Глава 40: Как закалялась сталь.
19 января 2024 г., 22:02
Примечания:
В данной главе присутствует описание пыток и боли. Читайте с осторожностью!
***
Кровь текла брусничным соком, Услаждая вашу страсть. Жадностью сквозило, голодом, Жаждой реку времени распять. На хладеющих запястьях В цепкой хватке кандалов Терялся жизни свет в объятьях Мерзопакостных воров. Тихие мольбы забыты,
Не услышаны Судьбой — Они жестокостью забиты
Вместе с нежною мечтой...
31 октября *** года. 02:30 … Морозило. …
Всё как будто в тумане… Каждая секунда и воспроизведённый звук слились воедино, не позволив уловить льющуюся мелодию кружащего повсюду степенного бытия. Вэй Усянь помнил, что его грубо взяли под локти и поволокли куда-то. Он помнил, что вроде как пытался воспротивиться, но дрожащее и слабое тело ему не позволило этого сделать, в который раз подводя. Лишь одно было доступно: висеть тряпичной куклой в руках каких-то ничего не стоящих слабаков. Вэй Усянь помнил, что его, полураздетого, тащили по скверу резиденции Вэнь Лонвэя, потом по коридору с ледяным и сырым каменным полом, в котором его ослепил жар от факелов, что создавали весьма удручающую атмосферу смерти. Пахло кровью. Сильно. Удушливо. Вэй Усянь помнил, что когда они проходили мимо поста стражи, которая проверяла их на наличие неких документов и справлялась о состоянии пленника, дабы позднее занести информацию в секретный отчёт, то раздался злостный лай сторожевых волкодавов, который заставил его на несколько секунд отмереть и в исступлении задёргаться в хватке адептов. Стоило гавканью затихнуть, он осознал, насколько глупо и недальновидно себя повёл, ибо мог подкинуть по неосторожности парочку идей для пыток, но, похоже, стражники не связали его поведение с теми собаками, пусть и смерили тяжёлыми взглядами, полными неоднозначных эмоций. Это несказанно обрадовало. Их конечным пунктом назначения стало тёмное подземелье, по углам которого горело тусклым светом несколько факелов. Над центром повисла маленькая люстра, что освещала лишь небольшой кружок под собой скудноватым серебром. И как раз таки в маленьком островке света стоял среднего размера стол из чёрного камня, на поверхности которого, если присмотреться, можно было разглядеть засохшие пятна крови. Был только стол, и больше ничего – инструменты не виднелись, – зато вокруг него столпилось несколько человек с весьма раздражёнными и кислыми минами в белёсых одеждах со вкраплениями кроваво-алых солнц. При скрипе открывающейся двери пара мужских лиц подняла голову и с досадливым поджатием губ уставилась на вошедших. Адепты клана Вэнь покорно приблизились к центру комнаты, под лучи люстры, и грубо бросили Вэй Усяня под ноги Вэнь Чжао, что сердито скривился. Вэй Усянь сел и выровнялся, исподлобья уставившись на неприятеля своими полными ненависти кристально чистыми тёмно-серыми глазами. Вэнь Чжао неторопливо завёл руки за спину и спокойно наклонился к нему, рассматривая настороженное лицо и крепко стиснутые челюсти. Молодой господин Вэнь резко двинул рукой, одарив Вэй Усяня неприятно саднящей пощёчиной, и равнодушно хмыкнул: — Вот так шлюха, вот так удивила. Вэй Усянь лишь понурил голову от удара, не испытав реальной боли, и дёрнул щекой, бесстрастно вернувшись в прежнее положение: — Я не шлюха. Вэнь Чжао едко ухмыльнулся: — А кто же ты ещё? Благородный господин, что ли? Шлюха. Самая настоящая шлюха. Грязная и потасканная. Посмотри на себя. Тебя будто целая орава мужчин оприходовала... — он цокнул. — Вот те раз. Не думал, что когда-нибудь всё же увижу подобную картину. Вэй Усянь процедил: — Закрой рот. Уж не такому, как ты, меня шлюхой называть и попрекать в чём-то. Вэнь Чжао вскинул бровь и скрестил руки на груди, надменно взирая на него сверху: — Н-да? Такому, как я? Это какому же? Не смеши меня, — он злостно хохотнул, важно задирая подбородок. — Взял — да убил моего