След Волка

"Наше прошлое научило нас не заглядывать далеко вперёд".

Эрих Мария Ремарк

Пятница, 19.01.1999

      Будильник вовсю планировал свой подлый номер: затрезвонить, вырвать из объятий сна, устланного пленяющей мягкостью одеял, а затем вернуть в суровую действительность, полную неразберихи и странностей. Да только не удалось ему ничего — за несколько минут до нападения я обезвредил соперника, отключив. Даже несмотря на чуть более ранний подъем, отдохнуть получилось, причём без кошмаров! Хотя, с такими-то приключениями, как вчера…       Мама точно караулила наш с отцом приезд из участка, даже вопреки просьбам отдохнуть, чтобы подействовало лекарство и прошла головная боль. Пришлось ещё раз, уже на пару с папой, ей поведать обо всём, что произошло в тусклом кабинете старлея, заодно убедив, мол, всё хорошо и повода для волнений нет. Мама не верила, но и не наседала так уж яро, ведь что толку? Случилось и случилось, я что знал рассказал, а там пусть ищут этого театрала…       «Хоть бы с Олей аккуратнее поговорили, как обещали — мне-то перекрыли дорогу, чтобы сам поведал», — клубились волнения в голове.       Пятница… аж не верится, что выходные не за горами. Никогда не думал, что буду так морально уставать от школы — она и раньше не вызывала какой-то особой радости, и только сестрёнка да Рома с Бяшей как-то скрашивали скучные минутки, но теперь… что ж, покой будет только сниться. Я в этом уверен…       Завтраки, сборы, одевания и настройка на грядущий день — всё это уже стало обыденностью. Ещё во времена былой жизни в Москве наше семейство всё же собиралось за ранней суетой: то мама на работу спешила, то отец суетливо хаживал по квартире с очередными ворчаниями о невыглаженной рубашке, то Ольку в садик пока растормошишь… И даже сейчас, спустя сколько лет, я скучаю по той утренней неразберихе в семейном кругу — теперь же всё размеренно и как-то скучно.       К моменту моего ухода никто из домашних так и не спустился вниз проводить и пожелать удачи, так что компанию на прогулке мне составила лишь цепкая зимняя прохлада, проворно ищущая открытые места на теле, куда можно укусить. Дорога к посёлку не заняла много времени, так что минут через десять я уже шагал по наизусть выученной улице, лениво пиная снег и обходя скользкие участки. Небосклон встречал путешественника, багровея, пока жители сонной глуши понемногу пробуждались и готовились к финальному рывку перед заслуженным отдыхом.       «Тихо тут, хорошо так…» — мысль сама возникла в уме. Или… не так уж и тихо? Выйдя с развилки и продолжая шаг по главной улице, всё чаще ловил себя на том, что мне мерещатся чьи-то шаги. И они становятся всё ближе и ближе…       «Опять, как вчера?!» — не хотелось верить.       Вот уже несколько метров до меня, даже несмотря на ускоренную походку — этот некто едва не переходил на бег в надежде догнать. Удирать смысла нет, меня настигнут быстрее, чем я успею позвать на помощь. И раз уж ничего другого не остаётся, я резко, едва не щёлкнув суставами, повернулся за спину, и…       — Ах ты ж! — послышался крик.       — Что за, какого!.. Полина?!       Только спустя секунду-другую после неожиданной встречи я сообразил, что позади был не какой-то жуткий преследователь, не убийца из кошмаров, а просто одноклассница. Такая же, как и обычно, с хорошим настроением и потрясно выглядящая. Но, видимо, перестаравшаяся с сюрпризом…       — Заикой с тобой останешься, Антон! Напугал же, блин!       — Да ты не лучше! — возразил я скорее в шутку. — Кто ж так подкрадывается-то?       — Ну прости, в следующий раз в колокол зазвоню, как из дома выйду! — фыркнула та немного обиженно. — Поздоровалась, называется.       — Прости, просто неожиданно, особенно после вчерашнего. Знаешь, тоже так повстречал кое-кого — плохо закончилось.       — Вот и у нас как-то не задалось… — посмотрела одноклассница в сторону немного неловко. — Так что попробуем сначала… — вздохнув, продолжила с лучезарной улыбкой, точно подругу подменили: — Утречка, Антош! Как настроение?       — А-ха-ха, теперь уже хорошее — привет ещё раз! И всё же, к чему такое необоснованное нападение?       — Ой, ну не будь занудой, тебе не идёт! — толкнула Полина в бок, подойдя поближе. — Просто пошутить хотела, ты слишком задумчивый шёл, по сторонам не глазел. А я тебе, между прочим, ещё на перекрёстке махала, так что всё честно!       — Похоже, я и правда в мыслях утонул. Извини, не повторится.       — Ловлю на слове, — подмигнула одноклассница.       — А ты же, вроде как, в другое время ходишь? Чего так рано?       — Ты прав, до этого ходила. А теперь решила вставать немного раньше и выделять себе хотя бы минуток десять на лёгкую прогулку по свежему воздуху. И чтобы маршрут был длиннее, сделала крюк и вышла на тебя. Так что, если не против, можем и дальше так ходить вместе.       — Быстро ты меня в рамки загнала! — подметил я.       — Так что, каков будет твой положительный ответ?       — Да, возможно!       Мы ненадолго залились смехом, нарушая зимнюю тишину посёлка, а после продолжили идти бок о бок, рассказывая всякие небылицы. Иногда Полина шутливо бодала меня в плечо, я отвечал ей тем же, а потом мы снова хохотали, как два мелких дуралея. Зачем мы это делали, что нами двигало — да кто его знает? Но, как и сказал Макс вчера, разве всему на свете нужно объяснение? И находясь в обществе Полины день ото дня, я всё чаще понимал, что нет — некоторые вещи происходят, просто потому что так надо.       — Кстати, Полин…       — Да?       — Я тут подумал: день сегодня короткий, домашки, вроде, немного… Может, после уроков прогуляемся?       — Это что, типа свидание?       — Это типа прогулка… — замялся я.       — Ну раз прогулка... — вздохнула собеседница протяжно. — Тогда согласна! Следующая фраза вырвалась сама собой, без задней мысли:       — А что… если бы сказал «свидание», ты бы ответила иначе? Посмотрев на меня сквозь усмешку, скрипачка только и промолвила:       — Антош-Антош… Запомни: я на глупые вопросы в принципе не отвечаю, угу?       — И что бы это значило… — буркнул я.       — Пожалуй, то, что и должно: я с радостью проведу время с тобой. И что самое главное — с тобой я проведу время с радостью. Надеюсь, так понятнее? — ответила та с улыбкой и внимательным взглядом в мои глаза.       Полина явно не стеснялась в попытках меня поддеть и засмущать во время диалога. На неё вообще не похоже, от слова совсем: все эти акценты и намеренные подчеркивания «с тобой» и «с радостью» — неужели мой вчерашний подарок её так воодушевил? Аж не верится, что такая скромница и так активно заигрывает.       — Кстати, как вчера прошло в милиции? Ты обещал рассказать, — спросила подруга, став чуть серьёзнее.       — А, да как прошло… В общем…       В который раз я повторил свой рассказ, идентичный тому, что услышали родители по очереди. С их стороны интерес ожидаем, а вот Полина… приятно, что волнуется. Даже вчера, когда гуляли, чувствовалась с её стороны тревога — а ну, друг в какую передрягу влип! За болтовней мы не заметили, как на горизонте замаячила наша старая-добрая школа, и я, как и подобает обученному джентльмену, — папа всегда твердил о важности манер, независимо от ситуации — вскоре придержал Полине дверь, за что получил одобрительную улыбку.       «А ещё говорят, что нынче плохиши в моде. Ага, конечно». Выйдя из раздевалки и приготовившись к учебному дню, одноклассница вдруг обратилась:       — Слушай, я отойду ненадолго, можешь рюкзак ко мне на место поставить, пожалуйста?       — Без проблем. Тебе помочь чем-то?       — Всё хорошо, не волнуйся. И не скучай, я скоро буду! — ответила Полина, а после подмигнула и ушла куда-то дальше по коридору.       Класс, хоть и время раннее, гудел не хуже столичных торговых площадок — все что-то обсуждали, собираясь в круги около парт, где оратором выступал один человек. На повестке — фильмы и сериалы, как недавно вышедшие, так и те, что крутят по телеку прямо сейчас. Особенно часто среди сверстников слышно об «Улицах разбитых фонарей» — приключения несменной команды коллег Волкова, Соловца, Ларина и других явно нашли своё место в сердцах молодежи. Кто-то реально верит в силу милиции, кто-то лишь разочарованно сравнивает наши и ТВ-реалии, а кто-то шутливо подмечает: «Ромка бы не заценил, ему менты поперек горла стоят». Но кинематографом дело не ограничилось — в ход шли анекдоты! В эфире сегодня: борода, вроде зайца и крыльца, но также и другие — хорошие, вроде мужика в автосервисе, и молодого послушника, который читал проповедь. Очередная хохма про пациента и хирурга была услышана мною аккурат в момент, когда портфель скрипачки оказался на своем рабочем месте.       «КВН на новый лад», — думалось мне, пока я оглядывал коллектив.       Я поспешил приготовиться к уроку и мысленно попросить кого-то там наверху, чтобы учёба сегодня пролетела быстрее — и так короткая, а можно ли ещё шустрее? И раз уж времени до звонка ещё хватало, я решил выйти в коридор — всё равно никого из нашей компашки пока нет, чего высиживать? Школьники сновали по своим делам, бегали наперегонки и обсуждали грядущие выходные, попутно иногда окликая меня с дежурным «доброе утро». Я же стоял у окна и глазел на просыпающийся посёлок, на его сонную гримасу, скрывающую какие-то секреты. Как вот мой вчерашний, например, — так и не удалось найти для себя объяснение, откуда взялся в реальности психованный преследователь из кошмаров, и почему его никто не смог увидеть? Внятного ответа попросту не было, сколько бы я ни искал…       — Держи конфетку, а то лицо уж больно кислое. Слегка дёрнувшись от неожиданности, я заметил стоящего рядом Макса, протягивавшего в руке угощение. Студент, видимо, слишком тихо ходит, раз я его снова не услышал и даже не ощутил присутствия в полуметре от себя.       — И тебе привет. Блин, напугал! У вас мода какая-то сегодня? Пускай и малость взбудораженный, но конфетку я всё же взял, благодарно кивнув.       — Да это ты в облаках витаешь! — подколол меня собеседник. — Я тут уже с минуту стою, а ты всё думаешь, думаешь о чём-то — мне аж неловко стало, вот и растормошил тебя. И кстати, у кого это «у вас»?       — Полина по пути в школу тоже «поздоровалась». Я уж думал, что с головой беда, шаги мерещатся, после вчерашнего-то! Оборачиваюсь ­­— а там она крадется сзади, сюрприз хотела сделать.       — И ты его так бессовестно обломал. Эх ты! — покачал Макс головой. — Старалась же!       — В следующий раз не буду, как скажешь. А ты давно в школе уже?       — А следующего теперь поди дождись! Ладно, шучу. А давно ли я — да вот, какое-то время так точно. Получилось раньше выбраться, теперь брожу без дела, ерундой занимаюсь.       — По практике порядок у тебя? Всегда было любопытно, как ты так успеваешь. По тебе просто не сказать, что ты мечешься со стороны в сторону от нехватки времени.       — Не жалуюсь. По практике… — задумался студент на миг, — да, сойдёт. Иногда волокиты с документами хватает, иногда откровенно странные задания попадаются, но где наша не пропадала, а? Сам, кстати, как в милиции отстрелялся? Удалось что прояснить? Пересказывать опять историю моих похождений как-то не было желания, так что ответил в общих чертах:       — Заявление написал, показания дал, трижды на крови поклялся, что не вру и говорю правду. Тихонов поверил и пообещал взять в работу. Очень надеюсь, что реально поможет, а то нездорово, когда так посреди бела дня нападают.       — М-да-а-а, не позавидуешь вашему ментяре… то есть милиционеру, извини. С прошлыми пропажами не разобрался, так тут новых привалило. Пусть и в округе, но наверняка его тоже привлекают — там в серию поди негласно объединяют, если обстоятельства похожи.       — Думаешь? Там же, вроде, с убийствами только такое работает?       — Почти наверняка. Просто… я читал о таком однажды. Официально, конечно, это разные дела, но их могут и во что-то более связное запихнуть. По крайней мере, во всяких детективных историях так делалось — интересно, как тут? — пожал он плечами.       «И правда: а как тут?» — задался и я вопросом. Приятель поглядывал в окно, словно что-то искал снаружи, после чего спросил, не отрывая взор:       — Лилия Павловна, как понимаю, ещё не пришла? До звонка, — глянул он на часы для справки, — времени фигня, а все наши по школе шарятся, как неприкаянные.       — Ага, задерживается что-то. На этой неделе частенько опаздывала, на саму себя не похожа. Признайся, ты так влияешь? Подкинул, наверное, учителям суеты?       — Да я же не президент какой, что ты! — отмахнулся он в шутку. — А что задерживается — неудивительно. И это ещё не предел.       — Ты о чём?       — Хм… Ну ладно, по секрету всему свету… Студент слегка наклонился ко мне, чтобы создавать меньше шума.       — В понедельник Павловны вообще не будет, по её урокам висяк, а сейчас с директором планируют, как это всё устроить с заменами и прочим. Видимо, поэтому и опаздывает. То всегда как штык, уже в классе сидит и что-то заполняет, чтобы вовремя начать, а тут нет и нет. Иных причин не вижу.       — Да ладно, ты серьёзно? А откуда знаешь?       — Хех, где знаю, там не расскажут больше. Да и не зря же я тут на практику хожу, — подмигнул мне паренёк. — Нашим, как явятся, можно будет рассказать, пусть порадуются немного. Главное, не поперед учительницы, а то ещё не поймет — как объявлять будет, вы хоть ради приличия сделайте удивлённое лицо, ладно?       — Раз так, то спасибо за благие вести. Порадовал.       — Да не на чем! Я же на педагога учусь, а они не только с контрольными должны молодежь доставать — надо находить время и для чего-то хорошего.       — Ты прав, пожалуй. Заприметив, что школьники понемногу сходятся каждый к своему классу, я сверился с временем тоже, и услыхав звонок, обратился к Максу, продолжавшему что-то искать в окне:       — Идём? Уже пора.       — Да, да, сейчас… Он всматривался в улицу всё тщательнее. Но куда именно?       — Слушай, что ты там выискиваешь? — уточнил я, и себе поглазев. — Там же ничего нет? Двор как двор.       — Я… Да так, не бери в голову, показалось… — ответил парень неспеша, наконец-то оторвавшись. — Дело говоришь, потопали лучше.       Пусть и выглядело со стороны немного странно, я не придал этому значения. Мало ли, что померещилось в сумерках? Пока мы вернулись, к этому моменту в классе уже была Полина. Готовясь к занятиям и встретив нас двоих взглядом, она благодарно кивнула за помощь с портфелем и помахала рукой. Макс лишь глянул на меня, идя впереди и ухмыляясь мимолетно. Звонок был явно зачарованный: ровно в момент его клича, в комнате появился Бяша, а чуть следом за ним и Рома, которого бесцеремонно толкнула Катя — она явно в настроении сегодня.       — Пятифан, будь-ка добр: подвинь свой толстый зад и дай пройти на место!       — Ой, да мандуй уже! Нашлась тут, блин, самая худая!       — Смотри ты не похудей от испуга с мокрыми штанами, усёк?       На эту колкость у всея хулигана местных улиц не нашлось достойного ответа — только ворчание и тихие подколки в адрес Смирновой, пока перешептывался с Игорем. Но Кате было побоку на те оскорбительные сравнения и фантазии, как бы ту старосту «и так, и эдак», — она уже вовсю увлеклась беседой с заждавшимися подружками. К нам же дуэт подошел немного погодя, закончив приготовления к учебе.       — Тоха, Макс! Наше вам с кисточкой! — поочередно поздоровались ребята и пожали руки.       — И вам не хворать, — ответил студент. — Я смотрю, любовь народная крепчает?       Кивок в сторону главы класса был понят тотчас:       — Мымра крашенная, заколебала уже! Не реагирую и всё, пусть в пень идёт.       — Ничё, выходные наконец-то, от её вездесущей рожи хоть отдохнем, на, — подметил Бяша.       — Ровно как и от гундежа училок. Что-то они припрягли с заданиями, хотя и первая неделя после каникул. План, что ли, как тот петух жареный в задницу клюет? Гонят без стеснения.       — Работа у них такая, чё сделаешь? — пожал плечами бурят, покручивая ручку на пальцах.       — Кстати, про училок. Макс, если не против? — уточнил я.       — Так не секрет же, валяй.       — Чё там уже? — уточнил шатен.       — В понедельник Лилия Павловна на уроки не придёт. Накладка какая-то, что ли… А сейчас опаздывает, ведь замену обсуждают. Новость явно вызвала приятное удивление приближенной публики:       — Вот так дела! Одна новость матёрее другой!       — Так это чё, Макс, ты Тоху порадовал? Колись, откуда знаешь, на? — обратилась к практиканту пара любопытных карих глаз.       — Да ладно вам, от коллег узнал и подумал: чего весточке-то пропадать? Поделился с вами, чтобы настроение поднять.       — И поднял, так поднял! — хвалил Рома. — Хорош, уважаю! Обсуждения неожиданной сенсации привлекли внимание рядом сидящих-стоящих сверстников. А уже через несколько минут об отсутствии классрука в грядущий понедельник судачил весь класс без исключения.       — Да ну, серьезно?       — Круто!       — Я домой пораньше свалю, нафиг надо!       — Фигня — я ваще не приду!       Разумеется, свежий слух привлек внимание и нашей старосты, до сих пор бывшей в курсе всего, что касается школы. Помнится мне, она частенько сообщала какие-то сведения одноклассникам прежде, чем это делали педагоги или сама Лилия Павловна, но уже их родителям — как Катя позже хвалилась, «в знак дружбы». И все к этому так или иначе привыкли: не из любви и уважения к Смирновой, а из желания быть предупрежденным об очередной «беседе» с родителями, ребята волей-неволей тянулись к президенту за помощью. И тем же больше становилось их удивление, что Катя-то о сегодняшней новости ни сном ни духом. Наверное, впервые за долгие месяцы, если не годы…       — Кто вам этот бред рассказал? Бабки на лавке? Слушайте их больше, тоже мне! — фыркала девушка.       — Но ведь говорят так, уже весь класс в курсе…       — Да хоть всё Зауралье — я об этом не знаю. Или такого аргумента недостаточно?       — Кать, но ты же не можешь быть везде и сразу. Мало ли, мимо тебя прошло? Ты тоже не ясновидящая.       — Ой, зато как у меня выспрашивать, о чем с твоей тётей болтал историк, так сразу «Катя, помоги»! Да, Никулин?       Мы с парнями лишь смотрели на это представление, и каждый реагировал по-разному. Бяша с Ромой едва сдерживались, чтобы не заржать во весь голос, Макс покачивал головой, а я лишь удивлялся, насколько всё предсказуемо в поведении отличницы. И отрицала бы Катя всю правдивость происходящего и дальше, так одно беда: Лилии Павловны всё нет и нет. И это факт. Всё же Пятифанов, цыкнув в типичной ой-мля-манере, обратился к старосте, прервав галдеж:       — Слышь, Катюх! Класс притих, пока Смирнова пилила недовольным взглядом парня.       — Чего тебе?       — Я тут просто подумал, и словил себя на мысли: а гонору в тебе ой как дохрена! Так дохрена, что свой же прокол никак не признаешь.       — Ого, Рома, растешь! — хлопнула Катя рука об руку. — Чтобы ты и подумал! А это всё, что ты родить сумел? Или мне подождать ещё?       — Катька, ну харе уже, на! Обделалась, так признай! Ты ж не можешь всего знать, чё хорохоришься? — взывал Игорь.       — Я, Бяша, может, и не всё знаю, ты прав…       — Во, а то я тебя считал ёб-       — Зато мне очень хорошо известно, — перебила бурята девушка, — как ты со своими дружками какой-то дрянью прямо у школы барыжил и малолеткам предлагал. На одной из перемен недавно. Скажешь, не было?       — Да чё ты чешешь? Я тебе чё, нарик какой?       — А как вы с Ромой окно разбили в учительской, а спихнули всё на параллель — тоже вру? Директор до сих пор не угомонился… — протянула девушка.       — Чё за?.. Откуда ты…       — Ты сказал. Только что. Всё?       Рома одёрнул приятеля, велев помалкивать:       — Нахер ты высунулся вообще?..       — Да пиздит она!..       — Сиди уже, правдоруб!..       Потеряв интерес к выпадам дуэта, Смирнова продолжала нести дурные вести насчет лживости недавней новости о замене. Класс всё ещё гудел, хотя некоторые уже и сами начинали сомневаться в правдивости сказанного — мало ли, что где кто услышал? Даже если этот кто-то — Макс, и не абы откуда, а из первых уст, как понимаю.       — Вот чума, млять! Слова не скажи, так на всё найдет затычку! — бесился шатен.       — Ёбнутая, не иначе! — поддакивал Бяша. — Ток братан, — повернулся бурят к студенту, — а ты точно уверен? Вот прям стопудово?       — А смысл мне врать? Сам подумай.       — Просто тупо выйдет, окажись она права. Там вот такенная звезда на лбу засияет — хер выковыряешь! — пояснил Рома.       — А ты чё думаешь, Тох? Я же решил не вдаваться в разглагольствования, а потому ответил коротко:       — Поживём, увидим…       — Ай, и то верно, — ответил Рома. — Да и похрену, не? Ну даже если вдруг…       — Цыц, Ромыч, не гунди, как бабка старая, на!       — Да ты вообще молчи, надо тебе было свои пять копеек всунуть! Будет теперь нас этим окном дёргать, как ослов за веревочку. А на разборки с Викторовичем у меня чёт настроения нет. Мужик серьёзный, влететь может.       После слов приятеля в класс поспешно вошла Лилия Павловна, изрядно припозднившись. Класс как по приказу расселся по местам, не дожидаясь учительского нагоняй. «Вот сейчас и узнаем, кто был прав…» — подумал я и приготовился слушать.       — Класс, всем доброе утро. Задержалась у директора, простите — навалилось как-то всё, неожиданно… Итак, для вас новость: в понедельник меня не будет весь день. Возникли кое-какие дела, надо срочно отлучиться, боюсь затянется. Что насчет замены, то это под вопросом и пока не решено. Но замена будет! Подчёркиваю: бу-дет! — повторила женщина для ясности.       — А кто именно? Вот бы Наталья Александровна…       — Об этом не в курсе, повторяю: ещё думают. Ещё вопросы?       — А спрашивать будете по материалу понедельника?       — Обязательно! Я оставлю тему, которую вы должны будете пройти, и по ней обязательно домашнее задание. Да, дорогие мои, не охаем, не ахаем!       — А если-…       — А если материал вам нормально не дадут, я сама с этим разберусь.       Когда публика покивала и согласно угукнула, педагог решила не задерживаться, перешла к уроку. Я же меж тем подумывал, как отреагирует Катя на подобный камень в свой огород. Не преуспеть где-то, когда всегда была впереди планеты всей… это точно не о нашей старосте. А вот Макс… приятно удивил. Интересно, сказал ли он правду или где-то приукрасил для публики? Как знать…

