Последний росток

Рука под гипсом чешется, но Чимин лежит тихо и неподвижно, глядя на пятно света на обоях. Это солнечный луч попал в щёлку между шторами и ярко-ярко высветил кусочек оранжевой стены. Сколько сейчас времени? Три, два часа? Круглый тикающий циферблат висит у Чимин за спиной, и она не хочет поворачиваться, чтобы проверить. Работа в разгаре. Нужно шинковать лук или мыть тарелки, или последить за детьми в столовой... Чимин лежит. Дышит медленно и глубоко. Рядом с ней так же глубоко дышит во сне Юнги - совсем близко, можно протянуть руку и потрогать, но Чимин не хочет его будить. Не надо никуда идти. Не надо бежать. Не надо никого бояться. Не сказать, что это понимание давалось Чимин легко. Она ещё никогда в жизни не была настолько... Свободной? Пожалуй. Она не может выйти из квартиры, не может пошевелить левой рукой и, ну, беременна... Но она может есть и спать в любое время, может лежать, глядя на стену, и никто её не поднимет шлепком по голове... Она может быть рядом с Юнги, и целовать Юнги, и держать его за руку. Они вообще теперь женаты. Как взрослые. Пожалуй, они теперь и правда взрослые. Чимин всё-таки потянулась и прикоснулась к его ладони; Юнги не пошевелился. Его дыхание, хоть и глубокое, на самом деле с хрипами, и иногда он кашляет во сне - воспаление лёгких отступает медленно. Зато температура уже упала до человеческих 37,7. Скоро Чимин разбудит его, чтобы дать лекарство и накормить. А вечером поставит укол антибиотиком. Она делает это сама, помогая себе сломанной рукой. Рука болела. Её лечение продвигалось заметно медленнее, чем лечение Юнги. Ну ничего, говорила себе Чимин, когда болело особенно сильно, лучше рука, чем нога. Где бы они оба были, если бы Чимин сломала ногу? А так ничего. Прорвёмся. - Эй, ребята, вы спите? Чимин вздрогнула и села, охнув - в руке стрельнуло болью, когда она, забывшись, на неё опёрлась. В комнату заглядывал Итан, вежливо не переступая порог. Он был в футболке и джинсах - и с пистолетом в портупее. Чимин это одновременно успокаивало и тревожило. Очень хотелось обсудить их охрану с Юнги, но он всё ещё плохо соображал от температуры и всё свободное время спал. И в любом случае имелись более важные вещи, о которых Чимин хотела с ним поговорить. С момента, когда они попали в эту секретную полицейскую квартиру, прошло четыре дня. Важных вещей становилось всё больше. - Да? - спросила Чимин, стараясь сделать голос потише. - Я собираюсь в магазин, вам что-то купить? Лекарств хватает? - Сейчас проверю... Чимин слезла с дивана и босыми ногами - в комнате очень тепло - прошлёпала к столу. Всю столешницу занимали лекарства, упаковки шприцов, кружки с водой и чаем. Ну и бардак она здесь развела... Ампул Лексарина от температуры ещë полно; Чимин даёт их Юнги, только когда температура поднимается выше 38. Антибиотика тоже ещë хватает, но можно и прикупить, чтобы потом не бегать. И шприцы, шприцы заканчиваются - их нужно по несколько штук в день, а Чимин в первые сутки на конспиративной квартире забыла уточнить их охраннику, сколько брать. Ещë на столе таблетки для горла, отхаркивающее, несколько кружек из-под чая и кастрюля с водой - из неë Чимин делала Юнги компрессы первые дни, пока ожидала действия жаропонижающего. Всего этого покупать в аптеке не надо. Для самой Чимин на столе лежат обезбол и комплексные витамины для беременных, которые посоветовала гинеколог. Их Чимин проверила в последнюю очередь, потому что ей всë ещë как-то неловко их пить. Хватает... Хотя... Пожалуй, стоит докупить. Позже