дядю. Неслыханно! Что за вопиющая и непозволительная дерзость. Убить члена главенствующей семьи Вэнь! Да ты… Вэй Усянь, у меня, воистину, нет слов… Он принялся кружить над Вэй Усянем и высокомерно возмущаться: — А ведь он желал сохранить тебе жизнь… Подумать только! Сохранить жизнь какому-то неблагодарному служскому отродью. Он был готов со мной чуть ли не насмерть биться, лишь бы тебя от пыток и смерти уберечь... — Вэнь Чжао хмыкнул. — И что в итоге? Жестоким образом воткнутая в глаз палочка для еды, а следом – и в мозг по самую рукоять. Как подло! Вэнь Чжао резко встал и сердито оправил подол. — И за что ты его убил, а? Неблагодарная сучка! Что, «гордость» не позволила, да? Подумаешь!.. Эка важная птица! — язвительно пропел он, кривляясь всем телом. — Ну и ладно. Ну и пришлось бы тебе ноги раздвигать перед моим дядей. Ну и что? Ведь и жизнь имеет весьма высокую цену. Неужто ты, «возвышенный» гордец, не мог отблагодарить должным образом своего покровителя? Вэнь Чжао вновь навис над Вэй Усянем, коршуном сверля чужой непроницаемый взгляд, и глумливо протянул: — Смотрю я на тебя и вижу, как расстарался дядя. Должно быть, весёлая выдалась ночка! Неужто совсем не понравилось, как он тебя трахал? Увидев, как красноречиво на него посмотрел Вэй Усянь, Вэнь Чжао небрежно фыркнул: — Ты погляди на него. В отличие от тебя, остальные что-то не жаловались! Всем, похоже, близость с моим дядей пришлась по вкусу. Одному тебе не по нраву! Тоже мне, господин. Да если бы не эти ублюдки Цзян, то быть тебе всю жизнь беспризорным псом, коим ты, по сути, и являешься! Госпо-ди-и-ин! Важный какой, — обуреваемый чувством искреннего сожаления по судьбе дяди и разочарования он сплюнул. — Тьфу ты!.. Вэй Усянь сжал челюсти и принялся рассматривать ножки стола, пытаясь абстрагироваться от льющейся на него брани. К сожалению, он был не в том положении, чтобы как-то ответить. В конце концов, ему осталось всего ничего. Ресницы в озарении дрогнули. Вот именно… Осталось всего ничего… Так почему же он терпит?.. Вскинув голову, Вэй Усянь сквозь зубы выпалил: — Похоже, всем остальным так называемая близость пришлась по нраву, потому что эти «все» не ведали, что такое чувство собственного достоинства, честь и гордость! Как может подобное прийтись по нраву?! Не суди всех по себе, Вэнь Чжао. Так восхваляешь своего паршивого дядю, что возникает ощущение, будто он и тебя успел «порадовать» своими «впечатляюще незаурядными, достойными восхищения» умениями!.. Вэнь Чжао шумно вздохнул и со всей силы размашисто пнул Вэй Усяня в челюсть, тем самым уронив того на каменный пол и заставив отхаркнуть сгусток крови. Он с ненавистью процедил: — Ну вот мы и добрались до твоей натуры. Весь такой из себя господин, а словечки-то совсем не господские! Не хватает тебе манер и должных знаний этикета, чтобы из себя благородного человека строить, шлюха! Сын слуги – он на то и сын слуги. Хмыкнув, Вэнь Чжао смерил его презрительным взглядом свысока и отрывистыми, в каком-то смысле даже нервными движениями скрестил руки за спиной. Он принялся кружить вокруг него и думать о чём-то своём. Было видно, как шевелились его губы, словно Вэнь Чжао продолжал в своей голове, казалось бы, уже законченный спор. В конце концов он не выдержал и воскликнул, резко развернувшись к Вэй Усяню и замерев за его спиной: — Что такого, если бы тебе пришлось обслуживать кого-то в постели? Тем более такого, как мой дядя. Он бы с тебя пылинки сдувал, неблагодарная ты шавка!.. Всё равно род деятельности один и тот же: служить, служить и ещё раз служить! И какая разница, что телом? — Замолчи, — шикнул Вэй Усянь, низко опустив голову и сжав покоящиеся на коленях руки в кулаки. — А что, разве нет? Всем известно, что ты сын слуги. Значит, и ты сам – слуга. Подумаешь, не хлопотал бы по хозяйству да не бегал по поручениям. Очень даже непыльная работёнка. Ноги раздвигаешь да раздвигаешь. Тебе бы подошло. Ведь ты весь из себя такой… — он промычал что-то нечленораздельное, задумчивое, как бы пытаясь подобрать верное описание, и наконец цокнул. — ...