***

      На удивление, наша Лилия Павловна успела уложиться даже в такой короткий срок и более-менее объяснила тему. Для гарантии, впрочем, несколько раз подчеркнула важность повторения на дому, но кто, кроме Кати, будет это делать? Впрочем, какой бы заносчивой и самоуверенной ни была блондинка, повесить на неё ярлык зубрилы и подлизы никак не получалось — свои знания она не единожды доказывала и словом, и делом, выступая на всевозможных конкурсах от лица школы. Куда ни плюнь — везде Смирнова. И попробуй скажи, что она какая-то глупая — скорее тебя сочтут идиотом, нежели её. Как только прозвенел звонок, ученики тут же начали вываливаться в коридор в надежде размяться, сходить в столовую и выпить местного аналога кофе «Три в одном». На деле — дешевое месиво из молока и сахара. Но почему-то именно это нечто стало фаворитом среди учащихся. Запивать таким булку со сгущенкой — та ещё радость.       «Схожу-ка и я, только наших позову». Рома с Бяшей о чём-то оживленно спорили, когда я подошел к ним. Видимо, о каких-то пацанских штучках:       — Херня этот твой Мерс! Вот Беха в разы лучше! — утверждал Бяша.       — Да на твоей Бехе только на панели цеплять кого-то! Нормальные мужики на Мерсе катаются давно! — парировал Рома.       — Ага, разве что бабушки-пенсионеры! У них же салон ну ваще не стилевый, на!       — Где там не стилевый? Нормальный! И удобный — не то, что в твоём катафалке!       — Да бля, Мерс это рухлядь древняя. Пацаны на Бехе рассекают и любых девок хапают!       — У тебя что, чешется там? Мы же за машины выясняем, а не за баб! Если на то пошло, то баба и в Жигуле покатается нефиг делать, пальцем помани! И чё там древнее у кого, а? Мерсы это классика и надёжность. Ему хоть десять, хоть двадцать лет, а он будет пахать, как часики!       — Да ты его чинить заебешься!       — Ой, это твой гроб на колесах чтобы поправить надо пол машины вытащить, и всё чтобы какую-то хрень поменять!       — Пизди больше!       — Ой, да иди ты, знаток автопрома! — закончил Рома и повернулся ко мне. — Прости, братан, мы тут увлеклись. Ты чёт хотел? Я даже немного подвис, пока смотрел за оживлённой дискуссией. Что-что, а с аргументацией там всё в порядке. И в чём-то они оба правы, наверное… Или чисто дело вкуса?       — В столовую вас позвать хотел, чтобы самому не идти. Вы как?       — А мы чё, мы только за! Погнали, Бяш?       — Ну погнали, любитель древности!       — Задолбал! Вот ты, Тоха, сам как считаешь? Что лучше: Мерс или Беха? Конкретного ответа у меня не было. Дома хоть и стоит автомобиль, но как-то не вписывался я в картинку типичного пацана, копающегося с батей в движке и знающего модель наизусть.       — Ну-у-у… я думаю, они обе хорошие. Просто кому что больше нравится: БМВ — молодёжные, модные, дерзкие; Мерс — классика, надёжность и комфорт. Каждому своё, наверное?       — Ля, дело братан говорит! Сразу видно — любитель! — подытожил шатен. «Я ваши же слова повторил, ты о чем?» — удивлялся я.       — Так чё, погнали? А Макс пойдет? — спросил Бяша.       — А Макс пойдёт, — ответил студент, не отрываясь от писанины и будто ожидая вопроса. — Только допишу кое-что и догоню вас. Вы бегите, очередь лучше занимайте.       — Лады, ждём тебя!       Коридор был переполнен голодающими детьми разных возрастов, и у всех их один пункт назначения — наша столовая. Есть некое поверье или правило джунглей: неважно, кто и как друг к другу относится, какие междоусобицы возникают, но на водопое все звери нейтральны. Никто не может нарушить перемирия во время священного утоления жажды — а в нашем случае и голода. Так и здесь: логово ароматов и вкусностей заставляло и учеников, и администрацию стоять в очереди за условной порцией гречки с сосисками и салатом. И в этом мы были равны. Ну… почти равны — управленцы получали всё наилучшее, вопреки известной фразе о приоритете детей в обществе. Наверное, заслужили за свой нелёгкий труд. А как же мы? А мы простые, мы всё можем.       Пешее путешествие вновь обросло болтовней хулиганов. Вникать в их беседу я не решился — наверняка очередная пацанская тема, в которой я ни в зуб ногой. Но вот совершенно случайно удалось заприметить кое-что интересное: какое-то расстояние пройдя вместе, Катя и Лилия Павловна завернули в знаменитый тупичок, явно не просто так. «Интересно, о чем хотят поболтать?» — спросил самого себя я. Любопытство подталкивало к неприличию…       — Парни, вы идите пока, я догоню вас, ладно? — прервал я галдящих друзей.       — Всё норм? Что это ты так вдруг? — уточнил Рома.       — Дельце маленькое возникло, только вспомнил. Я быстро, не успеете заскучать.       — Ток зырь, чтобы успел, ага? А то эти голодающие как налетят, на!       — Успею-успею, не бойтесь.       — Ну давай тогда, догоняй.       Двоица ушла дальше. Я же отделился от толпы и тихонько прошёл туда, где притаились Катя с её мамой. Пришлось встать максимально близко — за угол. Место не идеальное, ведь меня так могут легко заметить, но и выбора особо нет. Пришлось делать максимально непринужденный вид, что я стою тут просто так, когда на меня подозрительно поглядывали школьники. Для чего конкретно я это всё делаю — непонятно, но слова вскоре сами поползли в уши, не дав одуматься:       — Кать, всё в порядке? Зачем такие таинства?       — Мам, ты почему не сказала мне, что в понедельник не придешь? Что случилось?       — Ох, да меня вызвали прямо по приходу к директору. Сказали, надо отправиться в район, там что-то срочное. Совещание, как я поняла. Прости, сама удивилась.       — Вот же ж…       — Перестань, родная, я не на год уезжаю, а всего на пол дня. Вечером дома буду.       — Я не об этом…       — М? Тогда о чём?       — Ещё перед тем, как ты всем объявила, класс уже был в курсе, что ты выпадаешь в понедельник. Интересно, как? — удивилась Катя наигранно.       — И в самом деле: как? У нас что, Кашпировский завелся?       — Ага, он самый. Тоже всякую пургу с умным лицом втирает.       — Теряюсь в догадках, Кать. Петров, нет? Адекватный же парень… «А я здесь каким боком?»       — Нет, не он. Петров, конечно, фрукт тот ещё, но здесь не при делах.       — Тогда кто?       — Некто по фамилии Лазарев. Максим Сергеевич, чтоб ему хорошо жилось…       — Ах вот оно что! Значит, Максим рассказал классу?       — Ну не я же, мам!       — Хорошо, он. И что с этого?       — Как это «что с этого», мам? Он не учитель, не директор — вообще на птичьих правах здесь сидит! А уже поперед батька в пекло лезет и непроверенный бред в люди несет! Разве так можно?       — Кать, не драматизируй. Он со многими учителями общий язык нашел, они с ним и делятся новостями. Все со всеми общаются, это нормально. А что непроверенный — так он и не выступал официально.       — Этого ещё не хватало! Мам, разве ты не видишь, что он на себя тупо внимание перетягивает что твоё, что других? Потом на шею вам сядет, ножки свесит и будет помыкать!       — Не придумывай ерунды, пожалуйста! — парировала учитель. — Он здесь не чинуша, а, почти правильно ты подметила, «на птичьих правах». Смысл ему нами помыкать, как ты говоришь, если он тут на определенное время? И потом, где тут помыкание? Общение и слухи, всё. Относись к этому проще.       — Думаешь, это так легко? Он нарочно себя так ведет, я тебе клянусь! Он или злит меня, или специально проверяет, сорвусь ли я! Везде свой нос сует, корчит из себя крутого — и сегодня снова: я, твоя дочь, не знаю о твоём отсутствии на следующей неделе, зато этот Максим тут как тут!       — Ты правда так уверена, что он всё это специально? — спросила вполне серьёзно учитель.       — Да! Какое-то время они стояли молча, пока Катя ожидала реакции собственной матери. И вскоре дождалась:       — А по-моему, дочка, ты немного нервничаешь.       — Ч-что?.. В смысле?.. Такой же вопрос крутился и у меня на языке.       — Пойми правильно: ты всегда у меня молодец, рвешь и мечешь по учебе, школьной активности. На тебя смотрят и надеются, видят в тебе опору и гордость. Просто… все к этому привыкли, понимаешь? Это уже как само собой разумеющееся: Смирнова выполнила домашнее задание, всё знает, везде успевает.       — И где же я нервничаю?! — не сдержалась Катя.       — А когда появился кто-то по-своему интересный, кто-то другой, то, конечно, он перетягивает на себя внимание, как ни крути. Это как в магазине: ты знаешь, что всегда есть один хлеб, и он вкусный. Но привезли другой, и ты уже хочешь попробовать его. Понимаешь меня?       — Классно ты меня с выпечкой сравнила, мам. Спасибо… Тон у Кати был явно обиженный. Лилия Павловна продолжила после небольшой паузы, подбирая слова:       — Я просто пытаюсь успокоить, вот и всё. Тебя все знают и уважают, и даже если Максим перетягивает на себя внимание, то это только потому что он здесь новенький. Неделька-две — и будет одним из сотни.       — Да не будет он никаким «из сотни», пойми же ты наконец! — взывала девушка на эмоциях. — Попомни моё слово: он сюда с руками и ногами влезет, начнет крутить своё кино, лишь бы повеселиться, а вы не заметите и уши развесите!       — Катя, хватит! Это уже перебор. Все вокруг взрослые люди и отдают себе отчёт о том, что происходит. Ты же сейчас должна успокоиться и перестать разводить истерику на ровном месте.       — Я не развожу нич-…       — Достаточно! — перебила учитель, а затем вздохнула, явно не желая повышать тон ещё сильнее. — Доча, послушай… Я знаю, ты у меня самая-самая. И я, как твоя мама, полностью с этим согласна. Но, пожалуйста, не прибегай к своим любимым методам! Слышишь? Я не смогу вечно отмазывать тебя и защищать — в какой-то момент меня просто может не быть рядом…       Повисла молчанка, Смирнова не торопилась отвечать. До сих пор с трудом сдерживаясь, я все же решил самую малость заглянуть за угол, чтобы увидеть всё своими глазами. Сквозь трепет сердца я на пару секунд смог лицезреть одноклассницу, скрестившую руки и отвернувшуюся от матери, пока та ожидающе смотрела на дочь. Староста дышала глубоко, закрыв глаза, а когда открыла те, полоснула двумя кристаллами то место, где я стоял. Пришлось за долю секунды спрятаться вновь, с трудом глотая подступивший ком. Заметила или нет, но девушка вскоре промолвила вполголоса:       — Значит, даже ты не видишь… Как и другие, все эти годы…       — Катя!..       — Всё в порядке, мам. Прости, что потревожила и вспылила. Я лучше пойду…       Стук туфлей был всё отчетливее, так что я поспешил ретироваться с места «преступления». Не желая попадаться Кате на глаза, я отправился по другой стороне коридора, дабы спуститься на первый этаж и помчаться к нашим в столовую.       «Ну и дела… Кто бы мог подумать, что Смирнова так отреагирует на пустяк в виде слуха на опережение?.. Не она рассказала, не она в центре внимания — зато именно она сейчас бесится и не может подобрать аргументов для собственной матери. А Лилия Павловна… а что она? Поддерживает и защищает ребёнка, как может. Но радует одно: методы старосты у педагога не в почете. А она явно что-то может замышлять…» Минута-две пути по коридорам, и я уже ищу глазами парней, их сидящих в одном из рядов шумного помещения. Они болтали о чем-то оживлённо, так что и прибытие моё заметили не сразу.       — Наконец-то, братан, где тебя носило? Уже искать тебя думали! — спросил Рома сразу, как заприметил.       — Дельце возникло, я же говорил. Но уже всё решилось. Кстати, привет ещё раз, Макс. Студент кивнул молча в ответ и с улыбкой.       — А чё за дельце такое, Тох? — уточнил Бяша.       Я уж хотел было начать трепаться как бабка базарная о том, что услышал в тупичке, но нечто внутри остановило меня, буквально спалив эту мысль дотла. Так что осталось лишь отмахнуться, утаив Катины негодования в памяти:       — Да-а-а… по английскому с учительницей за самостоятельную поговорил. Оценку уточнял.       — Хех, иностранец, блин! — подшутил Пятифан. — Смотри ток осторожно: сегодня «хеллоу», а завтра «плиз, ай эм нот эн американ спай!»       — Не боись, Ромыч, тебя-то с твоим произношением мигом вычислят, ах-аха-ха-ха!       — А вы о чем тут болтали, если не секрет? — спросил я.       — Опять о своих тачках развели полемику. Меня пробовали втянуть, так я еле остановил их, — сказал Макс, немного посмеявшись.       — Так а что лучше в итоге? На чём остановились?       — Я сказал, что Фольксваген всему голова — наш дуэт и обомлел.       — Ой да иди ты, блин! — махнул Бяша в шутку. — Скучный ты, я не могу, даже пособачиться не дал! Макс вздохнул немного, засмотревшись в собственную чашку с напитком, на секунду задумался.       — Это вы ещё скучных не видели, — добавил он после. Роме тон приятеля не очень понравился, так что он сменил тему:       — Так, херня всё это. Лучше скажите, кто чё делать на выходных будет? Макс?       — Учёба, пожалуй. Есть… незакрытые вопросы. Так что если это намёк на прогулку, то я пас. Уж извиняйте.       — А я и говорю: скучный! — добавил Бяша, лыбясь.       — Не доёбуй человека. Занят — значит занят. Тоха, ты сам как? — спросил шатен.       — Да я бы с радостью, но в другой раз. С сестрой время провести хочу, она меня из-за учебы толком не видит. Ещё и сама с понедельника в школу идёт, каникулы тю-тю.       — Ну тут и трындеть нечего, семья это святое! — проговорил Рома с уважением. — Зато у нас с Бяхой сегодня дельце тоже наклевалось. Так что не вы одни такие крутые хрены!       — Свалим сегодня пораньше, на, поэтому без нас не скучайте, лады?       — А куда это вы, ещё и с уроков пораньше? — удивился я.       — Да мы тут нашей Павловне как-то раз помогли, и она нам разрешила один отгул взять, когда понадобится. Помнишь ведь, на каникулах к нам новые парты завозили?       — Ну да, было дело, — ответил я.       — Так вот, мы тогда рядом были, а Лилька принимала. Да только у водилы спину прихватило, и разгрузить некому! Ну нас и попросили душевно, пообещали награду, так сказать. А мы чё, мы же сама доброта, вот и вписались.       — Повезло вам, — с долькой зависти ответил я. — Так а идёте куда?       — Как бы так сказать… Рома призадумался, подбирая слова получше. Лицо его выражало явную обеспокоенность тем, что посторонние, будь то случайный школьник, учитель или, возможно, даже Макс услышат что-то не то.       — Короче, хотим встретиться с нашими, обсудить текущий звиздец. Пропажи эти, вся херня… народ встрепенулся, в общем. И вопросы стал задавать, мол, а как мы поступим и что делать. Оставлять на самотёк нельзя.       — С «вашими» — с друзьями, в смысле? — уточнил Макс.       — Ну типа того, на, — вставил свои пять копеек бурят. — Ты разве не в курсе, что Ромыч у нас порядок на улицах поддерживает? А я ему помогаю, с людьми вот работаем.       — То есть?       — Группа единомышленников, объединённых кодексом и честным словом, — ответил пацан с долькой гордости. — «Железки» называется.       Лишь краем уха доводилось слышать за все их с Ромой приключения среди местных братков и соглядатаев порядка. Старикам, мол, помогают: кому машину починят, кого домой проводят средь ночи. Но проскакивало также, что эта самая «команда» под началом неразлучного дуэта не всегда творит добро, на что Рома отмахивался, фыркая на «пиздливых завистников». И как бы меня ни заманивали вступить в сообщество, мне по-прежнему не по душе все эти похождения. Не моё как-то…       — ОПГ какая-то, что ли? — удивился студент, приподняв бровь.       — Ты хер с пальцем-то не сравнивай, братан! — подметил шатен. — ОПГ беспределом занимаются, а мы наоборот стараемся не допускать его. Если какая шпана залётная есть или нарколыги конченные, всякие ушлёпки — мы их шугаем, ибо нефиг тут шастать. Раз менты не справляются, то кто-то же должен это делать, верно?       — Это да, но вы проблем не оберетесь таким макаром? Бравый Тихонов и его коллеги поди не в курсе о ваших делах?       — Ой, да чё там они не в курсе! — добавил Игорь. — Бухтят, квакают, а сделать ничего не могут. Потому что не за что нас прижимать, а мы и повода не даем.       — Хотелось бы верить… — вырвалось невольно из моих уст. Тихий комментарий не оставили без следа:       — Не боись, Тоха. Мы, конечно, ребята порой безбашенные, это да, можем жёсткими быть и не очень вежливыми… Но всё во благо, ради близких — за такое не осуждают. Макс лишь усмехнулся немного про себя, отведя взгляд. Рома это заметил:       — Ты чё лыбу даешь? Не веришь, что ли?       — Верю, верю. Просто фраза твоя про благо и близких…       — А чё с ней не так?       — Всё так. Она… напомнила мне кое-кого. Одного знакомого… тоже так твердит.       — И правильно делает! Немного посидев в относительной тишине, окруженной болтовней других школяров, студент нарушил молчанку:       — Кстати, давно спросить хотел кое о чём… Так, чистый интерес.       — Валяй, — сказал Рома. Наклонившись поближе и скрестив перед собой руки на столе, упираясь в них, Макс продолжил:       — Вот Игорь у нас Игорь, а Бяша — это как кликуха, прозвище. А… почему Бяша-то? От этого вопроса напрягся как бурят, так и Рома. Последний так и вовсе матюкнулся про себя и застучал пальцами по столу. Я же понимал, куда клонит Макс, и что нам предстоит услышать…       — Я что-то не то сказал? Извиняюсь, раз так…       — Да всё норм, друже, не парься. Просто момент щекотливый… Бяш, ты же не против, если я расскажу?       — Да базарь, чего уж там… Гроза улиц и тот ещё кремень, сейчас Рома притих и скрючился, будто старец, ведающий деткам давнюю сказку:       — В общем, дело было несколько лет назад, осенью…

