В ожидании тепла

***

      Было холодно. Всё тело и кости ныли, что было давно забытым для него чувством. Он не мог что-либо ощущать. Но тем не менее сейчас всё его естество так и пылало от этой надоедливой ломоты.       Сухость во рту колола язык, потрескались белые губы. Свинцовые веки отказывались приоткрыться хоть на один фэнь. Гул в ушах и тяжесть в голове так же точно не добавляли радости.       Вдруг кто-то настойчиво поднял его за ворот одежд.       — Да как ты смеешь, паршивец?! — проорал незнакомец прямо ему в ухо. Пришлось всё же разлепить веки, дабы узреть смертного, что потревожил его относительный покой.       Перед глазами всё расплывалось и не хотело собираться в целостную картину. Тем не менее ему удалось наконец разобрать, кто же столь бесцеремонно тряс его, словно он — куль с мукой.       — Как ты смеешь жаловаться на меня? Я – твой хозяин. Вспомни, на чьей земле ты живёшь, чьи деньги тратишь, чей рис ты ешь. Что такого, если я возьму что-то из твоих дрянных и никому не нужных вещичек! Всё равно всё, что ты имеешь, принадлежит мне!       Эти дерзкие и своенравные слова прокрикивал добротный юноша в самом расцвете сил. Хотя в его случае, это трудно было назвать «рассветом сил». Его жирная морда была столь широка и неприятна, что даже самому спокойному и благовоспитанному мужу хотелось скривиться в явном неодобрении и пренебрежении.       Толстые брови и маленькие глазки, круглое лицо и плотные губы абсолютно между собой не сочетались, делая его обладателя похожим на свинью. Также отталкивала от его облика присущая молодому господину заносчивость. Сейчас его лицо исказила гримаса ребяческой злобы и горячей ненависти.       «Должно быть, он – молодой господин знатной семьи. Иначе не смел бы вести себя так своевольно», — с нарастающим глухим раздражением подумал мужчина и постарался отбросить в сторону факт того, что с ним вели себя столь неподобающим образом. Куда более важным ему представлялось собственное недомогание, свалившееся на него, точно снег в мае.       Брови молодого господина ещё глубже нахмурились, глаза сузились, пряча огоньки ярости, а рука на вороте сжалась куда туже.       Внезапно он с силой и грубостью бросил свою жертву на пол. Довершая сие вопиющее действо, со всей злостью пнул его в солнечное сплетение. Да так, что он отлетел на несколько чжанов, при этом — что было наиболее примечательно — не издав и писка или хотя бы сдавленного выдоха.       — Хватит притворяться мёртвым и смотреть на меня столь уничижительно! Тебе не по чину! Строишь из себя обиженного? Собака посмела кусать руку, что её кормит! Какое бесстыдство. Разгромите здесь всё! — вопил жирдяй.       «Ты либо смел, либо дурак, каких свет ни видывал... Всё же, глядя на тебя, смертный, предпочту склониться ко второму варианту. Полный идиот...»       Лёгкая боль от удара вибрирующей волной расползлась по всему телу. Голова от падения тяжело приложилась о деревянный пол. Хотя, если подумать, досок тут было мало. По большей части, здесь устилалась плотным покрывалом одна лишь сырая земля.       Спустя мгновение неприятные ощущения отошли на второй план и буквально растворились на общем фоне восприятия, заставив Вэй Усяня холодно ухмыльнуться:       «Ну вот, другое дело. А то я было подумал, что мне вместе со смертным телом досталась присущая нормальному человеку чувствительность, ха! — в сердцах усмехнулся мужчина. После раздражённо цыкнул про себя. — Что это вообще за место? Кто он такой? И кто теперь я?».       Тем временем «молодой господин» продолжал, подобно коршуну, взирать на него сверху вниз. И только было хотел продолжить свою гневную тираду, как его прервал голос служки:       — Молодой господин, с разгромом покончено.       