к этим витаминам добавятся другие, моновитамины. Когда Чимин узнает результаты анализов. Но по идее у неë и так всë должно быть в порядке. Это же значит "идеальная беременность", о которой говорил Лука? Она обернулась к Итану - тот всë ещë стоял в дверях и ждал ответа, так терпеливо, будто не хотел еë спугнуть. Чимин отчего-то смутилась и поправила волосы; те отросли уже до плеч, и Чимин пыталась привыкнуть заправлять их за уши. Получалось плохо. Обычно она задумывалась о чëм-то, и непослушные пряди падали на лицо... Кхм. Лекарства. - Нам нужен Флоксар и ещë две упаковки шприцов, - сказала она и подошла к Итану, протягивая рецепт. Тот взял бумажку и аккуратно положил в карман. Потом кивнул в сторону дивана. - Как он? - Лучше, - Чимин переступила с ноги на ногу. - Температура упала, кашель стал меньше... - Ясно... А ты как? - Я?.. Ещë Чимин приходится снова привыкать к тому, что чужое внимание не несëт опасности. Итан беспокоится за них. Он ничего не замышляет. - Я тоже... Неплохо. Рука заживает, - выдавила из себя Чимин. Итан кивнул. - Это хорошо... Ты не забывай следить за своим самочувствием тоже, отдыхай побольше. - Я отдыхаю... На самом деле она сейчас всë время отдыхает. Ну, за исключением времени уколов, пожалуй. Как, оказывается, расслабляет отсутствие постоянно нависшей опасности... - Ну, ладно. Я пошëл. - До свиданья... - Да я скоро вернусь. Не переживай, Бен в соседней комнате. Чимин смутилась; это как же заметно, что она волнуется, когда кто-то из их охраны выходит из квартиры... А вдруг с ними что-то случится? Вдруг члены общины найдут их, когда у них только один охранник? Разве он справится? У него пистолет... Но у них ведь тоже есть пистолеты! От этих мыслей будто бы исходил жар; будто Чимин обожжëтся, если будет думать об этом слишком пристально. Нет, она не будет, не сейчас... А Итан давно ушëл. Поняв это, Чимин вздохнула, вернулась к дивану и снова легла. Под диваном, задвинутый к ножке, лежал выделенный им с Юнги ноутбук. Без интернета, зато с небольшой фильмотекой и несколькими игрушками. Чимин пару раз открывала его, но так и не смогла придумать себе занятие: у неë не было никаких мыслей и никаких желаний тоже не было. Только лежать и смотреть, как Юнги спокойно спит. **** Поля, поля, поля; ничего, кроме снега. В синеющих сумерках Доюн не видел даже горизонта - только голубой снег вокруг, комья снега там, где проехали их машины, и решётчатый забор впереди. Плотный, кованый; зачем ставить такой посреди ничего? Только если очень боишься вторжения. Что ж, извините, придётся нам вторгнуться. Хотя... Пожалуй, извинений тут никто не заслужил. У них изначально не было надежд, что кто-то сдастся по-хорошему. Поэтому полиция сразу окружила посëлок - тяжëлые вездеходы объехали его по периметру до самой реки. Но всë же по правилам нужно было попытаться начать переговоры. Поэтому они ждут - полицейские в бронежилетах с подготовленным оружием, Доюн с сигаретой в руке и Фред с громкоговорителем. - Как считаешь, попробовать ещë? - спросил он, задумчиво взвешивая громкоговоритель в руке. - Попробуй. - Ещë пару минут. Слушай, дай сигарету, а? Мои закончились. - Держи... Фред зажëг сигарету и глубоко, с наслаждением затянулся. Он был в приподнятом настроении; ещë бы, дело, которое он вëл почти два года, подходило к концу. Пусть по воле случая, слепой удаче, двух несчастных детей, но - заканчивалось. Есть чему радоваться. А вот Доюн не был так оптимистичен. Они оба тоже были в бронежилетах и шлемах, хотя не должны были участвовать