***

(От лица Ромы)

      — Игорь, твою мать! Где ты лазишь, чертяка? Я уже задрался тебя ждать!       Хотелось уже пойти к пацану и спросить хорошенько, где он застрял там «на минуточку», но не довелось — темноволосый дурень уже мчался сломя голову, едва не выпрыгивая из потасканных жизнью кед. Солнце тем временем уже давно скрылось за горизонтом, а прохладный ветерок остужал пыл.       — Звиняй, Ромыч, Лёха Давыдов прицепился! Как начал на мозг капать! «А что там с Воробьёвой, а куда она перевелась, а чё там с Катькой?» Еле ушел от него.       — Как он задолбал, блин… А ты тоже хорош! Чё ты ему, справочное бюро? Это у Смирновой привычка есть, всякие сплетни поза углами собирать, а ты каким боком?       — А я гребу, на? — удивился друг.       — То-то же. С Лизкой и ежу ясно, что Катька-чума всё подстроила. Только кто ей слово скажет? А Давыдов баран тупой, если этого не понимает.       — Ты думаешь, я ему чё пытался втолдычить всё это время? Слово в слово сказал, а он не затыкается!       — Да ну его! В башку не уложу, чё ему та Катька и Лиза? Посрались две девки, натворили хрени в три короба, а он как бабка базарная кости перемывает. Отличничек-петушок, блин!       — Во-во, на!       Меж тем горящие фонари вокруг осторожно намекали, что гульки пора бы и заканчивать. Да только забрались мы с дружбаном далековато от посёлка, придется по потёмкам пошастать. И мне-то ещё ладно, а вот братану маман уши ой как накрутит! На том и порешали, выдвинувшись в путь-дорогу. Улицы захудалой деревеньки почти наверняка пустовали в таком мраке — что говорить о нетоптаных дорожках через посадки и заросли? И как этот чурбан Давыдов нас вообще тут нашел? Ума не приложу…       — Слышь, а мы вообще правильно идём? Ты хоть дорогу запомнил?       — Да запомнил, запомнил, на! Только темно так, что глаз выколи!       — Так фонарь для кого, ты, Алёша?       — Фиг там, разрядился! Скотиной буду, заряжал с утра! А он сдох, падла.       — Понятно… — цыкнул я, продолжая идти вперед и смотря под ноги. Где-то в небе на мгновение посветлело, озарив округу краткой вспышкой. Спустя несколько секунд жуткий раскат грома докатился до нас.       — Не хватало ещё под ливень попасть, сегодня же по радио обещали… Слышь, долго нам ещё?       — Да я сам не вдупляю! Помню, что шли так, по этой дороге. Вот, — показал он на какую-то царапину на дереве, — я эту метку делал. Значит, идём правильно. Только какого-то хрена тропы нет, а уже должна появиться.       — Ты точно уверен? — спросил я, почувствовав первые капли, падающие на лицо. — Блять! Срывается уже!       — Ищу, ищу, братан! Только тропинку замечу, так по прямой газуем и по хаткам, там недолго будет!       Подгонять ещё сильнее я не стал — смысл? Дождь еле сдерживался, чтобы не полить из ведра, и получалось с каждой минутой всё хуже и хуже. Молнии рассекали небо, и одна из них даже попала в верхушку высокой ели вдалеке. От такого зрелища я невольно дёрнулся, не ожидав приколов от матушки-природы. Игорь тем временем вырвал из раздумий:       — Есть! Там свет, на! Зырь, фонарь горит!       — Да не ори ты, погнали скорее!       Надвигающаяся гроза услышала наш триумф, а потому догоняла нас все сильнее. Мы бежали так быстро, как только могли, но одежда промокала всё сильнее, а высокая трава лупила по ногам, точно хлыст. Источник света приближался, но других мы не видели, что странно. «Чё за хрень, Игорь точно нас правильно вывел?»       Вопрос этот возник уже и у моего друга. Не увидев ни тропы в посёлок, ни других столбов, мы остановились перед чёрным, как сажа, металлическим строением. Судя по виду — гаражом, измученным и жутким. Вмиг стало немного не по себе нам обоим, стоящим уже под ливнем в облипшей одежде да стучавших зубами от прохлады.       — Ну и чё это такое? Какого тут этот сарай вонючий забыл? — я ругался, хоть и пытался держаться. — Где дорога, ты, следопыт?       — А я почём знаю? Шли правильно, пометки на деревьях не дадут соврать. А куда нас эти хащи вывели, я не гребу, на.       — Интересно, какой додик додумался здесь гараж влепить? Посреди леса, мать его!       — Да не посрать ли, Ромыч? Давай лучше там переждем, пока не окоченели, на!       — Попробуй открой его, осмотрись, а я пейджер гляну! Вроде пищал чёт — нас, наверное, обыскались уже!       — Так внутрь зайди!       — Открывай, а я проверю, что прислали! Да и не по душе мне этот гроб вонючий…       Спорить под дождем никто больше не захотел. Дружбан принялся осматривать металлическую полуржавую дверь, пока я пробовал разглядеть послание в карманной пиликалке. Заливало так, что экранчик с трудом был различим в полумраке, кое-как освещенном гаражным фонарем. Но всё же спустя немного времени я сумел прочитать сообщение, пока гроза сводила с ума лес…

«ЯЁЪЬЕЫЭД АЮЦППЕ!»

      — Какого хера? Это чё за «Поле чудес»? Смысл написанного не влезал в голову — я вообще не мог понять ни единого слова! Сплошной набор букв!       «Связь сбойнула, что ли?» Игорь в этот момент вроде как зашел внутрь. Но притих, что странно — болтун ведь тот ещё.       — Братан, ты как там? Всё в порядке?       Он не ответил. Я заглянул в темноту, где на проходе, замерев, стоял одноклассник. В нос ударил резкий и довольно едкий запах металла и каких-то… трав? Я попробовал вглядеться во тьму или нащупать выключатель, стоя аккурат на пороге, но безуспешно. Крикнул другу ещё раз:       — Алло, ты оглох?! Игорь, всё в порядке?! Бурят не ответил, вместо этого начав дрожать. Потом сделал шаг назад, ещё один, ещё… Напрягся и скукожился, словно пружина, погнутая чем-то неизвестным. А потом…       — А-А-А-А-А!!!       Истошный крик на мгновение пересилил раскаты грома снаружи, пока я пытался понять происходящее. Ни секунды не думая, Игорь пулей вылетел из гаража, схватив меня за руку и заставив бежать за собой. Всю дорогу, что мы мчались невесть куда, пацан орал не своим голосом, опасливо оглядывался за спину, а затем гнал ещё быстрее. Я спрашивал его кучу раз, в чём дело, но он ни разу не ответил — только продолжал кричать и ещё сильнее удирать. Прежде чем мы скрылись в каких-то хащах, я успел посмотреть и себе за спину — вдруг кто гонится за нами?       «Никого… Да что за дичь тут творится?»       Силы были не бесконечными, и, уставшие, мы вконец рухнули под кронами какого-то большого дерева, кое-как укрывшись от дождя и ветра. Игорь прилип к стволу и вжался в него едва ли не до хруста, пока я пробовал отдышаться. Трясся паренек как осиновый лист, если не хлеще, и всё время смотрел сузившимися зрачками на то место, откуда мы прибежали.       — Игорь, твою налево, это чё щас было?! Ты какого драпанул так?! Одноклассник не смотрел на меня — что-то бормотал несвязно под нос, не обращая внимания на вопрос. Я подошел к нему, потормошил за оба плеча, заставив взглянуть уже мне в глаза:       — Братан, очнись! Что случилось, что ты видел?!       — Т-т-там… Б-б-бя… Б-б-ба-а-а… Я-я-я… О-о-оно…       — Да успокойся ты! Дыши глубже! Раз, два! Вот так... Ещё раз: почему ты начал убегать? Что ты увидел?       — Я… Б-б-бя-а-а-а… Он… Нет! Н-н-н-не-е-е-ет, ух-х-ходи-и-и-и-и!..       — Там кто-то был?!       — Н-н-не-е-е-ет, уб-б-бир-райся отсюда-а-а…       — Да что с тобой, твою мать?! Несколько пощёчин будто что-то переключили в парнишке: он замер на миг, а затем посмотрел безумными, растерянными глазами в мои два, схватился за руку и стал громко шептать не своим голосом:       — Не ходи туда, никогда! Там, там… там смерть! Если он увидит, мы никогда не уйдем живыми!       — Да кто увидит-то?! Скажи уже!       — Б-б-б… Бя-а-а-а-а… Нет-нет-нет! Убирайся из моей головы! Отстань! Нет!!! Схватившись за виски, Игорь задергался, заметался со стороны в сторону, будто что-то распинает его изнутри, а когда я прижал пацаненка к себе, чтобы успокоить, тот обмяк и повис на мне, словно младенец.       — Братан? Эй, ты чего? Очнись! Слышишь меня?!       До сих пор весёлый и озорной, теперь друг перестал быть похожим на себя. Что-то в нём сломалось. Что-то, о чем я вряд ли догадывался. Кого увидел Игорь в той злосчастной коробке, что там пряталось во тьме? Кто ж его знает… Но гараж исчез без следа, как и неясная писанина в пейджере…

***

(От лица Антона)