Слащавый. В который раз Вэнь Чжао принялся ходить по кругу, рассеянно постукивая пальцем по локтю и размышляя о принятии некоего решения. Наконец он замер перед Вэй Усянем и гневно сплюнул: — Шалава, — Вэнь Чжао сердито закачал головой и забормотал, обращаясь как будто к самому себе. — Ну ничего… Орден Цишань Вэнь покажет, что бывает, когда переступаешь границы дозволенного! Что бывает, когда всякие… Слуги… Забывают, кто есть кто: кому надлежит стоять сверху, а кому – снизу, — он резко взмахнул рукой. — Тащите. Два адепта уважительно поклонились и исчезли в темноте залы. Вэй Усянь поёжился от скользнувшего по полу сквозняка, подогнул пальцы и утробно прошелестел: — Я тебе не шалава. И не шлюха. И не обслуживающая единица. Никаким из этих слов или фраз, имеющих подобную суть! Может, у ордена Цишань Вэнь свои понятия морали, но это не означает, что у всех так же! — он повысил клокочущий от эмоций голос. — Я... Человек, имеющий честь, гордость и достоинства, кои этот ублюдок посмел осквернить и втоптать в грязь. Я говорил ему, чтобы он не смел меня трогать. Но Вэнь Лонвэй меня не послушал. Так туда ему и дорога! Вы!.. Вэнь Чжао ногой резко вдавил его лицо в пол и отчеканил: — Что ж. Ты продемонстрировал моему дяде вес своих слов и угроз. Теперь, пожалуй, моя очередь. Я покажу, что бывает, когда трогаешь кого-то из главной ветви клана Вэнь!.. — он дёрнул пальцами, давая некий знак. Несколько адептов подскочило к Вэй Усяню: одни закрепили его по рукам и ногам, обездвижив, а вторые резким движением сорвали с его торса верхнюю одежду, оставив её болтаться на поясе. Почувствовав холодок оголённой кожи и руки на своём теле, Вэй Усянь взревел: — Не смей!!! Не смей трогать меня!!! — ему удалось извернуться и пнуть некоторых адептов, но его быстро утихомирили, нажав на определённые акупунктурные точки. По приказу Вэнь Чжао полуобнажённого Вэй Усяня бросили грудью на пол, выбив воздух из лёгких. Сам Вэнь Чжао замер позади него, чем-то покручивая в руках: — Такой непокорный… Ужас. Придётся преподать тебе урок… Хотя нет. Не так… Мы же с тобой играть собрались, Вэй Усянь. Давай поиграем. Молодой господин обернулся к стоявшей всё это время поодаль Ван Линцзяо и сладко проворковал: — Цзяо-Цзяо, можешь помочь мне? Рассеянная женщина отмерла, очаровательно хлопая большими глазками, и робко воскликнула: — Молодой господин Вэнь, простите, я задумалась. Вы что-то спросили? — Да, Цзяо-Цзяо. Не могла бы ты помочь мне? — Чем? — Назови… — воздух что-то хлёстко разрезало – очевидно, то, чем невзначай взмахнул Вэнь Чжао. — Назови-ка мне число. Любое число, какое тебе придёт в голову. Ван Линцзяо в раздумьях надула губки и побегала глазами по потолку. Она не знала уж больно много чисел. И тем более у неё не было какого-то особо любимого или удачного из перечня имеющихся в недрах памяти. Но всё же она была из тех людей, что предпочитают побольше – особенно когда дело касалось богатств или же… Потому Ван Линцзяо, недолго колеблясь, важно вздёрнула подбородок и объявила: — Сто! Вэнь Чжао хмыкнул, вновь взмахивая чем-то, и весело хохотнул, покачивая головой: — Ай-да Цзяо-Цзяо! Моя девочка, — он встал перед лицом Вэй Усяня и пропел. — Слышала, шлюха? Моя Цзяо-Цзяо сказала: «Сто». Знаешь, что это значит? Вэй Усянь не отозвался, продолжив стоять на локтях и отрешённо созерцать пол. Вэнь Чжао сердито цыкнул и пнул его в плечо: — Эй! Оглох? Вэй Усянь бесстрастно выровнялся, невозмутимо посмотрел на него и сухо проговорил: — Боюсь, молодой господин Вэнь не к тому обратился. Я шлюхи на своём месте не вижу, — взгляд, как бы между прочим, рассеянно скользнул в сторону Ван Линцзяо. — Разве могу я за неё отвечать? Очевидно