в штурме. На всякий случай. Бронежилет Доюна оказался плохо подогнан и жал подмышками, но он не жаловался. Все агенты, участвующие в штурме, казались сейчас просто тëмными тенями в сумерках. Одна из этих теней скользнула к ним и остановилась, чтобы отдать честь. - Капитан Лакоста... Попробуем ещë раз? Бульдозер будет здесь с минуты на минуту, они уже на Лик-роад. - Попробуем, - с сожалением сказал Фред и бросил недокуренную сигарету в снег. Зачем бульдозер, в который раз успел подумать Доюн. Можно же было просто спилить ворота. Зачем шуметь? И ещë одна мысль, от которой он не мог отделаться: там же дети. По словам Чимин, там двенадцать детей до семи лет и два грудничка. По предположениям оперативников, всех жителей общины этим вечером собрали в церкви - и детей тоже. Если начнëтся штурм, получится ли их защитить? Фред поднял громкоговоритель к лицу и отчеканил хорошо поставленным низким голосом: - ДЖОРДЖ ФРИМАН, МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ. ВЫ ОКРУЖЕНЫ. БЕЖАТЬ НЕКУДА. ВЫ ОБВИНЯЕТЕСЬ В НЕСКОЛЬКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ, В ТОМ ЧИСЛЕ ЧЕТЫРЕ УБИЙСТВА, ОРГАНИЗАЦИЯ РЯДА ВООРУЖËННЫХ НАПАДЕНИЙ, ПОХИЩЕНИЕ, УДЕРЖАНИЕ В ЗАЛОЖНИКАХ, НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ОРУЖИЯ И НАРКОТИКОВ. ЗАКОН ПРЕДПИСЫВАЕТ ВАМ СДАТЬСЯ. ВЫХОДИТЕ СЕЙЧАС, И СУД УЧТËТ ЭТО ПРИ РАССМОТРЕНИИ ДЕЛА. Тишина, наступившая после этой речи, показалась Доюну оглушительной. Тихо, уже не в громкоговоритель, Фред сказал стоящему рядом агенту: - Дожидаемся бульдозеров и, если никто не выйдет, штурмуем. В сумме четырнадцать детей, напомнил себе Доюн и выбросил окурок в сугроб. - Может быть, мы сначала... - но тут его перебил один из спецназовцев, стоявший ближе к ограде: - Идут! Как вовремя я докурил, подумал Доюн и поборол неожиданное желание зевнуть. Сейчас бы в кровать... В свою кровать. С Миран под боком. Нет, вернуться туда Доюн сможет, только если распутает это дело до конца. Почему-то ему казалось, что эти вещи связаны. Будто, если он сможет спасти этих детей - друзей своих сыновей и тех детей в общине - он сможет спасти и остатки своего брака. Сломанного по такой глупости... За железной оградой появились смутные тени, едва различимые в сумерках. Сектанты шли без фонариков, по памяти - оно и понятно, это их территория. Только перед самой оградой стали видны чёткие человеческие силуеты. Один из них выступил вперёд и остановился, скрестив руки. - Ну? - спросил он. - Что вы припёрлись? Хорошее начало разговора. Доюн переглянулся с Фредом, и они вместе подошли к ограде. У них может быть оружие, подумал Доюн. У них есть оружие - двое, стоящие позади лидера, держат что-то, похожее на винтовки. Переделанные в автоматические? Не видно... Ладно, потом всё проверим и опишем. За каждую переделанную винтовку плюс год срока. - Джордж Фриман? - спросил Фред негромко. Это тоже тактика: она заставляет людей прислушиваться к тихому голосу и незаметно успокаивает. Но получится ли кого-то успокоить сейчас? Доюн сомневался. - Моё имя Саймон, - ответил человек за оградой после паузы, - и это моя земля. Я в своём праве здесь. Забирайте свои тачки и убирайтесь. - Джордж Фриман... - Нет тут таких! Проваливайте! - Да, проваливайте! - рявкнул один из сектантов за его спиной, но лидер махнул рукой, и тот снова замер. - Нет тут никакого Джорджа Фримана, - повторил человек за оградой. - Как скажете, - тем же тихим голосом сказал Фред. - Саймон, вы, должны были слышать, что у правоохранительных органов к вам ряд претензий. Я могу