Макс слушал до последнего, не перебивая и затаив дыхание. По нему видно, что история произвела впечатление.       «Прям как на меня в первый раз, когда услышал…»       — Вот так и стал наш Будаев Игорь Бяшей… — подытожил Пятифанов, похлопав друга по плечу, дабы прогнать дурные воспоминания. — Как ни пытался его расколоть, как ни общались с ним и пацанами сообща, а без толку. Даже к бабке водили, а та руками разводит и креститься начинает…       — Вот тебе и погуляли… Антон, а ведь ты мне рассказывал эту страшилку, помнишь?       — Не так подробно, но да, упоминал, — согласился я.       — Так это что же, правда выходит, о гараже-то?       — А хер его знает, братан, тот это гараж или нет. По всем признакам — он самый, гнида. Но чё там внутри было, я не разглядел, а Бяшка так и не может сказать — до сих пор в паничку уходит. Я и не колупаю, ибо смысл?       — А что милиция?       — А что милиция? — передернул Рома. — Не делает нихера, как и всегда. Сам же вчера видел: ищут, что-то пробуют, но толку ноль. Да и гараж скорее на байку местную спишут, чем на серьёзную заяву. Улик-то нет!       — Вот именно, мля, — подметил доныне молчавший Бяша. — Знаем мы, как они работают, поэтому не надеемся. Дай Бог, чтобы Лизку нашли, жалко же девку. Эх, сто лет её не видел, на! Интересно, какая она теперь…       — А этот всё о своём… Притормози, пока не задымилось! Этот чудик, чтоб вы понимали, — обратился к нам шатен, — в своё время на Воробьёву заглядывался. И, может, подкатил бы к ней, будь та чутка адекватнее, а не копирка Смирновой. Так я еле отвадил, блять.       — Советчик, то же мне, на! Сам за Полинкой сколько слюни пускаешь? И чё, как успехи?       — Ты не понимаешь, она не из тех, кого нахрапом надо брать! Там тонкая натура, выдержка важна. Зато потом ух — та ещё штучка… — вздохнул парень мечтательно, на что мы с Максом лишь переглянулись ни то от неловкости, ни то от скорости смены тем.       — Да всё, харе уже, фантазёр! Ну не дается она тебе, ну смирись ты, млять! Всё ноешь по той Морозовой, а тут вон сколько девок клёвых: любая прибежит, только помани!       — А ты типа знаешь!       — А чё, нет? Та же Юлька Зайцева на тебя глаз давно положила. Вот на физре — ты бы видел, как она на тебя смотрела! Глазами пожирала, аж трясло её!       — Ой, выдумщик, сдалась мне та Юлька!       — Да ты вообще по своей Полине-…       — Ребят! — прервал Макс дружескую перепалку решительно, но вежливо. — Всей столовке очень интересно послушать, кто кого там чем пожирает, но нам пора бы выдвигаться в класс. Звонок уже вот-вот.       — Ты прав, братан. Чёт мы увлеклись с Бяшей… Погнали лучше. А с тобой, знаток девчачьих глаз, — глянул Рома на Игоря, — мы щас ещё поболтаем.       Коридор пустел буквально на глазах, и совсем скоро наш квартет был единственным, кто вообще нарушал тишину по школе. Пару минут спустя мы пришли. Двойка друзей быстро упаковала пожитки и попрощалась с нами, будучи провожаемой под взглядом отличницы и её своры подпевал. Прямо на входе Полина еле разминулась с Ромой, пока тот неловко пробовал отойти в сторону одновременно с девушкой: он влево — и она туда. Он вправо — она за ним. Так бы и танцевали друг перед другом, пока бурят не пихнул друга в спину. Скрипачка, отойдя от смущения, прошла на место, улыбнувшись мне, и приготовилась к уроку. Вспомнилась беседа старосты с Лилией Павловной. Не знаю, в каком состоянии и насколько серьёзно девушка всё это говорила, но обида на студента была заметна издалека — она буквально витала в воздухе.       «Лучше не затягивать…» Я наклонился поближе к парте студента:       — Эй, Макс. Он повернулся ко мне и тоже наклонился, чтобы лучше слышать:       — Да?       — Я тут тебе сказать кое-что должен. Точнее предупредить…       — Так?..       — У Кати какой-то бзик или обидка на тебя. За сегодняшнее со слухом о замене. Так что будь осторожен: она может что-то замышлять.       — Ага, так вот где ты задержался! — понял он, улыбнувшись. — Раз так всё серьёзно, то я учту, спасибо тебе. Эх, веселая у меня учёба…       Как и положено, тютелька в тютельку по расписанию притопал к нам математик, начав урок геометрии… Пускай и с трудом, но я сумел сосредоточиться на теме урока, кое-как понимая её, конечно. Без труда не обошлось, но я старательно конспектировал всё, что только нужно, а также исправно отвечал на вопросы преподавателя. Максим же периодически одобрительно кивал мне, даже Полина слегка с восхищением поглядывала на меня украдкой, подмигивая. Зато у Смирновой так и прослеживались нотки ни то зависти, ни то недовольства моей внезапной эрудицией: каждый раз, когда я чудом опережал её, поднимая руку, порция кривых улыбок, похожих на оскал, устремлялась к моей парте. Так я и провёл остаток урока, пока звонок не позволил выдохнуть, а заодно поинтересоваться у студента:       — Слушай, Макс.       — Да?       — Я тут во время занятия заметил. Может, накручиваю себя или что-то ещё, но-…       — Дай угадаю: Катя беспокоит? — перебил он.       — И как ты… Разве настолько очевидно?       — А то! И поверь, не ты один заметил. Её кислой мине даже лимоны позавидуют.       — Тогда… что думаешь? Ну, обо всём этом?       — Прикол в том, что тут и думать нечего. Всё просто: ты поравнялся с Катей за эту неделю по оценкам. Что, неужели не замечал? — удивился парень чуточку наигранно.       — Я? Со Смирновой? Несколько пар глаз с передних парт зыркнули на меня, услышав звучную фамилию в интересной формулировке. Пришлось переспросить немного тише, не привлекая внимания:       — Ты что, шутишь?       — Нисколько. После каникул у тебя явно что-то щёлкнуло, и это трудно скрывать: Катя рвет и мечет, а ты на пятки наступаешь. Она один вариант решения предложит — ты второй. Она стих выучила, а ты у доски отстрелялся.       — Правда, что ли? Я думал, это только сегодня так совпало. А оно вот как… «А ведь действительно, забавно выходит. Сказывается хороший отдых? Но с другой стороны, недавние события, эти сны, сумасшедший масочник… Разве они так подстегивают?»       — Но смотри не расслабляйся, приятель, — предупредил студент, — Катя с тебя теперь глаз не спустит. С рисунком подставить не смогла, а теперь ты перед лицом маячишь. Для неё явный стресс.       — Это точно… Но всё же: совпадение или реально во мне что-то «щёлкнуло»? Парень повернул голову куда-то к передней части комнаты, вгляделся. Что именно практикант там искал глазами, неясно, но я и не спрашивал — уже понемногу привыкал к его странностям.       — Пожалуй, ответ на этот вопрос ты и сам знаешь. Что-то… или кто-то тебя явно вдохновляет. Понимаешь, верно? Немного помолчав, я молвил чуть тише:       — Да, ты прав. Есть… нечто.       — Вот видишь! — улыбнулся парень. — А что касается Смирновой, то вряд ли мне стоит тебе советы раздавать, потому что ты и так их знаешь.       — И всё же? «Почему мне так хочется услышать что-то ободряющее и позитивное от человека, которого я знаю от силы несколько дней? Разве это нормально? Или это я такой доверчивый?..»       — И всё же… — Макс прищурился, внимательно глядя на нашу звезду-старосту. — Контролируй себя и… друзей при Кате. Любое неосторожное слово, жест, действие — и будет проблема. Не факт, что что-то серьёзное, но нервотрёпка обеспечена.       Следующий вопрос был ещё более наивным:       — Но не терпеть же её выходки постоянно, надо и отпор давать. Поставить на место её, не знаю?       — Не терпи, не надо. Обыграй её.       — Чего? Где, как?       — Там, где ты уже успеваешь, — в учёбе. Заметил, как это бесит нашу блондиночку, да? А теперь представь, если ты не дай Бог её позади оставишь — разрыв шаблона обеспечен! И необязательно везде и во всём стать лучше, нет — достаточно пары-тройки предметов. Ты же заметил, что она перфекционистка? А таких до чёртиков бесит малейшая нестыковка. Вот тебе и возможность.       — То есть, раз за разом расшатывать её состояние, выбешивая мелочами?       — В каком-то смысле да, верно, — прикинул парень после раздумий. Вновь вспомнился небольшой «концерт» Смирновой перед собственной матерью там, в коридоре. Фраза вырвалась сама собой:       — Как-то некрасиво это, играть на слабости человека… Тебе не кажется? Макс немного удивился, хотя и понял мою мысль:       — Я лишь дал тебе совет. Ты же не обязан слушать вообще всё, что тебе говорят, верно? Я тоже могу быть не прав.       — Просто этот твой вариант… он чем-то напоминает пытку каплей воды. Не слишком ли ты жестоко?       — Знаешь… добро должно быть с кулаками. И если человек по-другому не понимает — а Катя ваша по-другому точно не слышит, — то нужно ставить таких на место. Как ты и сказал. И как сам же меня спросил.       — Иначе?..       — Вряд ли есть то самое «иначе». Тогда она сядет вам на шеи, свесит ножки и будет помыкать. Но тогда уже поздно возмущаться. «У них что, со Смирновой общая методичка?» — удивился я себе.       — Не, есть ещё старое-доброе «понять и простить», — продолжал Макс. — Можешь попробовать. А там, глядишь, подружитесь, как знать? Я, кажется, завис, пока размышлял над его словами. Ненадолго…       — Воу, притормози-ка. Я и Смирнова — дружить? Ты не сильно увлёкся?       — Всего-то предположение. Не лишай меня радостей фантазирования.       — А фантазии у тебя, конечно…       — Какие? — улыбнувшись, уточнил студент.       — Странные…       Макс только и сделал, что хихикнул про себя и уткнулся в блокнот, что-то высматривая там. Удивляют беспечность и спокойствие парня: против него тут интриги плести собираются, как-то подставить, наша староста готова с собственной матерью ругаться, лишь бы очернить студента, а он и ухом не ведет. И либо он настолько насторожен, что прикладывает уйму усилий, держа невозмутимую мину, либо ему настолько всё равно на козни какой-то девушки из таёжного захолустья. Даже такой яркой девушки, как Смирнова…       Очередной урок закончился, и на смену ему пришла ещё одна большая перемена. Самая длинная за день, в течение которой можно переделать уйму всего: поесть-поспать, ещё и на прогулку хватит по округе. Макс, заметив мои системные пробелы в биологии, тут же поинтересовался, настолько ли плохо у меня обстоят дела. Чего греха таить — не моё, и хоть ты лопни. Не нравятся все эти инфузории, органеллы и ткани… Так бы мы и болтали о трудностях в учёбе, если бы не Полина, тихонько кашлянувшая в знак вежливости. Одноклассница явно ждала скорой реакции, но что-то мы увлеклись.       — Извините, что так перебиваю, но мне очень нужно украсть твоего собеседника ненадолго, Макс. Ты же не против? Парень спокойно, с легкой улыбкой на лице поднялся с места, захватив ежедневник, и лишь после сказал, глядя на нас двоих:       — Ну как я могу быть против? Делайте дела, а я по своим пошастаю. Нарисовалась парочка.       — Спасибо. Уже скоро мы остались вдвоём.       — Прости ещё раз, что так влезла, — извинялась одноклассница.       — Всё хорошо, не переживай. Так что там?       — Хотела помощи твоей попросить. Могу, конечно, и сама управиться, но подумала, что с тобой будет куда быстрее.       — О чём речь! — ответил я бодро. — Что нужно?       — А вот пойдем со мной, и я покажу, — ответила Полина и направилась в коридор, взяв меня за руку.       Минута-две спустя, и мы прибыли в музыкальный класс — тот самый, где девушка частенько репетирует. И не только она, как выяснилось, вспоминая недавнее соло-выступление студента. Войдя внутрь и немного осмотревшись, одноклассница указала на парты:       — Вот, как видишь. Книжки, тетради, самоучители всякие — Тамара Васильевна попросила к ней всё снести, там для документации надо. Я думала, их тут всего ничего, а как прикинула, то обомлела. Они нетяжелые, правда, просто многовато что-то.       — Не волнуйся ты так, мы мигом управимся! — заверил я подругу. — Ты наоборот молодец, что не стала всё сама тащить. Вдвоём куда проще и веселее.       Дабы показать всю серьёзность намерений, я с ходу взвалил на руки стопку книг до подбородка, и без малейших колебаний направился к выходу. Но когда едва не навернулся через стоящий передо мной стул, чем вызвал хохот одноклассницы, понял: лучше не геройствовать. «Да и с Полиной подольше побуду», — добавил в уме.       — Ну такими темпами мы уж слишком быстро всё сделаем! — улыбалась брюнетка. — Давай-ка лучше понемножку, хорошо? Ты мне здоровый нужен, без синяков.       — Если тебе без синяков я нравлюсь больше, тогда ладно. Девушка сразу же покраснела от смущения и немного отвела взгляд в сторону. Лишь спустя пару мгновений я понял, что только что ляпнул.       «Тормози, ловелас! Разогнался уже…»       Вряд ли она ожидала от меня такой фразочки, даже когда сама пыталась с явным намёком укусить. И, признаться, я и сам немного в ступоре. Все же мы продолжили собирать по стопкам книжки, среди которых были и пособия для начинающих, и нотные сборники, учебники с гаммами и прочие-прочие штуки, полезные для спецов от А до Я. Думаю, чтобы достичь хоть чего-то в игре на инструменте, особенно скрипке, стоит вложить много сил и, конечно же, частичку души. Недаром ведь говорят: «Музыка — самое эмоциональное искусство из всех искусств». Но иных эмоций, кроме как сожаления, я бы не испытывал, тащи Полина все эти кипы в одиночку. «За один подход тут точно не управиться. Хорошо, наверное?..» — думал я.       — Ну что, Антон, понесли? — спросила меня напарница.       — Потопали.       Она приоткрыла мне дверь кабинета, после чего зафиксировала ту внизу с помощью засова. Ухватив каждый в меру своих сил печатных трудов, мы направились в библиотеку, где заведовала наша старая-добрая Тамара Васильевна. Полина решила нарушить молчанку, пока мы шагали по коридорам:       — А ты не знаешь случайно, куда Максим ушёл?       — Честно — без понятия, — ответил я. — Не говорил наверняка, но, я думаю, что-то связанное с учёбой. Может быть, даже с грядущей заменой.       — А что с ней?       — А ты разве не в курсе? Это же Макс новость в класс принес, что Лилия Павловна на уроках не появится в понедельник. Так что, может, и знает чего?       — Ничего себе, а я всё думала, откуда вы это взяли и обсуждали утром. А оно, оказывается, вот как… Неожиданно… Немножко странно прозвучало это её «неожиданно», ну да и пусть — утром все изрядно удивились.       — Всегда было интересно, как ему тут вообще? Ну, в нашем посёлке? У нас тут не Москва и не Питер, искать особо нечего. Только жить и надеяться на лучшее. А с недавними событиями — выживать…       — Полина, ты же знаешь, как судьба может всё перевернуть, верно? Далеко ходить не надо — вот, я как пример. Раньше жил в той самой Москве, а теперь здесь. И подумать не мог, что сюда забросит. А ведь как вчера всё было… — вздохнул я не то от ностальгии, не то от тяжести учебников.       — Понимаю, просто… — задумалась девушка. — Просто любопытно, как люди откуда-то со стороны видят всё здешнее? Знаешь, словно в театре, где они зрители, а мы — актёры, играющие пьесу?       — Актёры, зрители, пьеса… — удивлялся я сравнениям подруги. — А судьи кто? — спросил я, пытаясь уловить смысл вопроса. Вздохнув, Полина ответила. На долю секунды мне показалось, что говорит со мной совершенно другой человек — не та позитивная девушка, сияющая добротой. Кто-то… иной…       — А судьи, Тоша, — время. Жестче него никого на свете нет.       Я бы наверняка попробовал развить этот диалог и дальше, но мы подошли к библиотеке. Пытаясь отложить необычно серьёзную фразу одноклассницы на потом, я сосредоточился на текущих делах. Как Тамара Васильевна, к примеру: когда мы прибыли, старушка сортировала произведения по рядам. «Золушка», «Евгений Онегин», «Робинзон Крузо», «Капитанская дочка», «Алые паруса», «Лев, колдунья и платяной шкаф», «Остров сокровищ» — лишь то, что я успел бегло запечатлеть. «А я и не догадывался, насколько в нашем книжном уголке много добра. Хорошо, однако, бабулька старается».       — О, ребятки, вам доброго дня! Полин, ты, я гляжу, с помощником? — поздоровалась библиотекарь.       — Здравствуйте, Тамара Васильевна! Да, как и просили, что в музыкальном классе осталось, вот к вам и носим.       — Ой какие молодцы, молодежь! Все в книгах, аж душа радуется. А ты, Антон, мотай на ус: глянь, какие у тебя подруги книголюбы — что Смирнова, что Морозова. «Ох и Тамара Васильевна…» — подумал я, пока складывали всё на заготовленное место. После же ответил:       — Там ещё осталось немного, за раз всё не унесли. Мы быстренько захватим и вернемся!       — Конечно-конечно, не торопитесь. Я пока этими займусь. Ох, подумать только… — удивлялась старушка. — Полина, ты всё это прочла и выучила?       — Конечно, а как иначе? Надо марку держать! Но теории без практики не бывает. Вот, — показала девушка пальцы, где красовались давно зажившие шрамики, — итоги трудов.       — Ничего-ничего, это на пользу. Знаешь, — промолвила женщина тихонько, но мудро, — я часто на ребятню гляжу и у многих не могу понять, мол, что там вырастет? Зато тебя чётко вижу: станешь мастером, настоящим виртуозом! А если учитель толковый попадется, — а он вот-вот тебе встретится, будь уверена! — то ты засияешь.       — Ой, ну скажете тоже, Тамара Васильевна! Кто же тут будет толковее нашего Андрея Николаевича? Он единственный в округе музыкант, я спрашивала. Остальные где-то в соседних посёлках и в районе, но вряд ли много лучше. Да и наш музыкант говорит, что уже мало чему меня научить может. Некоторые партии из концертов так и вовсе удивляется, что я знаю.       — Вот ты улыбаешься, а ты поверь старухе! — наставляла библиотекарь. — У некоторых будущее, как в книжке написано, его даже читать можно. И твоё гласит: явится однажды тот, кто сердцем своё дело любит, хоть и холоден снаружи, как вьюга. Вот у него будешь учиться, попомни мои слова.       — Хотелось бы вам верить, конечно, просто… слишком красиво звучит, что ли? Я бы даже сказала, романтизировано. Прям какой-то принц на белом коне прискачет и вытащит меня из грязи в князи. Почему-то от упоминания некоего «принца» внутри неприятно кольнуло что-то, похожее на лёгкую… ревность? Седовласая тётушка лишь закуталась в платок, посмеявшись легонько. После сказала:       — Жизнь, Полин, по-своему красива. Всегда. Но чтобы её красоту понять, надо время. Можешь даже поспорить со мной, а мы поглядим, кто окажется прав.       — Ладно-ладно, верю я вам! — успокоила скрипачка, по-доброму улыбнувшись. — Время покажет. А мы пока за оставшимися книгами. Не скучайте! Покинув кабинет, девушка вздохнула:       — Ох и Тамара Васильевна со своей житейской мудростью… Ей бы профессором на кафедре, а не библиотекарем у нас с такими познаниями.       — А мне кажется, она в чём-то да права, — подметил я. — У тебя же реально талант, желание. Таким людям просто суждено расти и развиваться.       — Ох, мечтательный ты у меня однако, Антон, — ткнула Полина в бок. — Пошли уже.       — У тебя? Крутнувшись на одной ноге и резко остановившись, да так, что я едва не врезался в спутницу, та посмотрела на меня со смесью серьёзности и добродушия.       — Ну не у Тамары Васильевны же. Давай веселее! Мы вернулись снова в класс и бодро собрали остальные книги. А затем снова повторили свой маршрут в библиотеку. А там и снова вопросы-расспросы…       — Кстати, а что с Катей-то? К чему эта фраза про книголюбов?       — Ай, я думаю тут нетрудно догадаться… — ответил немного печально я.       — Ясно. «Попросила» помочь ей, да?       — Угу. Сама понимаешь, отказаться было трудновато.       — Она такая, что и цыганку на вокзале одурачит. Но, Тош, — почему ты всё же поддался на её уловки? Мне приятен твой подарок, правда, просто… он не стоит того, чтобы потакать этой сумасшедшей. «Ай, если бы всё было так просто, Полин… — думал я, пока в груди снова неприятно кольнуло. — Как-то это всё… неправильно?»       — Рома, вот и вся причина, — ответил я честно после недолгой паузы.       — А что Рома? — удивилась одноклассница.       — То ты не знаешь, как он к тебе относится… Ещё с самого моего приезда за тобой приударить пытается. А тут я постоянно рядом.       — Ну и что с того? — парировала подруга. — Ко мне много кто приставал, но это не значит, что нам нельзя с тобой общаться. А кто этого не понимает — их проблемы. Да и потом, не нужны мне эти липучки. Поэтому расслабься и не забивай себе голову, хорошо?       — Просто… неудобно как-то получается. Будто я ему мешаю. И Катя на этом подловила, угрожая нас рассорить.       — Тош, ну не неси ерунды, ты же не глупый! — улыбалась скрипачка, подбадривая. — Ну в чём ты мешаешь Пятифанову? В том, что он тугодум и слова «нет» не понимает? В этом нет твоей вины. Перестань себя накручивать, тебе не идёт.       Почему-то мне кажется, что будь Полина менее тактичной, сказала бы что-то вроде «не пытайся усидеть на двух стульях», но вряд ли она настолько думает обо мне и Роме — знает ведь, что мы дружим, даже несмотря на шероховатости в начале.       — Лучше скажи мне, — продолжила спутница, — тебя Катя больше не донимает со своими играми?       — Отстала. Чудом.       — Смирнова и сама отцепилась? Не верю!       — Правильно, потому что ей «помогли». Сначала я послал в коридоре на три веселые, потом и Макс её с рисунком обставил.       — Одна новость лучше другой… — удивлялась девушка. — Даже не знаю, что тут сказать… Но похвалить могу! Может, хотя бы так она успокоится? «Если бы, Полин, если бы…»       Уже совсем скоро очередная и, вроде как, последняя партия книг была передана в заботливые руки библиотекаря. С прошлой же горой женщина очень шустро разобралась, растыкав учебники в алфавитном порядке и дожидаясь наш дружный дуэт.       — Удружили так удружили. Спасибо ещё раз! Это все или ещё что есть, Полин?       — Должны быть все, я по шкафам хорошо посмотрела. Но мы вернемся ещё разок, проверим. Если что, сразу к вам.       — Да, да, конечно. Уж прости, что творческий беспорядок потревожила, но сама понимаешь — учёты, отчёты.       — Меньше думайте об этом. Да и я сама давно хотела литературу обновить, а всё никак руки не доходили. Так что вы мне ещё помогли!       — Хорошо, раз так!       — Мы быстренько сгоняем, но если вдруг не увидимся, то до свидания и хороших выходных!       — И вам того же, ребят. Заходите, как будет минутка, вам здесь всегда рады.       Мы вышли из кабинета и направились на финальный обход. И хотя я уверен в завершенности задания, от лишних нескольких минут в обществе брюнетки не откажусь. Класс музыки вновь встретил своих гостей уже который раз за сегодня. И всё бы ничего, но Полина насторожилась, слегка нахмурив брови.       — Странно… Я точно помню, что дверь нараспашку оставила, а окно закрыто, сквозняком бы не затянуло. Тош, ты запер?       — Не-а, думал, ты.       — И не я… Тогда кто?       — Давай проверим.       Странное волнение, казалось бы, с ничего, окатило волной. И не только меня — Полина тоже напряглась, словно предчувствовала что-то нехорошее. Томить что себя, что её лишними ожиданиями я не хотел, а потому, вздохнув, отворил кабинет. И как только я это сделал, как по команде раздалось по комнате зловещее пианинное «та-да-да-дам». А вместе с ним и воздух вокруг вмиг похолодел…       — Долго гуляете, голубки. Я уже вас заждалась.