уставшему от бесконечных пререканий Вэнь Чжао ничего не оставалось, кроме как цокнуть и с широкого замаха ударить по полу подле Вэй Усяня дисциплинарным кнутом, и вновь протянуть: — Ты знаешь, что значит сказанное "сто"? — Откуда мне. Вэнь Чжао мерзко заулыбался и издевательски помахал кнутом перед его лицом. — Сейчас узнаешь, — он свистнул кому-то. — Несите фрукт линчи. — Так точно, молодой господин Вэнь. Вэнь Чжао сладко проворковал: — Вэй Усянь. Помнится мне, ты сказал, чтобы я пытал тебя как можно более жёстко и извращённо, коль кишка не тонка… И что так ты сможешь обернуться свирепым демоном и станешь нашим кошмаром наяву… Вэй Усянь снисходительно нахмурился: — Не тяни. Раз уж удумал меня пытать, не медли. Или собираешься воодушевить себя столь театральными речами? — Сколько напускной храбрости, — Вэнь Чжао фыркнул. — Но будет ли она у тебя, когда мы приступим? Любовно огладив кончиками пальцев дисциплинарный кнут, Вэнь Чжао торжественным ледяным голосом отчеканил: — Знаешь, Вэй Усянь, ты совершил донельзя ужасное преступление, убив моего дядю, потому – думаю, это весьма справедливо – ты заслужил наказание. Обычно за деяния внушительной тяжести адептов приговаривают к нескольким ударам дисциплинарным кнутом. И Цзяо-Цзяо уже выбрала для тебя это "несколько". Вэй Усянь наконец ощутил, как от ужаса сковало кости, а нутро обросло добротно заточенными иглами инея. Он оторопело выдохнул: — Что?.. Она… Выбрала?.. — в голове эхом прокатилось роковое число «сто». Вэй Усянь нервно фыркнул. — Это невозможно. Сто ударов дисциплинарным кнутом не пережить. Ты сумасшедший, если думаешь, будто мне это по силам. Вэнь Чжао невозмутимо парировал: — О, я прекрасно знаю, что сотню ударов тебе не пережить. Поверь, последнее, что мне нужно, — это чтобы ты откинулся в наших стенах. Я таковой цели не преследую, ибо риск… М… Твоего становления демоном, признаю, велик. Стоит в подобных вопросах быть весьма осторожным и внимательным. Наказание обязано быть полным и не вернуться мне впоследствии, понимаешь? Для этого случая... — он неспешно провёл по воздуху поднятой кверху ладонью. — ...Существует фрукт линчи. Тебе известно о нём, не так ли? От окончательного понимания что теперь точно всё, каюк — притом весьма болезненный, — Вэй Усянь позволил лицу несколько треснуть. Фрукт линчи – весьма и весьма необычное создание природы, похожий по виду на помесь персика и манго в красно-зелёных тонах и обладающий неожиданно причудливыми свойствами. Он воистину оказывал чудотворное действие на организм каждого живого существа. Фрукт линчи способен на протяжении часа поддерживать жизнь, невзирая на ранения любых тяжестей. Пусть даже сердце будет вырвано – ты не умрёшь. По крайней мере, до истечения срока. Сок его лишь самую малость заживляет нанесённые раны: к примеру, останавливает кровь или покрывает слоем новых клеток, уберегая от заражения. Но зачастую этой «самой малости» не хватает, чтобы сберечь чью-то жизнь – она, малость, может замедлить процесс или помочь увеличить шансы на спасение. Но не стать лекарством. Самый «сок» этого фрукта в сложившейся ситуации – как мигом понял Вэй Усянь – в том, что можно вынести все пытки, кои предложит ему Вэнь Чжао, испытать их в полном объёме, прочувствовать каждую тональность разного вида боли и не умереть. Осознание укололо: «Я не умру здесь. Мне не позволят». Вэй Усянь неуверенно проговорил, несколько запинаясь: — Но ты же всё равно жаждешь моей смерти… Как ты собираешься осуществить пытки и мою смерть, чтобы при этом я не обернулся демоном? Неужто думаешь, будто я сойду с ума и истрачу все свои обиды после той агонии, что ты предложишь? Вэнь Чжао невозмутимо выдохнул: — О, я и не надеялся на это. Не волнуйся. У меня уже есть прекрасный план. Ты о нём узнаешь… Под занавес нашей игры. Пока не думай об этом, — он неспешно проплыл мимо и замер за его