повторить: четыре убийства... Все преступления Джорджа-Саймона он, конечно, знал наизусть - в том числе те, которые ещё требовалось доказать. Доюн знал их тоже. Хотя это, вообще-то, не его расследование. Его сняли с этого дела, когда повысили. Тогда же, когда он... Поступил как дурак. Может быть, это всё правда связано. Может быть, это и есть незакрытый гештальт, как говорил его психоаналитик. После измены Доюн пытался ходить на психотерапию, но бросил. Возможно, зря. Почему он всё время сбивается в мыслях на семью? Он на работе. Он в опасности. Преступники по ту сторону забора уже убивали людей и могут легко напасть на них тоже. - Хватит, - перебил Фреда Саймон. Он тряхнул головой, будто отказываясь признавать происходящее. - Это всё из-за нашей веры, не так ли? Мы просто живём здесь так, как считаем правильным. Почему вы приехали нам мешать? Чем мы провинились? - Вы слышали, Саймон. Убийства, грабежи, незаконный оборот оружия. Винтовки у ваших помощников - они получены легальным путём? - Я ничего не знаю об этих преступлениях. Мы ничего не сделали. Мы живём тут и мы имеем на это право. - Просто пройдите с нами. Мы можем решить это мирно, если вы сдадитесь и пройдёте в отделение. - "Просто пройдите с нами!" - передразнил его Саймон. - Чёртовы грешники! Посланники сатаны! Раз вы здесь, последние времена действительно настали! Бесполезно, подумал Доюн. Он же глава секты, он может нести эту чушь часами. Так мы его не возьмём. Но вмешиваться в работу Фреда нельзя. Он тут главный. Если Доюн влезет, он может помешать. - Саймон, послушайте, - терпеливо сказал Фред, - мы арестуем вас так или иначе. У нас есть доказательства. Всё правда кончено. Сдавайтесь, и вы сможете защитить своих... Как глупо, успел подумать Доюн, вряд ли этот человек заботится о ком-то, кроме себя... А потом он услышал шум позади себя и резко обернулся. Бульдозер приехал. Допросились-таки у соседнего города. - Ах вы твари! Кажется, Саймон тоже понял, что происходит. Он отшагнул назад и одновременно взмахнул рукой - а его спутники разом вскинули винтовки. - Саймон, не надо... - Фред осторожно поднял руки вверх. Оперативники вокруг них тоже подняли оружие и взяли членов общины на прицел. - Жалкие уроды! Твари! Ироды! Вы нас так не возьмёте! Да он же боится, понял Доюн и, вопреки серьёзности ситуации, улыбнулся. И хорошо. Правильно, пусть боится. Это тебе за Чимин и Юнги, сволочь. - Не возьмёте! Звук выстрела. И сразу - ещё больше выстрелов. Правую руку Доюна прошило болью, он ахнул и схватился за плечо. И тут же бросился в снег, чтобы перестать быть заметной мишенью. Больно. Больно! Как же, чёрт возьми, больно! Он посмотрел на свою окровавленную ладонь. Кажется, пуля вошла в плечо сантиметра на три от края бронежилета. Не повезло. Плечо - не худшее, что могло пострадать. Но как же больно! Сделав над собой усилие, Доюн оторвался от собственных ощущений и огляделся. Перестрелка уже прекратилась; за оградой лежал один человек, слабо шевелясь, остальные двое, видимо, сбежали вглубь посёлка. Фред отрывисто даёт какие-то указания - он не пострадал, слава богу... - Доюн, ты как? - спросил он, закончив с инструкциями. Подошёл и подал руку, помогая Доюну встать и пачкаясь в его крови. - Плечо, - коротко сказал Доюн, стараясь не стонать. - Не надо было напрашиваться с тобой... - Да ладно, жить будешь, - твёрдо сказал Фред и хлопнул его по целому плечу. - Сейчас тебя залатаем, пока будем ломать забор. Давай отойдём... - Всё-таки штурм? - Да. Они отошли, освобождая путь действительно