Маленькие глаза слегка округлились, и дугой изогнулись брови в явном изумлении. Это вытянувшееся лицо смотрелось, по мнению раздражённо сопящего на земле мужчины, до боли нелепо.       – Что? Так быстро? — озадаченно протянул надоедливый молодой господин.       — В этой лачужке слишком мало вещей, поэтому нам не составило труда быстро управиться, — отчеканил паренёк лет пятнадцати и неуверенно покосился в сторону лежащего, точно мертвец, так называемого хозяина хижинки.       — Вот как... — молодой господин цокнул. — Что ж, так даже лучше. Отлично, — и обратился к молчавшему всё это время мужчине. — Слушай меня внимательно, щенок: ещё раз пожалуешься, и пощады не жди!       Хмыкнув, он, преисполненный собственной важности, развернулся на пятках, чуть пошатнувшись от столь резкого для своей комплекции движения, и пошёл к двери. В проходе повернул голову, напоследок сверкнул в неудовольствии глазами и, как бы ставя точку в разговоре, а именно в монологе, с остатками злобы хлопнул хлипенькой дверью, оставляя помятую жертву в гордом одиночестве.       «Вот ведь заносчивый ублюдок», — насупившись, сплюнул фразу мужчина, подавив в себе волну тёмного гнева.       С трудом перевернувшись на спину, Вэй Усянь закрыл глаза. Прошло довольно много времени, чтобы собрались хоть какие-то силы — как моральные, так и физические, — прежде чем он смог на самую малость примириться со своим новым телом.       Сделав глубокий вдох, а затем выдох, Вэй Усянь с полегчавшей душой медленно распахнул глаза:       — Ну, доброе утро, смертные, — поприветствовал мужчина неприветливый мир. И тишина была ему ответом…       Привстав на локтях, Вэй Усянь наконец смог осмотреть своё скромное, перекошенное жилище. Оно было небольшим и ветхим, больше похожим на сарай, нежели на обитель нормального человека. Повсюду валялся крупный и мелкий мусор: скомканные клочки бумаги, пустые склянки и комья тканей. Скорее всего, это то, что обязано быть сменной одеждой. В углу по правую сторону от него стоял таз – вероятно, для справления нужды. Чуть поодаль от его ног пристроилось хрупкое маленькое медное зеркальце.       Тонкая рука потянулась и с осторожностью поднесла зеркало к лицу. Впрочем, мгновение спустя оно чуть не отлетело в другой конец лачуги.       «И это мое новое лицо? — Вэй Усянь в отвращении и пренебрежении скривился. — Какая гадость...».       Сердце в чопорном страхе судорожно сжалось, а рука потянулась к щеке. На пальцах остались плотные пятна пудры.       «Это всего лишь придурь прошлого хозяина тела… Какая удача», — Вэй Усянь с видимым облегчением выдохнул.       Причиной столь рьяной реакции был необычный вид его нового тела. А именно лица. Все щеки и лоб были покрыты толстым слоем пудры, да столь щедро, что та при каждом резком движении осыпалась. Места в районе глаз и чуть выше бровей были размашисто закрашены чем-то красным. Волосы пребывали в странном беспорядке. В таком виде он очень походил на сбежавшего сумасшедшего.       «Впрочем, я не слишком выбиваюсь из собственного образа, — сухо пробрюзжал мужчина и хмыкнул, смутно позабавившись. — Добавить высунутый язык, и вылитый призрак висельника. Вот потеха. Странно, что этого идиота не озадачил мой внешний вид... — Вэй Усянь задумчиво покрутил головой перед зеркалом. – Хм, выглядит, точно один из жителей Призрачного города...»       Скосив глаза, он увидел под собой странное магическое поле, нарисованное, очевидно, кровью. Такое зрелище могло напугать кого угодно, но не его. И тут разом всё стало понятно.       Непойми откуда взявшиеся в его сознании слова заклинания призыва, таинственное перемещение в это тело и последующие события.       