спиной. Вэй Усянь дёрнулся, намереваясь подняться и уйти от линии удара Вэнь Чжао, но не успел. Спину полоснуло режущим ударом, что заставил болезненно вскрикнуть. Мигом потекла кровь из рассеченной раны, окропив пол и ворот опущенных одежд. Вэй Усянь упал обратно, содрогаясь и загнанно дыша. Вэнь Чжао переложил кнут в руку поудобнее и бесстрастно отчеканил: — Девяносто девять. Ван Линцзяо, стоявшая в стороне и имевшая «счастье» видеть разворачивающиеся «забавы», несколько побледнела и медленно отвернулась, нарочито внимательно осматривая каменную укладку стен. Вэнь Чжао холодно продолжил: — Вколите ему дозу сока линчи. Да побольше. Чтобы он точно не думал бежать. Так у нас будет ровно один час до следующего обязательного приёма. Два уже знакомых ему юноши и мужчина средних лет – должно быть, лекарь – послушно подскочили к Вэй Усяню, что принялся судорожно извиваться и отбиваться. Но, несмотря на все его громкие и буйные сопротивления, фрукт линчи был вколот. — Каждый раз, нанося удар, я буду вести счёт. Все сто ударов окажутся претворены в жизнь. Пусть… Это станет разогревом и обещанием на продолжение утром. Всё же вы вырвали нас с Цзяо-Цзяо из постели. Я хочу спать. Посему… У тебя будет весь остаток ночи и часть утра, чтобы осмыслить наказание. А уже там… Начнётся настоящее веселье. Договорив, Вэнь Чжао занёс руку: — Девяносто восемь. Вэй Усянь до крови закусил губу, стиснул челюсти и руки в кулаки, зажмурился: только бы не показать свою слабость и то, что ему больно... Только не перед псом клана Вэнь... Только не перед ещё одним ублюдком... «Я вытерплю… Пожалуйста… Вытерпи… Только не кричи… Не моли о пощаде… Сохрани свою гордость хотя бы здесь…» — Девяносто семь. Он дрогнул, точно от удара током. Вся спина невыносимо горела: словами не передать как. Кожа после «плотских утех» с Вэнь Лонвэем была более чувствительна, нежели обычно. — Девяносто шесть. Спина очень быстро покрылась горячим липким слоем. Кровавые капли стекали ниже, постепенно устилая собой пол. Сначала несколько пятен, дальше – больше; вот уже маленькая лужа, а там – красное море. — ...Восемьдесят пять. Во рту появился привкус железа – кажется, он прокусил язык. Теперь уже и с губ спадала кровь. — Восемьдесят. Вэй Усянь уже не сидел, опираясь на локти. Он уткнулся лбом в пол, пытаясь уцепиться за его холод. Пальцы на руках впились в камень, царапая его и стачивая ногти в мясо. Живот прерывисто дрожал от рваных вдохов и выдохов. Горло и лёгкие драл саднящий истошный крик. Крик?.. Неужто он и в самом деле уже кричал? Вэй Усянь и не заметил, как сдался. «Как же больно… Ещё чуть-чуть — и будет, как во время операции…» — ...Семьдесят. Вэй Усянь по новой взвыл, не выдержав и кинувшись вперёд. Но тело ожидаемо не послушалось. Ноги, сидевшие в одном и том же положении — сколько?.. — затекли, и из-за недавно пережитого стресса и нагрузки на них очень скоро Вэй Усянь перестал их чувствовать. Голова гудела. Те обезболивающие, коими поделился с ним Лао Цзан, заканчивали своё действие. Начинала накатывать на затылок и темя знакомая боль. Лоб, что грубо упирался в камень, тоже уже ныл. Щёки, скулы завибрировали и покрылись онемением: от недавних увесистых пощечин Вэнь Лонвэя и насильного минета. — ...Шестьдесят семь. Вэй Усянь понял, что сознание поплыло. Спина уже одеревенела. Он отстранённо обратил внимание на ощущения, связанные с ней, и предположил, что хлюпающие звуки укалывающего кнута ясно свидетельствовали о скором её превращении в кровавое месиво: если она уже не обернулась им. Сойти с ума от боли не хотелось, поэтому наученный опытом Вэй Усянь решил, что лучше всего вести счёт: мыслительная деятельности уменьшит риск поехавшей крыши. «Сколько ещё осталось?.. Шестьдесят семь?.. Как много… — Вэй Усянь рвано выдохнул. — Что ж… Пусть будет счёт, противоположный Вэнь Чжао: не сколько осталось, а сколько сделано, — под плотно смеженными веками заискрило, когда обрушился новый безжалостный удар. — Тридцать три…» — ...