огромному бульдозеру, раскидывающему перед собой комья снега. К Доюну уже подошёл один из оперативников с аптечкой, и они устроились возле капота служебной машины. - Снимай это, больше не пригодится, - сказал оперативник и дёрнул за крепление бронежилета. Доюн вздрогнул от боли, но кивнул и целой рукой потянул за застёжки. - Я Колин. Не волнуйся, сейчас тебя починим. Давно я не работал в поле, подумал Доюн, все стали такими вежливыми... И обращаются со мной как с зелёным новичком. Бульдозер подъехал ближе. Рычание его мотора напомнило Доюну рёв быка, бьющего копытом перед броском. У самого забора железный зверь замер, моргнул - качнулись лучи от фар - а потом навалился на ворота с жутким скрежетом и смял железные прутья, как бумагу. Где-то в глубине посëлка отчаянно забрехали собаки. Почувствовали, наверное, что время их привычной жизни подошло к концу. Доюн огляделся. Кажется, беспорядочной стрельбой задело только его, и все оперативники теперь вслед за командиром перешли на территорию посëлка - осталось только несколько дежурных; Фред тоже вошëл с ними, перекинувшись с оперативниками парой слов. Доюн рванул было следом, но тут же вскрикнул: помогавший ему оперативник разрезал куртку на его плече и плеснул на рану чем-то резко пахнущим из бутылька. - Терпи, ковбой, - отреагировал на его вскрик оперативник. - Сейчас тоже будет больно, я наложу жгут и залеплю рану... Из глубины посëлка донеслись звуки новой стрельбы. Надеюсь, они стреляют не по собакам, растерянно подумал Доюн и зашипел сквозь зубы: оперативник, как и обещал, крепко перетянул его руку выше ранения жгутом и теперь скреплял края пулевого отверстия чем-то вроде степлера. Нет, ну как ему так повезло! И стоял же не близко... Доюн верил в высшие силы. Не в бога - тогда возникло бы слишком много проблем с выбором конфессии: буддизм по папе, синтоизм по маме или христианство по жене; но в существование чего-то большего, чем люди, руководящего всеми событиями, что крупными и глобальными, что маленькими и случайными. Наверное, это пулевое ранение тоже зачем-то нужно. Наверное, ему повезло получить его - и повезло, что не в голову, конечно; но, может, позже Доюн поймëт, для чего это было. Но пока ему просто чертовски больно и обидно, что он остался не у дел. Ему закончили делать перевязку и выдали повязку, чтобы зафиксировать руку в подвешенном состоянии; повязку оперативник обстоятельно скрутил из бинтов и накинул Добну через плечо. Проверил, как сидит, и потом только поднял голову., собираясь что-то сказать. - Вот чëрт, - сказал он вместо этого и поднял руку. Доюн обернулся. Впереди, над ближайшими домами, поднималось зарево - пока ещë слабое, поэтому Доюн не сразу его увидел; но теперь, когда увидел, не мог оторвать от него глаз. Огонь, видимо, только разгорелся, но уже были видны чëрные, густые клубы дыма, поднимавшиеся в небо и закрывающие звëзды над посëлком. - Что там горит, - пробормотал оперативник. Доюн ему не ответил и пошëл вперëд. Он остановился рядом с бульдозером, на самой границе поверженного забора. К нему тут же подошёл ещë один оперативник, остававшийся на контроле периметра. - Вам не стоит туда идти, - сказал он и указал на руку Доюна в перевязи. Конечно, не стоит; Доюн всë ещë слышит стрельбу. Он правша, так что не может похвастаться тем, что сохраняет свою боеспособность с простреленной рукой. И всë же... Когда сыновья спросят его, как это было - что он им скажет? Что скажет их пострадавшим друзьям? Что он себе скажет? - Я буду держаться позади, - произнëс