***

      — Татьяна Алексеевна, у вас всё, как понимаю?       — Да, Дмитрий Викторович, спасибо. Мы документы подготовим, а отчёт я вам после уроков сегодня занесу.       — Отлично, спасибо. Так, что там у нас ещё было…       Директор продолжил копаться в бумажках, пока все мои «коллеги» сидели в ожидании. Кто-то тихонько перешептывался меж собой, кто-то мысленно умолял Всевышнего, дабы очередной бюрократический ужастик поскорее закончился — прям как школьники, которых педагоги стараются приучать к порядку. А сами ведь в душе такие же! Но стоит отдать главному должное: коллектив в целом дружный, все послушно выполняют свою работу, никто не тянет на себя одеяло, как это бывает среди умудрённых жизненным опытом. Да и сам Дмитрий Викторович не плошает, своё дело знает. Интересно, работал ли он где-то ещё, помимо этой школы?       — Кхм-кхм… Есть ещё кое-что, коллеги, — подала голос наша Павловна, как её зовет класс.       — Ух ты ж, точно! Спасибо большое, совсем запамятовал. Голова порой не варит… — чесал чиновник затылок. — Господа и дамы, в следующий понедельник Лилию Павловну вызывают на совещание в районо, так что её уроки остаются, можно сказать, ничейными. Замену бы подыскать.       — Если я не ошибаюсь, — добавила Любовь Николаевна, учитель английского, — Алексей Григорьевич тоже на занятиях не появится.       — Что, ещё и физкультура подводит? Мне он ничего не говорил. Странно… Так, ладно, я с ним потом поговорю. А сейчас нам надо найти замену, как выяснилось, уже для трёх уроков. По крайней мере для 10 «В» русский и литературу заменить точно, а спорт… ай, некритично, там один чёрт половина освобождённых, а другая прогуливает. Просто за народом присмотреть, у других отменим — всё равно на конец дня выпадает.       — Кандидаты? — спросила завуч после речи директора.       Но коллектив не спешил отвечать. Не потому что совсем обленился и решил оставить ситуацию на самотёк — как раз-таки нет: у каждого хватало своих хлопот, а тут ещё чужие на себя взваливать. А ну, и подготовка урока, и оценки, домашка — кому оно надо? То-то все сидят и переглядываются вопросительно, в том числе и директор, дожидаясь хоть какой-то реакции педсостава. Тщетно — взял слово сам:       — Раз такое дело, придется выбирать по списку. Друзья, без обид, — пожал мужчина плечами, открыв расписание.       И началось… Каждый отстаивал собственное и без того ограниченное свободное время, одни спихивали всё на занятость и контрольные, у тех была и так продлёнка, у этих допзанятия внеурочные, там вообще в репетиторство на дому подались, и бросать ударников-олимпиадников, готовящихся отстаивать честь школы на районном уровне, как-то не пристало. Споры продолжались довольно долго, кандидатуры сменяли друг друга — кто бы мог подумать, что простой поиск замены обернется такой эпопеей? Тем более что, всего-то несколько уроков за одним классом присмотреть, с вполне нормальной репутацией! Я смотрел на это и только мог, что удивляться да еле улавливать ход оживленных переговоров. И всё же, спустя минут десять, невесть каким чудом учителя пришли к общему знаменателю. Не всем он нравился, кто-то вообще удивлённо фыркал, но бедолаге-педагогу ничего не оставалось: хочешь-не хочешь, а напрячься придется. Уже без лишних формальностей, явно уставший от собрания, директор всех отпустил ярким жестом, указывая на выход из комнаты. Только меня попросил задержаться:       — Макс, погоди, пожалуйста.       — Да, Дмитрий Викторович? Мы дождались, пока последняя коллега вышла в коридор, закрыв за собой дверь. После здешний начальник продолжил:       — Ты уж прости весь этот цирк. Сам не ожидал, что так всё затянется. Хотя шоу выдалось на славу! — улыбнулся он. — Голова не пухнет хоть у нас? Как ты вообще после первой недели, обжился?       — К новому быстро привыкаешь. Но спасибо, я в порядке. Надеюсь, другие тоже ко мне немного, но прикипели, а то поначалу слегка неловко было.       — Это нормально, у всех так на новом месте. Зато о тебе только хорошее слышал, нахваливают в три короба. То там выручишь, то тут подскажешь — многие удивляются, что ты вообще в студенчестве забыл? Тебе хоть завтра класс выделяй, и вперед за орденами!       — Скажете тоже, Дмитрий Викторович, — отмахнулся я в шутку. — Мне бы в свой коллектив полноценно влиться для начала, а уже потом над кем-то шефство брать.       — Трудности? — поинтересовался мужчина, потирая очки.       — Нет-нет, что вы. Просто… время надо. Ребята разные, у всех свои приколы, да и я для них в новинку. У вас же практикантов вроде меня ещё не было?       — В таком формате? Не припомню, честно. Ты у нас такой первый и, пока, единственный. До сих пор диву даюсь, как тебя в нашу глушь закинули. Три сосны и два сарая, где-то рядом Баба Рая… — вздыхал директор.       — Я везучий. Но, знаете, лучше тут в тишине, чем где-то в условном Питере, в бардаке и ужасе.       — За Питер я согласен, а за тишину лучше не зарекайся, Макс, — посмотрел на меня мужчина. — Сам же слышал от старлея: пропажи вновь погнали. Старые не раскрыли, так тут новых привалило… И будто этого мало…       — Неужели ещё что-то? Это вы за того странного преследователя Петрова, что маску на себя напялил?       — Ой, не напоминай! — махнул Викторович. — Здешние как услышали от Лилии Павловны, что Антон поведал, так поседели некоторые вмиг. Главное, сами никто ничего не видел-не слыхал, но паники развели на годы вперёд. Нет, речь даже не о нём, ведь этого театрала законченного когда-то да найдут…       — Абы поздно не было… — добавил я. — Но если не он, то что тогда?       — Ставлю свой портсигар, невесть на кой ляд подаренный племяшом, что ты слышал о «Железках» и прочих подобных группках молодежи. Я прав?       — Что ж, ваш портсигар остаётся с вами. Слыхал мельком, да. О «Железках».       — Так чтоб ты знал: что они, что на них похожие чудики творят, что им вздумается без угрызений совести. Тихонов их гоняет, конечно, вместе с районными и прочими участковыми, но не перевелись ещё борцы за справедливость, эх… Вот, случай был как-то раз: устроили за гаражами побоище, морды вот такие были! — показал директор возле лица. «Отличается от того, что Рома рассказывал. Но как-то ожидаемо?» — думалось мне.       — И что, вы считаете, что скоро что-то учудят?       — Если уже не чудят, — покачал собеседник головой, беспокоясь. — А ведь пробуют учеников к себе завлекать, крутую жизнь без забот и хлопот предлагают, «крышу». Сколько уже случаев было, что на этой почве меж собой ребята грызлись! Ай, ну их… «Иронично, что директор снова прав: как раз сегодня утопали Пятифанов и Будаев какие-то вопросики обсуждать. Явно не светские беседы за чашкой чая вести собрались…»       — Вы, главное, не беспокойтесь так. Молодежь нынче неглупая… очень неглупая, — вспомнил я мельком Смирнову. — Себя в обиду точно не даст, а уж одурачить так тем более. А там, глядите, Тихонов всё хулиганьё и переловит.       — Твои слова, да в Богу уши. Кстати, пока не забыл… Ох, скорее бы выходные, уже вообще не держу ничего внутри…       — Всё в порядке. Что там, Дмитрий Викторович?       — Я сам не слышал, но вот наши тётушки улавливали разговоры школьников о тебе. Довольно частые, к слову.       — Это мне типа переживать надо? — усмехнулся я.       — Нет, ибо понравился ты здешним очень. А некоторым — в особенности. Догадываешься, кому?       — Просветите?       — Частенько фамилия Смирновой мелькает в этих компашках. Я не скажу, что девчонка какая-то не такая, нет, но… будь с ней немножко начеку, ладно? Она у нас молоток по всем фронтам, но ревность тоже присутствует: не любит наша Катя, когда кто-то на себя одеяло тянет. А ты за последнюю неделю не только его тянешь, а, по сути, на кровать в обуви ввалился и всё скомкал. Звёздный час, считай, украл.       — Эй, я в обуви не сплю! — парировал я, посмеиваясь. Здешний глава знаний и досок с мелом подхватил смешок, но после успокоился:       — Ладно, пошутили и хватит. В общем, старайся с Катей осторожнее, ладно? На рожон лишний раз не лезь, а то она кофейной ложечкой мозги выедать умеет. И зачастую по делу. Даже мне с ней спорить порой не хочется — даже когда она не права…       — Я и не думал, но спасибо, учту. Так я пойду? Хотел на свежем воздухе побыть немного, а то голова гудит.       — Да-да, конечно, не задерживаю. Да и мне по делам пора, заболтались мы с тобой. Кстати, пока ты ещё здесь, просто интересно…       — Слушаю.       — Как считаешь: коллега наш, которого на замену выбрали в понедельник у 10 «В» — он справится? Я задумался, уже стоя у двери. А ведь вопрос и правда хороший…       — Ну, по тому, что слышал от других, да и от вас, опять же, все его знают и уважают. Вряд ли проблемы возникнут. А даже если — это всего-то замена, верно?       — Дело говоришь. Но это я так, просто любопытно… Ладно, беги, заболтал тебя. Будь здоров!       — И вам того же, бывайте!

***

      Приятный холод покусывал щёки, пока детвора резвилась неподалёку. Каждый был занят своим делом, и никто не обращал внимания на суету взрослых с их извечной болтовнёй о том, как всё плохо, как всё дорожает, и вообще жизнь кошмар и ужас. В голове меж тем продолжало копошиться настоящее нечто из мыслей и воспоминаний пережитого дня, да и недели в целом. «Подумать только, уже почти неделя, как я тут…»       Верилось с трудом, но и вопрос стоял вполне чётко: что я вообще выяснил за это время? Много ли? Едва. А поток сведений, важных и не очень, то и дело лился в уши, наперегонки и толкаясь пробуя донести до меня некую истину. Если она там вообще есть, конечно… Ещё и двое без вести — словно здешний источник зла дал мне немного времени на раскачку, а потом, устав играться, решил начать дело всерьёз, бросая вызов. «Сможешь отыскать меня, Волк? Покажи, на что способен!» — наверняка что-то такое мог выкинуть злодей, проверяя новоприбывшего оппонента. Интересно, я первый такой или кто-то уже пытался до меня? Узнать бы как-то, мало ли…       Больше по привычке, я продолжал глазами прыгать от одной точки в другую, пока в сознании боролись все со всеми — не пялиться ведь в одну точку? Так и я: взгляд на дерево, на пролетевшего ворона где-то высоко, на ляпнувшийся возле скамьи снежок, на машину, на первоклашку, на мужчину, поглядывавшего как-то странно во двор, стоя снаружи… «Ну и тип… Прямо страшилка с подворотни для непослушных детишек. Хотя… рожа-то знакомая…»       Я приглядывался к незнакомцу всё больше и с каждой секундой убеждался: да, я уже видел его сегодня утром, когда болтал с Антоном у подоконника. Тогда, ещё в потёмках, этот некто покуривал да глазами пометил едва ли не каждого пришедшего на занятия ученика, а затем, явно не дождавшись чего-то, поспешно удалился, оглядываясь. Сказать бы, что родитель чей или там знакомый — но кого высматривал что утром, что тем более сейчас? На худой конец зашел бы в школу да спросил, но нет — рыскает взглядом среди толпы, будто ищет. «Причесон, будто у зека, сигаретка в щетинку, кожанка — барыга, что ли, какой? Губа ещё какая-то, будто рана неудачно сошлась. Губа… Хм…»       Воспоминание вчерашнего дня всплыло как по команде, даже без моего желания…

«История повторяется, а, Петров? Четыре года назад Заячью Губу нарисовал, наводку дал. Эх, одно беда, что так и не задержали его, упустили…»

      А не об этом ли типе говорил старлей, когда с Антоном болтал? И раз Петров на него какую-то наводку уже давал, то явно неспроста. Ещё и Катя ворчала, что якобы маньяка какого-то паренёк нарисовал… «Сходится? Или же совпадение?»       Прежде чем ответить самому себе на этот вопрос, вышло так, что глаза чудака уставились на меня, буквально на пару-тройку секунд. Я и сам заглянул мужику в зеркало души. Несколько мгновений, но и их хватило этому некто, чтобы выкинуть окурок в снег, а затем усесться в машину да отчалить восвояси. Мозгом я ещё сомневался, прав ли оказался, в душе метался между «да, нет, может быть, наверное», зато интуиция уже вовсю драла глотку… «Похоже, всё-таки сходится…»