Шестьдесят. «Сорок…» На сороковом ударе он ясно услышал, что тихо выл. Вэй Усянь старался — правда старался — не издавать и звука. Но каждый раз, стоило ему одёрнуть себя и вновь погрузиться в омут страданий, он постепенно замечал, что всё же отклонялся от собственного решения «не кричать». Почему же он выл?.. Не вспомнить. Было так больно, что не выходило оформить ясной мысли о чём-либо. Как бы ни старался Вэй Усянь понять, что именно могло заставить его сорваться на пробирающие до костей вопли, всякий домысел неизменно тонул во вспенившейся какофонии раздирающих на куски ощущений. Но всё-таки как же это недостойно… Удалось рассеянно открыть глаза: обзор застилала пелена из то ли слёз, то ли пота, то ли крови; картинка кружилась и размывалась, темнела. Под плотно смеженными веками пылали набившие оскомину искры и расходились броские круги. Как… Неприятно… Хотелось отключиться, чтобы не чувствовать, не помнить, не знать – организм, очевидно, желал отправить его в беспамятство, – но не получалось. Всё тело морозило: от места уколов постепенно расходилось онемение и просачивалось в каждое из мышечных волокон. Вот что за… «Фрукт» этот линчи… — ...Пятьдесят пять. Вэй Усянь сбился со счёта. Мысли спутались и слились в хаотичный поток внутреннего крика, внешнего воя и одной единственной мольбы: «Больно, больно, больно, больно… Хватит… Хватит… Тяжело… Я не могу больше…» Тело не выдерживало, работало на износ: сердце колотилось как бешеное, а все его части вибрировали, будто готовились взорваться и разложиться на мельчайшие осколки. — ...Пятьдесят. Вэй Усянь выброшенной на берег рыбой вздрогнул и широко раскрыл рот в немом крике, выпучил остекленевшие в моменте глаза и подался назад, насадившись на кнут, и грузно упал обратно на пол, больше не шевелясь и не издавая ни звука. Вэнь Чжао недоумённо застыл: — А?.. — он поманил пальцем, дабы подоспел лекарь. Вэй Усяня перевернули на спину, хлопнули пару раз по щеке и посветили духовным огоньком на кончике пальца перед глазами, проверяя реакцию зрачка. Поведение «подопытного» было весьма причудливо. Он ломано трепал ресницами; взгляд подёрнулся бессознательной пеленой, что раз через раз прояснялась. Зрачок то сужался, то расширялся, мечась по радужке в сумасшедшем темпе. Наконец Вэй Усянь окончательно вернулся в сознание, отхаркнув фонтан крови изо рта и судорожно закашляв. Вэнь Чжао ошарашенно шепнул: — Вот те раз… — он обратил большие глаза на лекаря. — Что это с ним? Лекарь сбивчиво, но твёрдо ответил: — Похоже, он умер от болевого шока. Но сок фрукта линчи не позволил ему «уйти насовсем». Потому обеспечил мозгу небольшую передышку, отправив его в беспамятство на какое-то мгновение и вернув из него. Вэнь Чжао восторженно выдохнул: — Вот оно что… Как здорово-то, — и восхищённо — словно ребёнок, смотрящий на чрезвычайно любопытную игрушку — воззрился на кашляющего Вэй Усяня. — Я в пытках ни разу ещё не доходил до момента, когда пленники умирают под фруктом линчи. Может, отец или дядя доходили? — Верно, — кивнул лекарь со сложным выражением лица. — Поэтому… В этом нет ничего удивительного. Распространённое дело, когда пытки излишне… Болезненны. Вэнь Чжао захлопал в ладоши: — Что ж, отлично. Так мы убедились, что линчи действительно работает! Ха-ха! Цзяо-Цзяо, ты слышала?! Ван Линцзяо нервно улыбнулась, обернувшись к нему с нездоровой бледностью, что скрывалась полумраком подземелья: — Да-да, молодой господин Вэнь! Очень радостно это слышать. Вэнь Чжао заметил её странное состояние и ласково проворковал: — Что с моей Цзяо-Цзяо? Женщина непринуждённо отмахнулась: — Ни к чему переживать, мой господин. Здесь просто несколько душно. И кровью пахнет слишком… Вэнь Чжао расхохотался: — Что ж моя Цзяо-Цзяо сразу не сказала? Пойди, отдыхай. Я скоро закончу с ним и вернусь. Ты устала. Ван Линцзяо, казалось, только и ждала эти слова, и потому поспешила тут же откланяться, перед этим кокетливо проведя ногтем по плечу Вэнь Чжао: — Я буду ждать своего господина в спальне… Не задерживайтесь. Вэнь Чжао пошло ухмыльнулся и игриво шлёпнул её: — Постараюсь, Цзяо-Цзяо. Стоило женщине покинуть подземелье, всё внимание сместилось на валяющегося в луже собственной крови гнусаво отдыхивающегося Вэй Усяня: — Ну-с, а мы продолжим. Вколите ему ещё линчи.***