он вслух и перебрался через ограду. Оперативник что-то недовольно проворчал, но остался стоять на месте. Что бы там ни горело, огонь рос быстро; Доюн хорошо видел, куда бежать. Уличные фонари потушены, видимо, перед их приходом, но они уже и не требуются. В темноте проступили четкие очертания домов, все - с тëмными окнами. Между ними Доюн разглядел развесистые ветви большого дерева, прямо на фоне пламени. А вот что за здание горело, он разглядел не сразу - пока в огне не высветился на секунду покосившийся крест. Всё, как описывали Юнги и Чимин, только они тогда не предполагали, что тут будет... Такое. Простреленная рука мешала ему двигаться быстро; когда он добежал до церкви, уже загорелась крыша - быстро, будто облитая чем-то горючим. Как так вышло? Где все люди? Будто в ответ на его мысли прозвучало несколько выстрелов. Доюн пригнулся и замер; попытался определить, откуда стреляли. Точно спереди, но... Впереди только церковь?.. - Что ты здесь делаешь?! Тёмная фигура метнулась к нему слева. По голосу Доюн узнал Фреда и поэтому ничего не сделал; хотя что бы он мог сделать с одной левой рукой? - Возвращайся! Они отстреливаются! - Откуда? Где все люди?! - В церкви! Забаррикадировались и подожгли... Снова звук выстрела, и они уже оба пригнулись. Доюн изо всех сил всматривался в огонь. Значит, подожгли. Значит, действительно готовились. Но зачем? Просто религиозный фанатизм? - Мы не можем выломать дверь и вытащить их, потому что эти уроды отстреливаются из окон. Видишь? - Фред махнул рукой. Доюн прищурился. Точно, по обе стороны двери чуть узкие окна, будто бойницы в замке; в одном из них мелькнула вспышка. Бах, бах. Вот откуда стреляют. - Я обойду по периметру, - сказал он Фреду. - Поищу, откуда можно подобраться. - Хорошо, - вздохнул Фред и махнул рукой. - Возьми с собой кого-нибудь. Двое безымянных оперативников пошли за Доюном без особой охоты, но беспрекословно. Они по сугробам двинулись влево, туда, где, по рассказам детей, должен был быть рыбацкий сарай и стрельбище. Может быть, с той стороны есть окна, ещё не занятые сектантами с оружием? Какая-то мысль мелькала на краю сознания, но у Доюна не получалось её ухватить. Зачем они подожгли себя? Там же дети... Нет, не то. Очевидно, что для них дети не представляют особой ценности, думал Доюн, продираясь через сугробы в свете горящей церкви. Нужно рассуждать иначе. Зачем "Саймон" поджёг церковь? Что бы он ни говорил, он не фанатик, не сумасшедший. Он бы не стал убивать себя. Значит, он уже не в церкви. Мысль оформилась, и Доюн побежал быстрее, не обращая внимания на резкую боль в руке. Его спутники так же молча припустили следом. Река действительно не замёрзла - чудо, как по мнению Доюна; он совершенно не понимал, какими законами природы это объясняется. Но река не замёрзла, и лодка ушла ещё совсем недалеко от причала. Возможно, потому что её единственный пассажир уже утопил одно весло и теперь неловко грёб вторым, всё время разворачиваясь к берегу. - Это он! - зачем-то ткнул в него пальцем Доюн, по колено забравшись в сугроб, почти дойдя до кромки волн с белыми барашками пены. - Это он... Стреляйте. - Что, по нему? - нерешительно уточнил один из оперативников. - Нет, по лодке! Насколько Доюн мог разглядеть в свете пылающей церкви, эта лодка тоже была резиновая. Если шедшие с ним оперативники стреляют метко... На первом же выстреле стало ясно, что с зачётами по стрельбе у них порядок – хлопок вышел оглушительный. Второй и третий выстрелы тоже, кажется, попали в борт, но произвели уже