Стоило сразу догадаться, что сработало заклинание призыва душ. Тёмный ритуал высшего порядка, призывающий злобного духа в своё тело в обмен на исполнение желания.       Только вот одна загвоздка. Пусть он и был порождением тьмы, но всё же последние тринадцать лет не доставлял смертным хлопот. Наоборот, работал на их благо, со всей прилежностью исполняя долг «самопровозглашенного небожителя». Конечно, он не думал им становиться – не с его багажом преступлений. Но простой люд решил иначе и, прознав о его существовании и некоторых благих деяниях, нарекли Богом Смерти, стали воздвигать в его честь храмы и жечь благовония. Безусловно, то, что он демон, их нисколько не пугало, а, наоборот, дополняло образ. Он же Бог Смерти, верно? Всё органично.       И с таким положением дел просто не получалось, да и не хотелось, творить хаос в мире людей, чтобы потом разгребать самому. Дел и так было по горло, поэтому добавилась причина оставить «злодейский путь».       «Всё-таки, дружище, ты обратился не по адресу. Меня сейчас с трудом можно назвать "озлобленным духом" в толковании Среднего мира».       Так как плата была достаточно велика и влекла за собой уничтожение собственной души, то этот ритуал проводили редко. Всего зафиксировано три-четыре случая. Поскольку это было в прямом смысле «отдать всё, что есть, во имя мести».       «Что же такого случилось у этого паренька, что он призвал меня?».       Вэй Усянь помнил все слова, что были сказаны предыдущим хозяином тела, и среди них точно не было содержания желания. Это печалило. Если не выполнить условие призывающего, то через месяц дух или демон умрёт без возможности перерождения.       С одной стороны, Вэй Усянь и так находился в подобном печальном положении и новое воплощение ему так же не светило. Зачем устраивать ажиотаж вокруг этого проклятия? Какая разница — есть оно или нет? С другой стороны, его вечность ожидаемо не ограничивалась сроками. Стоило ли губить всё, что нажито непосильным трудом, из-за такой мелочи? Он являлся одним из сильнейших существ всех Трёх Миров. Разве в его праве опозориться столь глупым образом и сгинуть в Забвении от жалкой порчи?       Решив, что это было больше вопросом чести, нежели истинным желанием выжить во что бы то ни стало, Вэй Усянь всерьёз задумался над тем, как избавиться от столь щекотливой шаткой ситуации.       Нетрудно было догадаться, каким являлось желание. Пойти на настолько радикальный шаг толкало отсутствие силы и возможности исполнения мести. Следовательно, за такую цену должна пролиться кровь.       Возможно, целью был как раз-таки этот идиот.       Вэй Усянь тяжело вздохнул, предвкушая разборки с новой морокой, свалившейся на его бедную голову, и повёл плечами.       «Он, конечно, дуралей и болван, но всё же ещё совсем мальчишка. На вид, кажется, всего семнадцать... Нехорошо, — Вэй Усянь дёрнул уголком губ. — Но и его поведение никуда не годится. И если уж он довёл до того, что юноша призвал меня, то... Поделом. За свои поступки надобно отвечать, — и рассеянно постучал онемевшим пальцем по бедру, приблизительно прикидывая план действий. — А сразу после убийства отправлю его на круг перерождений — и дело с концом».       Ещё раз тяжко вздохнув и посетовав на свою участь, Вэй Усянь принял решение наладить контакт со своим новым вместилищем.       Безусловно, боли он не чувствовал. Вот только слабость докучала, не давала ясно мыслить. К сожалению, ту никогда не получалось задвинуть на задворки сознания, и потому с ней приходилось иметь дело — как сейчас. Ожидаемо Вэй Усянь не нашёл иного выхода, кроме как в добровольно-принудительном порядке установить гармонию со своим новым сосудом. Насилу передвигаясь, он принял позу лотоса и погрузился в медитацию.