Дальнейшее слилось в одну сплошную какофонию из влажных ударов кнута и рвущихся мышц, образующихся борозд на костях лопаток, рёбер и на позвоночнике; из вскриков, воя и визга до нового срыва голоса и беспристрастного счёта Вэнь Чжао, что постепенно приближался к столь желанной отметке «ноль». Под конец Вэй Усянь ничего не соображал от слова совсем. Иногда сознание прояснялось, и Вэй Усянь пытался цепляться за него во имя сохранения рассудка, но очень скоро претерпевал неудачу и вновь с головой погружался в кипящие воды агонии, коим не было конца и края. Каждый пройденный десяток ему стали вкалывать сок, дабы он точно не умер. Оттого его руки вмиг покрылись кроваво-красными точками от грубо проткнувших нежную кожу игл. Будто сквозь толщу воды удалось расслышать желанное слово «ноль». И боль прекратилась – точнее, прекратила поступать. Спина онемела вконец. Не получалось ощутить хоть что-то оттуда – возможно, потому, что было нечему ощущаться. Каждая мышца оказалась разрезана: кожа рваными краями свисала, удерживаясь благодаря маленьким кускам ткани, что по счастливой случайности не отрубились до конца. На костях остались углубления в полцуня. Вэй Усянь урывками ощущал, как его куда-то отнесли, после чего его бросили, словно мусор, на точно такой же ледяной пол, покрытый слоем влажной грязи и плесени. В чём был явный недостаток сока линчи для него, как для испытателя? Как минимум в том, что он не давал забыться в желанном сне. Не позволяя организму «поспать», он вынуждал всё естество буквально звенеть и вибрировать от стресса и напряжения. Будто бы каждую единицу его тела с силой то растягивали, то сжимали. А ещё линчи порождал сильный озноб. Сок проникал в клетку и будто замораживал её, заставляя покрыться инеем изнутри. Холодно… Как же холодно… Возможно, ему было так зябко ещё из-за колоссальной потери крови и голода, лишений и пережитых потрясений. Тяжёлая дверь громогласно закрылась, хлопнув железной кругообразной ручкой по стальной поверхности. И он остался один.***
По прошествии времени ему удалось понять, как отключиться. Не заснуть, не окунуться в истинное беспамятство, а… Отключиться. От боли, эмоций, потрясений и прочего. Практика, схожая с медитацией: может, это она и была. Сквозь пелену и стену, что он воздвиг между своим сознанием и окружающим миром, Вэй Усянь смутно ощущал, как к нему подходили, грубо вкалывали новую порцию «мороза» и уходили, громко хлопая дверью. Самое лучшее, что, по его скромному мнению, у него получилось сделать: абстрагироваться от собственной боли, вырубить эмоции и перестать воспринимать что-либо в принципе. Правда, в силу неопытности, этот «барьер» был донельзя слаб и хрупок: войди сейчас кто-нибудь и заговори с ним, эта самая стена тотчас рухнула бы, подобно карточному домику — от едва заметного дуновения выдоха с чьих-то губ. В который раз скрипнула дверь. Но что-то в этом протяжном стоне верного стража было не так: он звучал тихо, аккуратно. Вошедший явно старался не шуметь. Вэй Усянь приподнял свинцовые веки и из-под ресниц мутным взглядом уставился на присевшего подле его лица человека. Робкие пальцы, не касаясь кожи, убрали упавшую на глаз прядь и откинули её на макушку. — Эх, А-Сянь… Что же ты так… Он узнал этот старческий, по-доброму спокойный и в некоторой степени уютный, заботливый голос. Вэй Усянь