не такой головокружительный эффект. Лодка резко замедлилась и потеряла форму; человек в ней вскрикнул и выронил второе весло. Всё произошло очень быстро: лодка потонула, а "Саймон" - Доюн уверен, что это он - поплыл к берегу, здраво рассудив, что сейчас ему важнее высохнуть и согреться, чем удрать. Да и не получилось бы у него удрать... Видимо, план на чёрный день у "Саймона" был, но лодка появилась в нём только недавно, и отработать детали он не успел. Хотя... Если бы Доюн не рванул сразу к сараю, лодка успела бы отплыть достаточно далеко, чтобы раствориться в зимней ночи. Когда оперативники подвели выловленного из реки "Саймона", Доюн увидел трясущегося от холода человека с прилипшими к лицу волосами и выпученными глазами. Что, злорадно подумал он, не такой храбрый теперь? Это тебе не детей мучить. Кстати о детях... - Пошли, - сказал Доюн вслух, - прикажешь своим прекратить огонь. И выпустить всех из церкви. Он же успел? Он очень надеялся, что успел. И хоть что-то, хотя бы что-то сделал правильно. **** Он будто всë ещë плывëт - лодка качается, и даже слышен тихий плеск: - Юнги... Юнги, проснись... Нет, кажется, это не река. Юнги с трудом открыл глаз и попытался сфокусировать взгляд. Всë плыло; он плыл, и лицо Чимин над ним покачивалось. Болела голова - не сильно, но противно. Что-то скользнуло ему в подмышку. Градусник, сообразил Юнги. За следующие до его писка минуты он едва снова не уснул, но Чимин рядом с ним ёрзала и вздыхала. Вздохнула она и тогда, когда вытащила градусник и посмотрела на результат. Куда-то отошла, потом вернулась. Всё это время Юнги бездумно смотрел перед собой, пытаясь собрать из ярких пятен вид комнаты. - Перевернись, - сказала Чимин, - нужно поставить уколы. Какие... А, уколы... Ну ладно... Он послушно перевернулся на живот и почувствовал, как Мими стягивает с него штаны. Это было бы эротично... Если бы Юнги хотя бы мог сфокусировать взгляд своего на данный момент единственного глаза. - Ай! - Прости, прости... Сейчас будет второй и всё... Чимин куда-то отошла. Юнги закрыл глаз и прислушался. Что-то тихо зашуршало, потом звякнуло; потом Чимин снова присела рядом с ним на диван. - А вот второй раз совсем не больно, - пробурчал Юнги и сам поправил на себе джинсы. - Я старалась... Как ты? - Голова болит... Это от температуры? - Должно быть. Сейчас пройдёт. Хочешь поспать ещё? Юнги хотел, но головная боль сильно отвлекала. Комната наконец сложилась перед ним в целую картину; у сидящей рядом Чимин между бровями залегла печальная складочка. Юнги захотелось разгладить её пальцем. Мими слишком маленькая для морщин. - А ты как? - Да ничего. И снова ёрзает. Ну нельзя же так переживать из-за простой температуры. В конце концов, дела Юнги явно идут на лад... Вон он ни разу не кашлянул минут за пятнадцать! - Поговори со мной, - попросил Юнги. Поднапрягшись - для этого всё ещё требовались усилия - Юнги отодвинулся ближе к стене и похлопал рядом с собой рукой. - Ложись... Чимин положила на стол использованный шприц, вернулась и действительно легла, пристроив сломанную руку и обняв целой живот. Юнги потянулся и тоже погладил его; сейчас, кажется, ребёнок не толкался. - Так чего ты вздыхаешь? - Что? - Ты какая-то грустная. Кха-кха... Почему? Всё же хорошо. - Ну да... Да нет, я просто... Дело в том, что... Она запнулась, а потом неожиданно спросила: - Юнги, ты же неплохо себя чувствуешь, да? - Ну относительно да, - осторожно ответил Юнги, окончательно проснувшись. Чимин отвела взгляд, явно собираясь с духом. Так, что там ещё