***

Пока Полина насторожилась, точно кошка, у которой шерсть встала дыбом при виде злейшего врага, Катя спокойно сидела у пианино, подперев рукой голову. Скучая смерив нас взглядом, она спросила:       — Судя по вашим рожам, вижу, что помешала. Верно?       — Не поверишь — как никогда, — отрезала скрипачка, сделав шаг вперед. — Чего ты хочешь?       — От тебя, родная моя, вообще ничего. Пока что. А вот твоему помощничку-крысе хотелось бы посмотреть в глаза и поинтересоваться…       — Чем именно? — уточнил я. Одноклассница поднялась неспешно, с некой театральностью отряхнула одежды, осмотрела маникюр, будто с ним что-то могло случиться, и продолжила:       — Знаешь, Петров… С первого дня, как ты сюда приехал, мне было интересно, кто ты таков и из какого теста слеплен. Думала, ты какой-то адекватный, душа у тебя есть… А на деле-то…       — А на деле у него что того, что другого куда больше, чем у тебя, — прервала Полина.       — И поэтому он чужие разговоры без стеснения подслушивает, да? — парировала Катя, ухмыляясь заткнув собеседницу.       — Да о чём ты вообще? — притворился я, ведь догадывался, о чем та твердит. — Где я что подслушал, ты хоть словами не разбрасывайся!       — Можешь врать сколько угодно всем вокруг: мне, Полине… Роме, у которого его ненаглядную за спиной уводишь — вообще без разницы. Только беда в том, Антошка, что себя же не обманешь. И ты это знаешь, но, что удивляет, продолжаешь делать дальше. А учитывая, какой ты у нас самостоятельный, не удивлюсь, если кто-то тебя к этому подталкивает. Интересно, кто бы мог это быть? — скрестила староста руки, глядя безразлично в сторону.       — Так расскажи нам, ты же у нас такая всезнающая! Или форму растеряла и уже дальше своей короны ничего не видишь? На выпад брюнетки наша звезда отреагировала несколько лениво, больше глядя на мою реакцию: как себя поведу, что скажу, спрошу, где заикнусь…       — Да так, ходит тут один, везде свой нос распрекрасный сует. Перед учителями козыряет, мол, посмотрите, какой я важный! — развела Катя руками, показывая. — А в промежутках между этим по портфелям чужим лазит… «Что?..»       — Ты о чём вообще? Кто где лазит, скажи нормально!       — Подожди, Антон, она ещё не придумала, — добавила Полина с долькой сарказма.       — Почему же? — удивилась Смирнова. — Уже всё давно очевидно, да настолько, что я сама в шоке: как вы ещё умудряетесь тут ваньку ломать? Ну хорошо, чтобы вы не напрягались лишний раз… Подержав в руке поднятый со стола рядом карандаш да покрутив его в стороны, устав от безделушки, Смирнова молча швырнула его в стаканчик с остальной канцелярией — попала чётко в цель. И лишь после небольшой ухмылки от удавшейся мелочи, словно подчеркивающей её правоту, продолжила речь:       — Рассказать о рисунке ты никому не мог, а знали о нашем с тобой уговоре только я да ты, Антон. Подключим немного логики-…       — Мне просто интересно, с чего ты взяла, что Антон никому не мог рассказать о твоём шантаже? Хоть бы и мне! — перебила Полина.       — Сама-то в этот бред веришь, Морозова? Ты посмотри на него! — указала Катя на меня пальцем. — Его зашугать ещё проще, чем малолетку за гаражами с сигаретой. Это на эмоциях у нас Петров смелый, под чьим-то покровительством ещё, или когда за чьей-то юбкой бегает…       — Следи за языком! — вмешался я.       — Ну вот, что и говорила: только ситуативно мы смельчаки. Так, о чём это я… А, о рисунке. Короче, даже идиоту ясно, что растрепать Петров никому ничего не мог — долька благоразумия в нем есть, да и ситуация с Ромой его беспокоит, что тот подумает. Иначе почему на людях не обжимаетесь, м? Я сглотнул нервно, и девушка это заметила мгновенно, блеснув взглядом.       — То-то же. И получается интересная задачка: молчун Антон, несчастная невеста, не понимающая, отчего же её ненаглядный с ней не заговорит, злющий от неудач на личном фронте Пятифанов… и студент-зазнайка, словно не при делах снующий вокруг да около. Ну же, подключайтесь, мне неинтересно говорить со стенкой! — взывала староста. Просьба была выполнена: Полина решилась ответить.       — А тебе не могло прийти в голову, что некоторые вещи происходят, просто потому что должны, и здесь нет никаких теорий заговора? Помог Макс Антону с рисунком или не он — какая разница? Это значит лишь то, что всем уже поперек горла твои выходки. Тебе Антон что, игрушка какая-то, что ты его шантажируешь, запугиваешь Ромой? Ему говорено, и тебе повторю: сто лет в обед мне этот Пятифанов сдался, ясно?       — Я просто не очень люблю смотреть, как кучка дурней друг другу мозги пудрит и делает вид, что так и надо. Или тебе такое по нраву, м?       — А по-моему, никто ничего не пудрит. Все искренни между собой и не боятся сказать это в лицо. Это тебе вечно надо придумывать многоходовки, лишь бы на тебя обратили внимание. Ты ничуть не изменилась за эти годы.       — Интересно, почему… — сыронизировала Катя.       — Очень просто: ты уже жить не можешь без своего дурацкого положения и гордыни. На всех смотришь свысока, а всё хорошее, что где-то делаешь, напрочь перечеркиваешь своими подставами и подковерными играми. Тебя только потому и терпят, Смирнова, потому что заменить твою успеваемость попросту некому. Только и всего.       — Всё же удивительно, как мы раньше были подругами… — вздыхала девушка. — Ты же пробуешь меня утопить в фактах, пока сама едва на ногах стоишь, и при этом выпячиваешь своего суженого, который стоит тут, в рот воды набрал. Как ты там сказала, «все искренни между собой»? Тогда чего твой Петров не сознается во всём Роме?       — А ты что, сваха, что ли? Почему тебя вообще интересует, с кем я вожусь? Или у самой всё плохо — давай другим гадить?       — Гадить, моя хорошая, больше по твоей части. Даже не вздумай отнекиваться, мы обе знаем правду.       — Ври больше! — вскрикнула Полина, едва держащая себя в руках. — Говорит та, кто Воробьёву до ручки довел, на всю школу опозорил, что те с семьёй переехали! А теперь что — она пропала! Довольна?! Внутри не колет? Хотя куда там…       — Только на совесть мне давить не надо, хорошо? — отчеканила Катя звонким, как сталь, голосом. — Лизу довела, говоришь? Да, довела. Да, сделала так, что она свалила отсюда, как последняя тварь. Только она это заслужила, и сейчас даже не смей утверждать обратного — ты прекрасно в курсе, что она творила в былые годы. Получила по заслугам, поделом. А что пропала…       Президент класса, до сих пор спокойная и уравновешенная, на несколько секунд смягчилась, помрачнела, отведя взгляд в сторону. Какой бы занозой она ни была, даже ей очевидно: пропажа человека и его возможная кончина — весьма серьёзно, с таким не шутят. Но уже совсем скоро придя в себя, Катя промолвила:       — Думай, что хочешь, Морозова. Я не святая, нередко меня тварью называли, но радоваться такому… это слишком. Если ты рассчитывала на моё ликование по поводу исчезновения Лизы… что ж, тогда ты ещё большая тварь, чем я.       Одним лишь чудом и на силе воли скрипачка сдерживалась, дабы не броситься на оппонентку с кулаками, выдернуть ей волосы и приложить разок-другой о пианино, где Катя пафосно наигрывала мелодию в начале. Я стоял рядом и хотел вставить хоть слово, но ничего не приходило на ум — будто кто-то изнутри приказывал не вмешиваться. А ситуация явно накалялась…       — И знаешь, Полин… Уж точно не тебе меня судить. Если ты так сетовала на мою ответку Лизе — почему не остановила меня? Силёнок не хватило или смелости? А, может, ты и сама прекрасно понимала, что Воробьёва заслужила тот позор, и в последнюю секунду дала заднюю? Зато сейчас стоишь тут, моралистку из себя корчишь… Петров, — обратилась зеленоглазка ко мне, — мотай на ус: у Морозовой много скрытых талантов. Немудрено, что она тебя очаровала. А ей это явно в радость…       До сих пор молчавшая с опущенной головой подруга вскоре сделала несколько шагов в сторону Кати, оказавшись совсем рядом с ней. Я же машинально подошел следом, ибо положение дел мне совсем не нравилось. Это уже не походило на какую-то разборку или простую девчачью ссору — тут явно что-то серьёзнее…       — Знаешь что, Смирнова…       — Что? — передёрнула Катя.       — Сколько раз я тебя предупреждала, что ты пожалеешь о своих методах… Сколько раз просила остановиться, взяться за ум, прекратить эти подставы… Сколько раз терпела твои выходки, покрывала их, пробовала понять… Но ты всё время вела себя так, как хотелось только тебе. Скольким ты успела плюнуть в душу, а? Скольким, я тебя спрашиваю, сука?! И у тебя ещё хватает наглости меня в чём-то обвинять?!       — Продолжай… Блондинка была невозмутима, и это пугало меня, как и раздражало разъярённую Полину.       — Так запомни: ты окончательно свихнулась тогда, когда уничтожила Лизу в глазах всей школы! И тот факт, что тебя все боятся, лишнее тому доказательство! Не потому что ты вся такая грозная и могучая — нет! Ты сумасшедшая, возомнила себя невесть кем, будто можешь вычеркивать людей из общества по хотелке — вот почему от тебя все шарахаются! Так что я искренне рада, нет — счастлива, что Петров тебя послал туда, где тебе самое место! Молодец, Тош! — глянула на меня злая как Мегера одноклассница.       На этот выпад в свой адрес Катя только и сделала, что прищурилась злобно, поморщив невольно лицо да нахмурив брови. Но подруга и не думала останавливаться, продолжала напирать:       — Жду не дождусь дня, когда ты со своей короной до потолка рухнешь в самую грязь и поймешь, каково это, когда не ты на вершине, а кто-то другой. Когда не ты вытираешь о других ноги, а они плюют на тебя, не стесняясь. Но ещё больше я хочу посмотреть, как твоя напускная власть посыпется, как карточный домик, прямо тебе на голову. Вот тогда я буду действительно рада. А твои угрозы… Сама знаешь, что с ними сделать.       Непонятно, была ли Катя ошарашена потоком мыслей скрипачки, или же просто выжидала окончания, но какое-то время она стояла молча, сверля глазами соперницу — даже не моргала. Столь серьёзного взгляда я не замечал за ней ни разу, и, признаться, очень не хотелось бы оказаться под его ударом… Как же терпит это Полина?       — Всё сказала? — наконец прервала молчанку девушка, выйдя из обороны.       — Нет. Ещё очень многое на языке вертится… — сдавленно, сквозь злость, отрезала одноклассница.       — Вот пусть и повертится там. Но ты уж место для языка Петрова оставь, иначе очень тесно будет в жаркую минутку…       Хлёсткая пощёчина нарушила кратковременную тишину. Полина не поскупилась, вложила в удар ладони столько сил, что наверняка хватило бы свалить наповал здорового мужика. Однако Катя не дрогнула и не сдвинулась с места ни на шаг — будучи за мной, в последнюю секунду вставшим перед атакой скрипачки, она была в полной безопасности.

«Контролируй себя и… друзей при Кате. Любое неосторожное слово, жест, действие — и будет проблема…»

      Кто бы мог подумать, что совет студента пригодится так скоро! Но удивляться времени не было — сейчас только и оставалось, что держать в своей руке ладонь Полины, чуть не врезавшуюся в моё лицо, пока сама нападающая со смесью шока и ярости глазела на меня.       — Как это понимать, Антон?! — злилась подруга. — Зачем ты её защищаешь?! Отойди сейчас же!       — Да успокойся ты! — уговаривал я. — Возьми себя в руки! Разве ты не видишь, что она нарочно тебя выводит, Полин? Сейчас ты ей по лицу заедешь, а дальше что? Не успеет день закончиться, как будешь перед Дмитрием Викторовичем оправдываться! Оно тебе надо?       — Ничего, постою покраснею, зато эта мразь своё получит! — сказала Морозова, пытаясь вырваться из моей хватки.       — Хватит уже, всё! Она и так получила, нет смысла продолжать! Катя, прошу, — я повернулся вполоборота к старосте, — уходи. К чему эта нервотрёпка? Вздохнув, девушка ответила:       — Что ж, ты прав, Антошка. Честно говоря, не ожидала от тебя такой храбрости, молодец. Зато от твоей истеричной любимицы ничего нового: всё те же дешевые приёмы и неумение держаться. Тонешь на глазах, милая.       Вскоре Смирнова вышла из-за моей спины, протопала мимо, сложив руки за спиной замочком. А пока я пытался взглядом в Полинины сапфиры успокоить ту и хоть немножко остудить, президент, дразня, потрепала меня рукой за щёку, шепнув на ухо игриво и с издёвкой:       — Спасибо за помощь, защитник. Обязательно отблагодарю. А затем, пройдя мимо сердитой скрипачки, заставшей эту сценку, добавила:       — А ты, бывшая подруга, готовься — я сорву с тебя это ангельское личико. Посмотрим, сколько под ним гнили. Но… это не сейчас. Ещё бы вашим дружком заняться, а то всё ему легко с рук сходит.       — Большой кусок откусить хочешь. Смотри не удавись, — огрызнулась брюнетка, поуспокоившись.       — Ты даже не представляешь, как я голодна! Хороших выходных, молодежь. Разрешаю поплакаться друг дружке в плечо — в награду за стойкость.       Дверь захлопнулась, и звонкие шаги стали отдаляться где-то по коридору. Я вздохнул, и в эту секунду Полина таки вырвала руку из моей ослабшей хватки. Глядела на меня непонимающе, но куда спокойнее, чем на свою одноклассницу. Только комфорта это не прибавляло, скорее напротив… «Ох и веселье…»       — Может объяснишься? — долька обиды промелькнула в маленьких океанах.       — Я же всё тебе сказал, Поль. Не сердись, пожалуйста, но ты реально перегнула.       — А она не перегнула, значит? Или раз она конченная идиотка, ей можно грязью поливать, а как я дала сдачи, так «успокойся, Полин»? Правильно понимаю?       — Да нет же… — вздохнул я. — Просто она тебя нарочно выводила из себя, только чтобы передо мной опозорить. Сама же в конце призналась, что будет это делать и дальше. А потом «смотрите-смотрите, Полина сумасшедшая, с кулаками набросилась!» Разве ты не видишь?       — Я вижу только то, что она уже вкрай обнаглела… А ты? Поди думаешь, что я какая-то истеричка, как Смирнова говорит, да?       — И снова нет, — ответил я, подойдя к скрестившей руки скрипачке, а после приобняв ту легонько за плечи. — Я думаю, ты выше и лучше всех этих склок, и тебе не надо позволять собой крутить-вертеть, как хочется. Сам на этом попался — знаю, о чём говорю.       — Добрый ты, Антон. Всем бы такими быть…       Мы стояли так некоторое время молча, не говоря друг другу ни слова. Да и не нужно это — и так наговорились вдоволь, хотелось простой тишины и спокойствия. И хоть совсем немножко, но насладиться ими мы сумели — ровно до момента, пока не прозвенел звонок на последний урок.       — Не хочу идти… Опять эту самодовольную рожу видеть.       — Перестань, всего-то сорок пять минут, и мы свободны. Не забыла, что после занятий гуляем? Уж ради этого потерпишь?       — Эх… ладно. Но только ради этого. И только ради тебя.       — Вот, так-то лучше, — улыбнулся я, глянув подруге в глаза. — Идём.       Класс музыки мы заперли, выполнив изначальную задачу: проверили, всё ли отнесли нашему библиотекарю, как она и просила. К счастью, миссия успешно завершена, поэтому мы направились по коридору к нам. Полина взяла меня за руку, с чувством благодарности и тепло поглядывая украдкой, пока я немного краснел то ли от жары, то ли от смущения. На повороте, рядом с лестничной площадкой, мы повстречали Макса. Рук подруга не разомкнула, продолжив стоять так, сцепив те ещё крепче и улыбаясь.       — О, молодежь! Смотрю, время весело проводите, — зыркнул студент ухмыляясь на наш замочек.       — Да, есть такое, — ответила за нас двоих одноклассница немного с гордостью.       — Это хорошо, но давайте-ка на урок торопиться. Иначе что вам, что мне историк прожужжит всю голову. Оно вам надо, настроение лишний раз портить?       — Ты прав, куда уж ещё больше… — вырвалось у меня, на что Полина неодобрительно сжала мою ладонь — мол, помалкивай.       — М? Чего такое?       — Ай, давай потом, ладно? Нам и правда пора, — молвила скрипачка. Спорить никто не стал. Все отправились покорять последнюю преграду на пути к выходным…

