво поглаживает у основания, а другой — надрачивает себе, чтобы не оставаться ни с чем, Сенку перестает что-либо соображать и в принципе не понимает, кто он и что сейчас происходит.        Студент физфака, когда-то проклинавший дурацкий металлический шарик в языке Гена и его самого за эту «дурацкую бодимодификацию», сейчас боготворил того, кто придумал делать в телах людей дырки и засовывать туда украшения.       Кто бы мог подумать, что такая небольшая деталь может так обострить ощущения.        Малейшее неверное движение — будет адски больно.        Но Ген охуенно контролирует ситуацию, не позволяя развлечениям превратиться в садомазохизм.        Сенку извивается так, словно со всех сторон в него тычут калеными прутьями, а Ген, активно обрабатывая головку, изредка поднимает взгляд, чтобы потешить свое эго и найти подтверждение в зажмуренных до цветных пятен глазах физика, что он чертовски хорошо сосёт.        Когда Сенку поднимается на локтях и, пусть и не без смущения, ловит взгляд Гена, психолог на время останавливается.  — Ген.        Ноги сводит судорогой.        Живот скручивает в диком восторге от того, насколько его голос сейчас сексуально низок.        Асагири ни капли не смущается, в отличие от Сенку, и даже не выпускает член изо рта, продолжая в упор смотреть в карие глаза.        Ишигами качает головой в отрицательном жесте и, переместив руку с макушки на затылок, слегка оттягивает волосы, призывая Гена оторваться. Тот опешил, но упираться не стал. Разочарование на лице было более чем выразительным. — Что-то не то? Пирсинг мешает?  — Бога ради, прекрати так жалобно смотреть, болтолог, иначе я точно передумаю, — Сенку накрыл глаза свободной рукой и провел ей по лицу, выдыхая с желанием взять себя в руки.  — Передумаешь?  — Передумаю. Поэтому заткнись.        Ген охнул в удивлении, когда его резко схватили под руки и кинули на кровать. Сенку устроился на его голенях и наклонился к члену, неловко коснулся языком края головки.        Все вокруг поплыло.       Светлые волосы бесконечно падали на лицо. Ген, желающий видеть, с каким усердием физик борется со своей неловкостью, потянулся рукой к чужой голове и ласково откинул челку назад.       Это, бесспорно, самый лучший вечер в жизни Асагири Гена. Отказ от вечеринки в честь успешного закрытия сессии у психфака определённо того стоил. Он бы пропустил ещё тысячу таких пьянок, чтобы вновь и вновь наблюдать за неловким, борющимся со своим гордым «Я» Сенку, который, пусть и делает вид, что его заставили, на самом деле очень хочет отсосать.       А если всё это зайдет дальше, он уверен, что лучшего секса у него не было и не будет никогда.