произошло... - Я пыталась тебе сказать раньше... Юнги почувствовал, как по спине побежали мурашки. Ему, конечно, сильно лучше, но он не в состоянии разбираться с новыми проблемами... - В общем, тут два ребёнка, - выпалила Чимин и сжалась, будто он её сейчас ударит. Так. Ладно. Ясно. - Окей, - после паузы сказал Юнги, пока не понимая, как на это реагировать. Два ребёнка. Ого. Ничего себе. Значит, живот Чимин такой большой... - И ещё... Ещё, я... Я хочу их оставить. Вот. Хочет их оставить. Ясно. Наверное, он молчал слишком долго, потому что Чимин сбивчиво продолжила: - Я знаю, что это глупо... И с одним ребёнком было бы тяжело, а тут сразу два... И никакой помощи... Но я просто... Понимаешь, они уже столько всего с нами пережили... Меня не трогали только из-за беременности, и я... Я теперь просто не могу их куда-то отдать. Понимаешь, они же внутри меня... - Хорошо... - И я просто... Что?.. - Хорошо, - повторил Юнги и попробовал улыбнуться; тут же заболела щека. - Значит, мы их оставим. Кажется, она не ожидала такого ответа; почему? Неужели она думала, что Юнги будет топать ногами и требовать отдать детей на усыновление во что бы то ни стало? Нет, это было бы рациональнее, конечно; они оба ещё школьники, никакого постоянного дохода и нормального жилья. Но... Но Чимин права - эти дети пережили с ними слишком многое. И кроме того, разве Юнги умеет ей отказывать? - Но... Это же будет сложно... - Чимин всё ещё обнимала свой живот так, будто кто-то собирался отнять детей прямо сейчас. Юнги прижал руку над её рукой - нет, тихо... Спит... То есть спят. Потом он опустил руку и нашарил пальцы Чимин, выглядывающие из гипса. И устало закрыл глаза: эта вспышка тревоги съела слишком много его сил. А голова уже перестала болеть. - Юнги, ты уверен?.. - дрожащим голосом спросила Чимин. Ну вот что она хочет услышать? - А какие ещё у нас варианты? Чтобы я бросил тебя с двумя детьми? - немного слишком резко сказал Юнги и стиснул её пальцы; Чимин ойкнула. - Не дождёшься. Я больше ни за что тебя не брошу. С детьми - хорошо, значит, оставляем детей. - Но как? В смысле... Я пока не знаю, что делать... Может, потому что отступила головная боль, но решение пришло само. Раньше Юнги не был на него готов, но сейчас всё показалось таким естественным и простым. Наверное, он просто устал бороться и идти против течения. - Ничего, - пробормотал он, зарывшись лицом в подушку. - Я всё решу. - Юнги... Прости, я не имела в виду, что ты должен ещё что-то делать... - Да нет... Ничего... Просто... Я знаю, что делать. Не переживай, всё будет хорошо. - Но... - Это и мои дети, ясно? Так что не переживай. Просто... Давай полежим немного? Мне надо это переварить... Чимин послушно замолчала. Юнги лежал с закрытым глазом. Переварить действительно нужно, но сейчас новости будто просто тонули в его голове среди отголосков головной боли, и ощущения света за опущенным веком, и звуков тихого дыхания Мими рядом. - А ты знаешь пол? - вдруг спросил он. Чимин пошевелилась. - Два мальчика... - Класс, - искренне сказал Юнги. - Назовём их Чипом и Дейлом. Чимин фыркнула от неожиданности, затем рассмеялась; от этого звука Юнги тоже улыбнулся, не смотря на боль. - Мы не будем так их называть! - Тогда Пинк и Флойд. - Нет! - Кола и Пепси? Хотя нет, так они всегда будут знать, кого мы любим больше... - Хватит! Нам надо придумать им нормальные имена! Не хочу, чтобы мои дети меня ненавидели! Да, подумал Юнги, было бы неприятно оказаться по другую сторону баррикад. Хотя... Всё течёт, всё меняется. Верно?