***

      Кто-то может счесть это бредом или суеверием, но я всегда был и остаюсь уверен: когда хочешь чего-то больше всего, это самое «что-то» как назло не наступает, даже напротив — подразнивая ускользает, хохочет и подзывает к себе, прячась. А ты плетешься по той тернистой дорожке, еле перебирая ноги, путаясь и спотыкаясь, но всё равно сквозь невежливое упоминание чей-то там матери ждёшь заветного чуда. Так и сейчас все без исключения ученики: финальный академчас выжимает досуха и беспощадно, заставляя умолять о скорейшем возгласе «Урок окончен!»       История по нраву далеко не многим у нас в коллективе. Говорят, мол, скука смертная, как можно это вообще слушать, зачем знать, когда там Наполеон лёг и его солдаты бросили бочонок с коньяком при отступлении? Или я какой-то не такой, или старомодный, но мне наоборот интересно. Хотя бы поверхностно быть в курсе былых времён, пожалуй, нужно. Недаром ведь говорят: «Не зная прошлого, не построишь будущего». Полине, по профилю тоже полезно — она с радостью цепляется за темы, касающиеся музыки, и допрашивает нашего историка, пока тот не устанет. Вряд ли стоит упоминать Катю — она и так везде и всюду. А с пацанами ещё проще: вытянули на трояк с горем пополам, и дело с концом.       Я оторвался от конспектирования кучи материала и глянул на часы в надежде. «Ещё несколько секунд, и…»       Звонок одновременно прозвучал с захлопнувшимися вмиг учебниками и тетрадями, а также поспешным завершением речи нашего историка. Он уже на опыте и понимал, что задержи класс ещё сколько-нибудь дольше, то получит порцию прелестей в свой адрес, а потому закончил урок и дал порцию домашки — достаточно, но не много, ибо не был наш Александр Евгеньевич сторонником гор задач. Зато компенсировал это мощными мозговыми штурмами и опросами…       Мужчина попрощался с классом и покинул кабинет. Ну а ребята же начали поспешно собираться домой. Класс, как и преподаватель, тоже далеко не дурень: едва педагог покинул комнату, как все засуетились, начав складывать пожитки и один за другим вываливаться в коридор, радостно и оживлённо болтая о грядущем отдыхе. И какой бы примерной ученицей ни была Смирнова, она тоже торопилась уйти. Но и нас с Полиной не могла оставить без внимания, потому задержалась у выхода, специально подождала момент, когда мы на неё взглянем, а затем указательным и большим пальцами показала у лба букву L. Мы только и успели, что переглянуться между собой, как староста исчезла. Что я, что подруга уже были давно готовы к выходу, а вот студент что-то копался — снова зарылся в свой блокнот, что-то вычитывая там, делая мелкие пометки и исправления. Полина в шутку попробовала туда заглянуть, но Макс тут же захлопнул книжечку, чем вызвал лёгкое недовольство девушки, а затем взглянул на наш дуэт вопросительно:       — Ребят, а вы тут ещё? Думал, в числе первых умчались.       — Да мы уже идём. Просто предупредить хотели, — ответил я.       — А-а, да-да, там же ещё что-то рассказать ты хотел? Ну, что-то с настроением связанное?       — Угу, именно.       — Наверное, я даже догадываюсь, о чём речь пойдёт. Точнее, о ком, — предположил практикант. «Догадливый, блин».       — Наверное, мы уже тебе надоели со своими предупреждениями о Кате, да? — спросила Полина.       — Не переживайте, вы далеко не первые, кто мне это всё говорит. Со всех утюгов только и слышно: «Берегись Смирнову, она хитрая и опасная!» — ну и всё в таком духе. Даже директор словом обмолвился.       — Вот видишь, неспроста это всё… — подтвердил я, сочувственно кивая.       — Да ладно, где наша не бывала! — махнул Макс рукой беспечно. — Я не Лиза Воробьёва, мне делить с Катей нечего. А её чёртики… что ж, когда-то да пройдут. Наверное.       — Погоди, — переспросила Полина удивлённо, — ты в курсе, что у них с Лизой было? Откуда?       — Не в подробностях, больше вскользь, но да. От разных ребят слышал, шушукались порой. Удивительно, что даже сейчас вспоминают этот случай, хотя давно было это… Ещё до твоего приезда сюда, Антон, верно?       — Да, да… — кивнул я, а сам задумался, глядя на лицо парня. «Он врёт. Он знает больше!» — непонятный вывод из ничего прозвучал в уме.       — Ладно обо мне — а с вами что? Я так понимаю, президент время скрасила своим концертом?       — В точку, Максим, — призналась Полина. — Как всегда несла свой бред о том, как всех нас тут построит, меня в какой-то лжи уличит, а Антона… неважно, в общем.       — И за твою помощь с рисунком она в курсе тоже. Судя по ней, так будто всегда это знала. Обещала разобраться с тобой тоже, — добавил я.       — В курсе, говоришь… — прищурился студент на миг. — Что ж, слухи не врут, девчонка неглупая и догадливая. Примерно то, чего я и ожидал.       — То есть? — уточнила подруга.       — Такой уж я человек: если мне что-то или кто-то интересен, я стараюсь узнать о нём побольше. Разными способами. И всё, что слышал о Смирновой до сих пор, сбылось с точностью до сотой. И, признаться, очень жаль. Очень…       Мы помолчали какое-то время. Студент продолжил:       — В конце концов, теперь хоть знаю, что нашу звезду бесит, и где мне стоит быть аккуратнее. А там видно будет, споёмся или нет. Никто ведь не заставляет нас дружить, верно? А так предупрежден — значит вооружен. И вы тоже будьте осторожны, угу?       Неспешно парень направился к выходу, пока что я, что Полина думали каждый о своём, почему-то застыв без движения. «Всё это общение с учителями, директором, собрания, на которые он ходил… Неужели это всё для?..» — возникло предположение.       — Макс? Приятель остановился у самой двери, повернувшись на мой оклик:       — Да?       — Так ты это всё… специально? Ну, с Катей, что она злится и на тебя косо смотрит. Ответил он не сразу, лишь усмехнулся легонько. Но и отмалчиваться не стал:       — Не только Катя тут мозговитая, как вижу.       — Это значит «да»? — уточнила девушка вдогонку. Парень отвёл взгляд, прежде чем сказать.       — Это значит, что вам следует хорошенько подготовиться к урокам Лилии Павловны на понедельник. И пацанам тоже передайте, пусть не ленятся. Замену согласовали сегодня.       — И кто же? Мы ничего не знаем, все молчат, — спросил я.       — Имени не помню, с головы за день вылетело, но дядька какой-то в очочках и свитере белом. Как его звали-то… Не, хоть убейте, не помню.       — Павел Валентинович, что ли? Географ? — удивилась подруга, нахмурив брови.       — Вроде он. Я бы ответил, но правда — голова что-то сегодня совсем тяжелая, еле соображаю… — жаловался студент. — В понедельник увидите всё, в общем.       — Как скажешь…       — Тогда не задерживаю вас, да и сам побегу. Ещё дела есть. Хороших выходных, молодёжь!       — Пока, взаимно! До понедельника!       Парень вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Мы же с Полиной осмотрели класс бегло, всё ли взяли, и себе потопали, покинув кабинет. А Макса уже и след простыл, даже шагов не слыхать по полупустой школе. Странно…       — Шустро он ушёл… — подметила одноклассница.       — Спешит? Говорил, что дела.       — Пожалуй. Ну что, идём? Или ты передумал гулять? — ткнула та в плечо.       — Никто ничего не передумал! Погнали, времени вагон у нас.       Прохлада сразу же окутала наши лица, только мы выбрались во двор, давая перерыв после короткого, но насыщенного дня. Воздух был таким чистым и насыщенным лесной хвоей, что не дышать полной грудью было бы настоящим прегрешением. Болтовня с подругой обо всём и ни о чем не была похожа на какие-то разговоры с другими одноклассницами на переменке, и уж тем более не могла сравниться с обсуждениями всякого пацанского добра с неразлучным дуэтом. По живости и скорости смены тем мы могли уступить, разве что, каким-то родным братьям и сёстрам, у которых воспоминаний прицеп с небольшим. А тут что у девушки не спроси, о чём не поинтересуйся — на всё отыщет оригинальный ответ, расскажет с восторгом о своих предпочтениях с восторгом. И не только музыка — кино, литература, в целом житейские штучки. Порой я даже терялся, что Полина моя сверстница — слишком взросло местами рассуждает, но так по-простому! Совсем другая сторона той Морозовой, которую я когда-то впервые увидел в коридоре у стенда с пропажами.       «Совсем другая…» — повторил я мысль про себя. Вдруг брюнетка обратилась, беспокоясь:       — Слушай, Антон, я… я извиниться хочу.       — Ты? За что же? Я правда не понимал и терялся в догадках, где уже успела провиниться спутница.       — За сегодня, в классе музыки. Просто, понимаешь… у меня редко такое бывает. Сорвалась, наорала на ту Смирнову, обозвала, в рукопашную полезла. Неудобно очень вышло, правда. Ещё и тебе досталось в конце… Прости, пожалуйста…       — Перестань, я не в обиде, всё хорошо. Сорвалась… ну с кем не бывает? А Катя реально умеет выбесить, тут твоей вины нет. Честно говоря, я сам с трудом держался, хотелось ей пару ласковых сказать.       — Ну не хватало ещё, чтобы ты её крыл, на чём свет стоит. Да и ты уже норму выполнил, успокойся! — возразила Полина, а после хихикнула.       — Смирнова у нас представитель этих… как их там… А, вспомнил! Энергетических вампиров! Прям питается ссорами и перепалками. Видела, как она себя спокойно вела?       — О да! — подтвердила подруга, кивая. — Точнее и не скажешь, Тош, тут ты в точку попал. Всё живое с тебя вытянет, а потом ходит довольная. Но больше я не позволю ей так поступать ни со мной, ни тем более с тобой. Хватит уже, заигралась царевна.       На короткий миг девушка покраснела, но решительное выражение лица перекрыло мимолётное смущение. Или это происки Снежной королевы, так удачно посылающей морозный ветер навстречу двум прогуливающимся ребятам?       — Ты прям защитница! — подколол я подругу.       — Ой, а сам-то? Закрыл собой Смирнову, как щитом, ещё и меня успокаивал! Такое заслуживает восхищения, без шуток.       — Скажешь тоже… Я слегка замялся, Полина тоже поутихла, сказав после:       — А вообще… спасибо тебе, Антон. Серьёзно, не останови ты меня, натворила бы глупостей, и потом стояла бы перед директором краснела. Погорячилась сильно. Да и на Катю с пощёчиной… как-то перебор, хоть она и заслуживает.       Фраза вырвалась как-то сама по себе:       — На то я и рядом с тобой, чтобы помогать и защищать от бед.       Скрипачка улыбнулась сквозь румянец, но не сказала ни слова — отвела взгляд, взяла меня за руку крепко, сцепив вновь в замочек, и продолжила идти, поглядывая на меня благодарно. Я же всё никак не мог отпустить ситуацию, даже в обществе Полины, а потому сквозь легкое стеснение поинтересовался у одноклассницы:       — Слушай, Поль…       — Ась?       — А можешь… можешь рассказать, какой была Катя раньше?       — Всё никак не выбросишь её из головы, хитрюга? Тебе что, со мной скучно? — подкалывала спутница в ответ.       — Да нет же! Просто, раз уж разговор так зашел… Да и я давно задаюсь вопросом, была ли Катя такой всегда, какой я её знаю? Как-то не было возможности поболтать об этом, а напрямую с ней, сама понимаешь, гиблое дело.       — Я бы даже сказала, смертельно опасное!       — Вот именно! Так… что там? Как всё было однажды?       Обычно весёлая и озорная Полина притихла и немного поубавила в настроении. Складывалось ощущение, что что сам воздух тяжелел, давил на девушку, заставляя в который раз погружаться в те времена. Но какими они запомнились однокласснице?       — Давно это было, Тош, ещё задолго до твоего приезда к нам. Может, ты не знал, но Катя не местная — выросла в той самой Грушковке, где Лиза пропала, а сюда переехала с родителями во втором или третьем классе, уже и сама не помню. В школу, естественно, к нам пошла, ну и как новенькая: никого не знала здесь, все чужие, друзей нет. Не знаю, почему, но у меня тоже как-то не получалось найти себе горы подружек и сплетничать на переменках о мальчишках — не клеилось и всё. Вот и у Смирновой так же, и поэтому мы совсем скоро познакомились, сдружились.       — Что дальше? Начало хорошее… — насторожился я, ведь такие истории редко заканчиваются добром.       — Дальше всё, как у лучших подружек: девчачьи секретики, помогали часто одна другой, ходили по магазинам, гуляли там, куда только ноги несли. Знаешь, — усмехнулась Полина с ностальгией, — даже не верится, что когда-то Катя была очень похожа на меня: тихая, спокойная, добрая — хоть к ране прикладывай. Нас тянуло друг к другу, и мы даже не спрашивали, для чего и почему дружим. Как-то всё… само собой получалось. И так до пятого класса…       — И что же такого произошло?       — Как-то раз Катя и Лилия Павловна не пришли в школу. Один день их не было, два, три… Много кто пробовал звонить, в гости напрашиваться, мол, в чём дело…       — Ты, небось, самая первая помчалась?       — Угу, — кивнула девушка, вздыхая. — Мы ведь на связи всегда были, а тут Катя внезапно пропала. Конечно, распереживалась, места себе не находила… Подруги, как никак, всегда и всё вместе…       — Что потом?       — Только в конце недели они обе вернулись, но больше не похожи на самих себя, особенно Катя. Если Лилия Павловна ещё как-то пробовала вести себя спокойно, обыденно, то Смирнова… я её не узнавала. Неразговорчивая, мрачная, зажатая и нелюдимая — вот такой она показалась спустя время. И никто не знал, в чём причина.       — Но?..       — Но беда в том, Тош, что дети не понимают тех, кто выделяется и не такой, как все. Жестокие они, и ничего с этим не сделать. А потому всё чаще можно было услышать по коридорам глупости в адрес нашей звезды. Дурачества стали шутками, те сплетнями, а затем и вовсе издевательствами. И по учёбе Смирнова просела, и не гуляла больше, да и в целом от коллектива отбилась — а там и понеслось…       — Подожди, но ведь причина должна быть? Не могло же так всё на ровном месте произойти? — не унимался я.       — Конечно, не могло, Антон, ведь на то она и жизнь: всему всегда есть какая-то причина… Полина буцнула снег, смотрела и дальше под ноги расстроенно.       — Отца у неё не стало…       — Боже… — вздохнул я печально. Полина продолжала:       — Две недели он был в командировке, ездил какой-то объект важный принимать — он же инженер-проектировщик по профессии, зарабатывал хорошо. Помню, Смирнова поначалу хвасталась, какой у неё папа крутой и важный, что его все слушаются, потому что он начальник и всё такое. А я как дикарёныш рот раззявила и слушала — сама-то о своих родителях толком ничего не знаю…       — Извини, что приходится говорить об этом, — попробовал я утешить девушку, погладив легонько по спине.       — Не бери в голову, Тош, я давно привыкла. А вот Кате было трудно: она не сразу поверила, что её папа попал в аварию на поезде — там жутко вышло, я по радио потом услышала. Говорили, что состав на полной скорости с рельс сошел и по холму вниз… Больше десятка погибших, несколько десятков раненных — кошмар и только…       — И не поспоришь… — угукнул я. — И что потом?       — Конечно, никому о случившемся Катя не рассказывала напрочь, лишь отнекиваясь и злясь. Её продолжали травить, унижать, задирать из параллели — даже среди наших нашлись те, кто поддакивал и участвовал. А Катя терпела… до поры до времени.       Полина остановилась и посмотрела наверх, словно где-то с неба читает давнюю историю…       — Как-то раз на переменке группка сверстников общалась между собой. Разговор снова зашёл о Кате, о её семье, о родителях. Не знаю, что точно они говорили, но явно какие-то гадости и надуманный бред. И это услышала рядом проходящая Смирнова… Антон, — повернулась ко мне подруга, — клянусь, я никогда её не видела такой до тех пор: мрачнее пущего, подошла к главной девчонке — Варе, кажется, — что-то такое ей сказала, что та вмиг убежала в слезах, трясясь. Её подруга попробовала вмешаться, но получила пощечину на пол лица — синяк несколько дней не сходил… Но знаешь, что самое жуткое?       — А?..       — У всех них пошла учёба по наклонной, в классах их сторонились, не общались и шарахались, как огня. Потом и вовсе выяснилось, что у каждого из той компашки столько скелетов в шкафу, что на целое кладбище хватит. У бывших друзей возникли вопросы к каждому из группки, и даже учителя поглядывали на них как-то криво. А потом поползли слухи уже о тех, кто сам ещё недавно сплетничал, и ничего не получилось с этим сделать. Вот так и поменялись местами жертва и охотники…       — С ума сойти… Но каким образом Катя смогла это всё провернуть? Неужели одна?       — Не знаю, Тош, и вряд ли когда-то узнаю, но она тогда сильно изменилась, стала буквально одержимой тем, чтобы всех, кто поливает её семью грязью, получили «по заслугам» — так она считала. Что интересно, так сплетники будто увидели сопротивление Кати, и продолжили свою игру. Но куда сильнее и грязнее, чем раньше.       — Неужели нашелся кто-то настолько недалёкий? — удивился я.       — О да, нашелся. Точнее, нашлась. Догадался ведь? — взглянула Полина в глаза.       — Погоди, неужели?..       — Именно. Та самая Лиза, которая пропала, и которую Катя затравила до ухода из школы, — именно она была главной зачинщицей всех слухов, подначив ту девчонку Варю. Сама Воробьёва завидовала, что у Смирновой всё получалось по учёбе, что родители были обеспеченными и счастливыми, и всё лишь потому что у самой отец ушел из семьи, оставив Лизу совсем маленькой. А тут у Кати случилось горе, вот она и выплеснула всю эту злость, решив втоптать будущего президента в грязь. Но не получилось — сама была уничтожена, а Катю после такого все стали побаиваться: вчерашняя тихоня и добрячка одолела самую крутую девчонку из параллели…       — Эта подстава с кошельком… до сих пор жутко, — признался я. — Это же насколько надо было человека достать, чтобы он на такое решился? Да даже сейчас мне было бы трудно такое сообразить и себя заставить, а там пятый класс! Все ещё не верится…       — Знаешь, Тош, — вздохнула Полина тяжко, выпустив облачко пара наружу, будто пробуя найти облегчение, — Смирновой в те времена действительно досталось немало, и… я её даже понимала. Поначалу. Но чего я никак не могла принять, так это её методов и того, насколько далеко она заходит. Ты думаешь, она «наказывала» только тех, кто действительно о ней сплетничал? Нет. Все, кто как-то на неё косо смотрел, кто хоть словом кривым обмолвился или пробовал заикнуться о том, что она перегибает — у всех что-то случалось. Даже мелочь, пакость: тетрадями обменялись, чтобы списать домашку — так у неё вариант якобы неправильный. Человек заболел, а она не предупредила учителя, ещё и выдумывала, что этот кто-то типа прогуливал. Спросишь, как? Со временем находились подпевалы, кто её поддерживал и выполнял всякую чернуху. И Бог знает, чего ещё, о чём я не в курсе…       — Ты упоминала, что пробовала Катю вразумить и заставить одуматься. Как вижу, получилось не очень?..       — Снова попал. Я, наверное, единственная видела, как быстро она летит в пропасть, сколько злости через себя пропускает, и просто не могла на это смотреть. Как только не пыталась: и разговаривала, и убеждала, несколько раз спорила, ссорилась по мелочи, но потом прощала — подруги же. А Смирнова не слушала, всё твердила о том, как всем отомстит, как всё её начнут уважать, начни она быть лучше везде и во всём. Вбила себе мечту в голову… А дружбе нашей в ней места не было…       — И в итоге вы?..       — Поругались, Тош, очень сильно. Наверное, я ни с кем так не грызлась, как с ней. Едва не подрались, наговорили друг другу кучу гадостей: Катя считала, что я мешаю ей защищаться, что я слабая и не должна вмешиваться, а потом и вовсе обвинила в том, что я вместе с другими ребятами её подставляю и плету интриги, поливаю семью грязью. Но я всего лишь пыталась вытащить её из этой ямы, остановить! — рявкнула Полина в сердцах, сжав губы до побеления.       Я попробовал к ней подойти, но девушка немного ускорила темп, выйдя вперед, и продолжала рассказ:       — Сколько я всего перепробовала, и всё без толку! Ни единого моего слова, довода она не послушала! Я ей намекала, и по-доброму, и не очень уговаривала, просила, ставила даже ультиматумы, кричала — а ей все как с гуся вода! Словно лошадь зашоренная несется впереди планеты всей и ничего не видит! Её же боялись, Антон, ты понимаешь?! — крикнула подруга, ища во мне поддержки. — Её, когда-то доброго человека, ставшего настоящим чудовищем! И я ничего, вообще ничего не смогла с этим сделать! Только мычала, как дурочка, надеясь достучаться!       — Полин, я-…       — И что теперь? Кем она стала?! Заносчивой самовлюбленной дурой, которой вседозволенность и власть вскружили голову! Ты понимаешь, что я не просто подругу — я часть себя потеряла! А теперь я смотрю на это нечто, когда-то бывшее для меня едва ли не сестрой, и что вижу?! Гордую тварь, утопившую в мести и грязи ту Катю, которую я когда-то знала! Вот почему она меня так бесит, изо дня в день! И я не хочу, слышишь? — смотрела на меня Полина, срываясь и умоляя. — Я не хочу, чтобы ещё тебя она втянула в свои интриги! «Она уже совсем разошлась, еле себя контролирует…» — убеждался я и молча пробовал подойти к девушке поближе.       — Полин…       — Что?!       — Просто выдохни и постой рядом…       — Что ты-…       — Просто успокойся и дыши. Пожалуйста…       Когда-то давно, когда я ещё был совсем мелким шкетом и плакал по ночам из-за страшных снов, меня успокаивала мама, подрываясь и стоя в спальне, едва я начинал всхлипывать. Слова и прочее не особо помогали, и тогда мудрая, но ещё неопытная родительница нашла простой и действенный метод — молчаливые объятия. Никаких движений, даже поглаживаний не было — всего-то постоять в обнимку. Можно поплакать, повыть, заводясь, но невесть как тревога уходила сама собой. Каких-то несколько минут, и я сам, обмякший, повисал на плече присевшей рядом матери, а уже вскоре спал беспробудно до самого утра. Когда родилась Оля, и маме было трудновато успокаивать сестру, смену принял я — девочка ещё лучше поддавалась родительскому способу, а потом и вовсе только меня и звала, едва её беспокоил по ночам злой Бабай. И сейчас, когда и я стал постарше, и Оля такой глупости не страшится, вновь вспомнился материнский метод — теперь уже подруга… близкая подруга стояла, прерывисто дыша и уткнувшись носом в моё плечо…       — Запомни: ты не виновата в том, что случилось. Это всё в прошлом, и ты сделала всё, что могла. Может, где-то ты перегнула, сказала как-то грубо, накричала или обозвала — я не знаю. Но ты это делала ради Кати и вашей с ней дружбы, а не из злобы. Поэтому отпусти всё это, пожалуйста, — попросил я, продолжая обнимать.       — Ты… ты правда так считаешь, Антон? Правда думаешь, что я… что я поступала верно? — совсем тихонько спросила девушка.       — Да, Поль, я так считаю. Сама же говорила: время рассудит, и сделает это правильно.       — Хоть бы поздно не было… Я до сих пор не могу поверить, что всё так повернулось. И порой теряюсь, что чувствовать и как себя вести…       — Никогда не поздно, Полин, — возразил я. — Однажды Катя осознает свои ошибки, поверь мне. А ты просто будь собой, хорошо? И, как говорила мне мама, доверяй сердцу — оно не обманет.       — Мудрая у тебя мама, Тош… как и ты. Спасибо большое, что выслушал, и прос-…       — Хватит извиняться уже, — мягко перебил я. — Ты выговорилась, я послушал и поддержал. Что тут такого?       — Ах, ты прав… Ничего такого… Это я что-то расклеилась, навалилось всего…       — Я представляю… «Наверное…» — договорил в уме.       — Ну что, идём дальше? Мы же гулять, вроде бы, вышли, а не моё нытьё слушать? Одноклассница будто смахнула грусть с лица, словно соринку, и уже вовсю старалась сиять ярче новогодних украшений. И хотя ещё был заметен осадок после душевной беседы, отвлечься хотела Полина не меньше моего.       — Ты права. Идём, а то что мы, в самом деле?       — Веди, ты же пригласил! — подкалывала подруга.       Ближайшие минут десять-пятнадцать мы ещё кое-как пробовали подбирать темы для болтовни, даже сквозь лёгкую грустинку, но уже вскоре от неё не осталось и следа, особенно когда ноги принесли нас на детскую площадку. Не знаю, что нашло на Полину, но ей захотелось подурачиться и порезвиться, как в младшие годы: виды видавшая карусель хоть и скрипела похлеще неумёхи-певички из кабаре, берущей высокую ноту, но работала вполне исправно. Подруга буквально силком затащила меня на аттракцион, заставляя разгоняться до такой скорости, что едва очки не слетали. Круг вращался, я вцепился в поручни и напрягся, как пружина, пока скрипачка хохотала во весь голос — ей вообще было всё равно на головокружение и возможную тошноту!       «Это точно Полина?» — поражался я переменчивости настроения спутницы. Таких забав зимой ей было явно мало — теперь звала на качели!       — Ты как, на ногах стоишь уверенно? В глазах не двоится?       — С непривычки немного дурно… Как ещё тебе нормально, я не понимаю? «А ведь реально — как? Вскочила с адской крутилки, будто с дивана».       — А я разве не рассказывала? Мне в детстве нравилась карусель, я в ней любого пересидеть могла.       — Ну ты и даешь, не ожидал прям. Думал, ты всё в тишине развлекалась.       — И это тоже. Давай, — звала Полина к себе, уже встав на сидение, — кто выше?       — Стоя? Поль, опасно же! Вдруг соскользнет?       — Антон, — глянула на меня девушка укоризненно, — я бы тебе предлагала что-то опасное для здоровья, сам подумай? Просто отвлечься головой, то-то и всего, мы же не убиваться сюда пришли. Давай! Иначе заставлю!       — Хорошо-хорошо, убедила! — сдался я с улыбкой на лице.       Терпеливо дождавшись, пока я заберусь на соседнюю качель с немного дрожащими после карусели ногами, Полина закомандовала стартовать. Не знаю, что вбила себе в ум эта брюнетка-экстремал, но едва я начал раскачиваться, как она по полной разгонялась взад-вперед. Я только набрал ритм, как Полина уже сигала с таким размахом, что, казалось, аттракцион еле выдерживал амплитуду. И, главное, хорошо ведь ей, вообще не переживает ни о чем! Я, непривыкший к таким забавам, только и мог, что кое-как подыгрывать веселью подруги, в то же время утешая себя мыслью: раз ей весело, то и волноваться не о чем, верно? Но все же я досрочно сошел с дистанции, едва не оступившись на очередном разгоне. Решив не рисковать больше ни собой, ни казённым имуществом нашего посёлка, я осторожно замедлился и слез. А вот Полина всё ещё гоняла — туда-сюда, туда-сюда…       — Что случилось, Тош? Всё в порядке?       — Просто наскучило, вот и слез, всё хорошо! — крикнул я подруге, ведь не знал, слышит или нет.       — Ладно, тогда я тоже схожу!       Вскоре и Полина начала тормозить, но куда медленнее моего — а ну, попробуй эту махину останови! Скорость уменьшалась, амплитуда падала, а спутница, не став дожидаться полного стопа, где-то на середине пути резко оттолкнулась от сидения, взмыла в воздух в эффектном прыжке и спокойно приземлилась рядом со мной, разинувшим рот не то от удивления, не то от беспечности одноклассницы.       — Полин, ты совсем, что ли? А если бы ударило? — волновался я.       — Но не ударило же, Антон, — только и улыбнулась та в ответ. — Не будь таким мнительным, всё под контролем! «Это подмигивание… Ох и Морозова…» — витали мысли в голове.       — Цела хоть? Рисково ты, конечно.       — Конечно, цела! А что рисково… не без этого. Просто настроение располагает.       — Оно и видно… — с легкой настороженностью ответил я.       — Эй, не дуйся! Считай, это я тебя так впечатлить хотела. Ты мне рисунок — я тебе опасный трюк. Мы в расчёте.       — Лучше не надо таких расчётов, хорошо? — улыбнулся я.       — Хорошо-хорошо, буду удивлять как-то иначе. Договор?       — Эх, договор-договор.       Полина протянула мне руку, чтобы заключить импровизированную сделку. Я не стал особо думать и просто подыграл однокласснице, дав и свою в ответ, на что получил никак не рукопожатие, нет — холодная куча снега заслонила мне лицо, рот и нос, пока до ушей доносилось радостное хихиканье.       — А… Тьфу! Эй, что ещё за фокусы? — вытираясь, возмутился я, но больше в шутку.       Девушка уже чудом стояла в нескольких шагах от меня, глядя на меня игриво с приподнятой бровью и снежком в руке. «Как она только успевает?»       — А что такое? Фокусов никаких нет, всё честно. Раз мы детство вспоминаем, то почему не погрузиться в воспоминания ещё сильнее? Что скажешь?       — Скажу лишь… Я зачерпнул белоснежную кучку и приготовился к удару.       — Ась? — дразнила Полина. — Не слышу!       — Что пощады можешь не ждать!       — А ты докажи!       Мою угрозу девушка восприняла с неподдельным интересом — ещё бы, в снежки мы ни разу не играли, отчего же не испытать своего приятеля? И я старался не разочаровывать: на каждый бросок Морозовой отвечал своим так чётко и быстро, как только позволяло тело, целясь в туловище и руки соперницы. Поначалу она не считала меня серьёзным соперником — зря! Вскоре, войдя во вкус, я начал теснить подругу, давая той всё меньше места для манёвра и ответной атаки.       — Мимо! Целься лучше!       — Сейчас ты у меня получишь!       Бросок, живот, уклон, ещё бросок в локоть, попадание, ответка рядом с ухом… Мы хохотали и забрасывали друг друга снегом, а когда противнице стало совсем невмоготу, она, согнувшись, остановила меня рукой, не прекращая заливаться смехом.       — А-ха-ха-ха-ха!.. Ой… Всё, не могу!.. Давай-ка мир на этом!       — Вот видишь! Я же говорил, что получишь, а ты не верила.       — Ну теперь уже всё, всё — верю! Тяжело с тобой воевать, Тош, так что лучше давай мириться, угу?       — Так-то лучше, а то ишь чего удумала, исподтишка нападать!       — Каюсь, сдаюсь! — завела подруга руки за спину, показывая безоружность.       — Замётано.       Я подошел к девушке с распростёртыми объятиями в знак окончания ледовой войнушки, и от этого бывшая соперница улыбнулась добродушно. Сама тоже пошла навстречу, приблизилась для примирения. Но вот внезапно блеснувший огонёк в глазах на секунду заставил задуматься: а действительно ли оппонентка бывшая?       — Слушай, а что у тебя за спиной? Что прячешь?       — А? Да так, ничего особенного. Просто… подарочек.       — Чего?..       Не успев опомниться, я получил за шиворот морозную порцию прелестей от коварной одноклассницы. «Вот ведь хитрая! Должен же был догадаться!» — сетовал я.       Однако возразить не получилось, ровно как и Полине отпраздновать свой триумф — после недолгого шока от внезапной диверсии, я очутился на полу, а скрипачка шмякнулась прямо на меня под удивлённый вскрик. Чудом не приложившись затылком о какой-то металлический столбец позади, я пробовал встать. Полина же, краснея и не сразу поняв свое положение, какое-то время нависала надо мной, застыв на мгновение и глядя на меня совсем иначе, чем до этого. Было в этом взгляде что-то, чего я вряд ли мог понять, да и Полина тоже… Но скоро она опомнилась и стала отряхиваться:       — П-прости, это я слишком резко дёрнулась и не удержалась, тебя повалила. Ты не ушибся? Цел?       — Всё хорошо, не переживай. Давай… давай лучше вставать, а то неудобно как-то.       — Ой, конечно… Давай руку.       Напарница по гулянке встала сама на ноги, а потом и мне помогла преодолеть неустойчивость снега — на удивление ловко вытащила за собой, почти не напрягшись — видать, настолько разогрелась после снежных баталий. Отряхнувшись, я спросил:       — Это так ты мир заключаешь, Поль? Ну ты даешь!       — Просто хотела напоследок отыграться. Но ты победил подчистую, шансов у меня не было. Так что твоя взяла, Антон, молодец.       — Спасибо, что ли. Ты уж… ты уж поаккуратнее в следующий раз, ладно? А то чуть не покалечились оба.       — Обещаю, не повторится больше! — заверила Полина и теперь уже всерьёз подала руку.       Легонько пожав ту, пришлось услышать не очень приятную новость: подруге нужно идти, ведь есть дела. И я, как учил папа, отказать никак не мог — джентльмен, как-никак. Так что под небольшой неловкий смешок, собрав брошенные портфели, мы отправились в путь-дорогу, продолжая шутить и подкалывать друг друга — совсем как дети, веселые и озорные. Да только сегодняшний рассказ Полины показал в который раз: те самые дети могут быть очень жестокими. И куда заведет их эта тропинка злобы, не знает никто — возможно, будет водить кругами до конца дней? Как знать… 

***

      Натопленное жилище встречало с распростертыми объятиями своего обитателя. Немного смахнув со лба странную испарину, я прошел в гостиную и уселся на диван, потирая уставшие глаза. «Многовато как-то за день. Всё подряд…» — думалось мне.       На столе лежали ещё вчерашние газеты с возможными новостями и зацепками о событиях былых лет. Всё, что только можно, где описывались пропажи, маньяки, насильники и прочие ужасы — хоть что-то, что могло помочь делу. Конечно же, целью был тот самый чёрный гараж, о котором уже сколько дней к ряду буровит молодежь. Никаких зацепок, ноль упоминаний в новостях, а местные только и фыркают на ребятню, которая «навыдумывала себе страшилок, абы мелких шугать», стоит у кого-то расспросить. И Бог бы с тем гаражом, но ведь он свою лепту внёс — вон, Игорь теперь ходит со звонкой кликухой! А раз о нём и Антон рассказывает, а пацаны вообще вживую видели, то явно никакая это не выдумка…       «А может, этот Заячья Губа тоже с ним связан?» — возникло предположение, пока я листал те немногие, наспех собранные вводные. Пока из всего этого было ясно одно: чего-то конкретного этому типу не предъявить, даже если очень захочется. Его ищет Тихонов уже как несколько лет, но что, если это обычный барыга или мелкий вор? Мало ли придурков на свете? А гараж к мужику как-то и не сильно клеится — на первый взгляд. И ведь ещё какой-то хрен в маске, которого толком никто не видел, а заява на него наверняка уже лежит в ментовке…       «Или Губа и есть тот самый театрал-маскарадник? А нафига ему тогда на деревьях сидеть свистеть, а потом ошиваться у школы? Не, бред какой-то!» Глубоко вздохнув, я и дальше хотел впасть в дебри, но вовремя остановился. Не имея почти ничего на руках, кроме догадок и слухов, работать почти нереально, сиди тут хоть весь наш бравый коллектив конторы.       «Михалыч-то тут, рядышком… а где остальные? Чем заняты? Давненько я их не видел…» Продолжив сверяться с записями в блокноте, я, впрочем, не находил внятных ответов. Как бы ни пытался переиграть, а всё сводилось к тому, что у меня есть куча непоняток и разногласий в три слоя: гараж, Заячья Губа и некий Масочник. Кто есть кто и кого убивает — неведомо. Если только это не целая преступная группировка с чёткой структурой и иерархией…       «Этого ещё не хватало!» — злился я. Так бы и ругался от предположений, в какой кошмар попал, не раздайся гудок домашней звонилки.       — И кто это у нас?.. Я быстро подошел к телефону и поднял трубку:       — Да?       — Отечественным педагогам — физкульт-привет! — раздалось по ту сторону весело.       — Михалыч, слава Богу! Я уж думал, что скисну здесь с этими бреднями! Ты как там?       — Думаю, получше твоего, хе-хе-хе, — посмеивался напарник. — А по поводу «скисну» прекращай вот это вот, ясно? Великие дела тебя ждут, товарищ студент! Или ты забыл?       — Ага, забудешь тут, как же… — вздохнул я. — Час от часу не легче с этими слухами и легендами. Все мозги засраны. Ещё и ты, жук старый, юморишь.       — О, а чего это я жук старый?       — Того это! — подшучивал я. — Что же ты молчал, что ко мне заедешь в гости, а? От Витальевича вчера узнал, а ты бы хоть словом обмолвился.       — Нормально! Я к нему, значится, с новостями и информацией, а он меня жуком обзывает. Ну ты, Макс, даешь.       — Так, что за информация? — спросил я живо.       — О, сразу интересно стало? Хе-хе-хе, а вот не расскажу!       — Михалыч, ну хорош уже… — вздохнул я.       — Ладно-ладно, не серчай. Если серьёзно, то да, хотел тебя в понедельник навестить, а до тех пор подсобрать всего, что смог по месту узнать.       — Есть что новое по делу Лизы и того мужика… Конева, кажется?       — Пока опрашивают местных, кто что видел и слышал, но все молчком. Думаю, совсем скоро поисковую операцию организуют — я бы такой, что сразу, едва новость о пропаже пошла. Но менты, мать их. Всё кота за яйца тянут…       — Как и у нас, — добавил я. — Ещё четыре года Петров нарисовал старлею Тихонову фоторобот некоего мужика, Заячья Губа звать. Ну тот художество принял, к какому-то делу приобщил, пообещал найти. И что ты думаешь, нашли?       — Да, хрена с два! — фыркнул приятель.       — Более того — кого-то похожего на него видел сегодня несколько раз у школы: утром, когда молодняк на уроки топал, и в течение дня. Всё высматривал кого-то, ошивался у входа, а как меня заприметил, так сразу в машину юркнул и укатил в закат.       — А вот это интересненько, — подметил Михалыч. — Я к чему это: среди местных в Грушковке тоже что-то слыхал о фрукте, который с кривой губой ходит тут и всё выглядывает кого-то. Он, не он — чёрт его знает. Но по твоему описанию очень похож, да и Витальевич мне рассказал вчера. Видать, после вашего разговора с ним — мол, от тебя услышал, так мне и поведал, вдруг я в курсе?       — Я тоже по новостям пошерстил и среди местных поспрашивал: мимолётом где-то замечали, но без явных подробностей. Списывают на то, что вдруг барыга какой-то, особо переживать не о чем.       — У вас там, как понял, ещё какой-то маскарадник объявился? На Антона напал? — уточнил напарник с интересом.       — Да, но тоже подробностей немного. Хлопец пересказал всё, что знает, но звучит откровенно бредово. Заяву на него накатал, Константин Владимирович принял.       — Владимирович этот, хех… Немножко о нём здешние рассказывают, по очереди нахваливают, какой великий участковый. Но для меня невдомек: если он такой крутой перец, отчего же торчит тут который ход вшивым лейтенантом? На повышение бы пошел, хрен его знает?       — Пока давай оставим карьеру дядьки, нам о своих баранах волноваться надо. Тем более мне тут ещё пацанва здешняя за некий чёрный гараж поведала, что оно такое.       — Опа, Стёпа! — перебил приятель. — А ведь в Грушковке о нём тоже говорят!       — То есть? Что говорят?       — Больше вскользь упоминали, но я насторожился, мол, чё это за гадость такая чудная? Плюс ты же Витальевичу о нём поведал, а он уже мне. Так в голове и всплыло.       — А конкретнее? — не унимался я.       — Там в двух словах не получится, плюс я как раз собираю по нему сведения до кучи. Давай так, приятель: в понедельник, как и договорено, я к тебе в гости заеду, и мы обо всём потолкуем тет-а-тет, лады? А то сам понимаешь, — притих коллега, — тут лишних глаз и ушей море. И так палимся сильно.       — Ладно, раз ты настаиваешь… Тогда и по Заячьей Губе собери побольше, что найдется? Слишком подозрительно, что так много общего что в Грушковке, что тут — на Манеже одни и те же. Так не бывает.       — В нашем деле, Макс, бывает всё. Сам ведь не меньше моего знаешь… А что касается Губы этого, гаража и пропажи, я всё соберу, и к тебе с пачкой сведений примчусь. Часики наши сверим, померимся, кто больше выяснил, хе-хе-хе!       — У тебя опыта больше, ты меня в два счёта обставишь, — отмахнулся я.       — А у тебя таланту! — парировал друг. — Ты там один совсем, а я конкретной задаче внимание уделяю. С детворой, как ты, не смог бы ужиться.       — Не, Михалыч, никакая это не детвора…       — А кто же? Я задумался. Что ответить умудрённому жизненным опытом дядьке, когда сплошь и рядом любовь-морковь, какие-то группировки и властная девчонка-манипулятор?       — Точно не знаю, — молвил я после паузы. — Но обходиться с ними, как с детьми уж точно не стоит. И даже как с подростками… Путешественник помолчал, и себе думая, что бы сказать такого. Однако времени на ответ не дали — где-то на фоне послышались чьи-то голоса, обращённые к Михалычу.       — Вот ты блин, поговорили… — сетовал приятель. — Бежать мне надо, Макс. Что-то хотят от меня, который раз уже…       — Понимаю. Тогда до понедельника, жду тебя с нетерпением. И не только я, а ещё и списочек небольшой, чего мне от тебя понадобится.       — Не в службу, а в дружбу, да? Хех, ладно, чего не сделаешь ради своих? Договор. Понедельник, аккурат после твоей педагогики, хе-хе-хе!       — Замётано, бывай.       — На связи, будь здоров!       В трубке затихло, но никак не в мыслях, начавших бушевать после разговора. Рассевшись на диване и думая, что делать дальше, я не мог перестать благодарить Всевышнего, что на подмоге у меня кто-то вроде старого-доброго водителя с юморком. Весь Советский союз излазил вдоль и поперек — что стоит ему выведать парочку интересностей о всяких чудиках? Это понимал я, понимал он. Но достаточно ли нашего дуэта для тех самых дел, о которых твердит напарник?       «Михалыч-Михалыч… Всё-таки ты тот ещё старый жук…»