дрогнул уголком губ в намёке на усталую, но всё же приветливую улыбку. Лао Цзан тем временем шепнул: — Я же говорил тебе: не буйствуй. Побыл бы с ним с пару дней – не беда. Там бы и помощь пришла. Господин Вэнь с тобой ничего не сделал бы… — в голосе старика зазвучали искренние сожаление и горечь. — Что же ты так… Вэй Усянь сипло усмехнулся: — И позволить этому ублюдку лапать себя, целовать? Ни за что, — он вяло ответил на сопереживающий взгляд. — Но спасибо... За совет... Дедушка Цзан. Лао Цзан покачал головой: — Какой же ты упрямец… Как теперь твою спину лечить?.. Во имя Небес… Что он вытворил с тобой… Кошмар… Будто… — Будто я на взрывающийся талисман нарвался? — Будто, — старик что-то пробурчал, по-дедовски возмущаясь, и выудил из рукава несколько припрятанных склянок. — Вот, А-Сянь. Это обезволивающее, успокаивающее и кровеостанавливающее. Выпей. Станет легче. Вэй Усянь послушно разомкнул губы и позволил влить себе лекарственные снадобья. Прокашлявшись, он проскрипел: — Спасибо, дедушка Цзан. Лао Цзан покачал головой, мол, не стоит благодарности, с трудом поднялся, еле-как переставляя ноги, направился к двери и уже у выхода бросил: — Может, у тебя есть тот, кто мог бы примчаться сюда до наступления утра? Молодой господин Вэнь спит обычно до десяти. Есть время, пусть и малое. Кому весточку передать? Вэй Усянь чуть двинул головой в намёке на отрицание, шаркнув щекой по камню: — Не нужно, дедушка Цзан. Спасибо. Ты и так много для меня сделал на свой страх и риск. Мне всё равно уже не жить. Сам видел, в каком я состоянии. Можно сказать, осталось всего несколько часов. Уже к полудню я наверняка буду просто остывающим трупом. Но… — он гулко сглотнул. — Не мог бы ты… Потом… Как-нибудь, когда представится случай… — Да? — оживился Лао Цзан. — Не мог бы ты передать Цзян Ваньиню и Цзян Яньли о… — Вэй Усянь помедлил и через силу выдавил. — ...Моей смерти? Не нужно говорить в подробностях. Просто… Скажи, что я попал в плен к клану Вэнь, меня убили и… Сожгли. Вероятно, Вэнь Чжао заточит мои останки где-то, дабы я не пришёл к нему после смерти. Не знаю даже, что случится с моей душой. Вполне возможно, её уничтожат без шанса на перерождение. Так что… Подобная участь правдоподобно объяснит отсутствие тела. Сделай так, чтобы они не пребывали в неведении и не тешили себя глупыми надеждами на то, что я всё ещё жив. Лао Цзан некоторое время помолчал, находясь в терзающих его сердце и душу думах. Наконец он тихонько проговорил: — Хорошо, — старик низко опустил голову, а в голос скользнули невольные тихие слёзы. — Я сделаю. А-Сянь, — он рвано вздохнул и немного погодя неожиданно спросил. — Скажи… Сколько… Тебе лет? Вэй Усянь чуть подумал и робко поинтересовался: — А какой сегодня день? — Ночь тридцать первого октября. Где-то… Без пятнадцати четыре часа утра. — Вот как… — губы Вэй Усяня задрожали, а глаза обессиленно закрылись. Юноша сдавленно прошептал. — Восемнадцать. Мне сегодня восемнадцать. Показалось, будто старик крупно вздрогнул во тьме камеры: — В-восемнадцать?.. Сегодня?.. — Мой день рождения тридцать первого октября. Получается… Раз сегодня тридцать первое число, то… Да. Сегодня, — он тихо хохотнул. — Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет. Лао Цзан сжал кулаки и спросил: — Точно ничего нельзя сделать? Назови любой способ. Я помогу. Вэй Усянь отстранённо хмыкнул: — Пожалуй, ничего. Ведь… Это моё последнее утро, — несмотря на то что он пытался собраться с силами и как можно более твёрдо закончить разговор, дабы не ударить в грязь лицом хотя бы где-то, голос его надломился, когда он переспросил. — Дедушка Цзан, ты…Ты ведь передашь им?.. Лао Цзан сложным тоном отчеканил: — Любой ценой. Вэй Усянь с проступившей на лицо солнечной улыбкой тихо усмехнулся: — Спасибо… Мне… От этого мне легче. На душе и сердце. Спасибо... Не сказав более ни слова, Лао Цзан до скрипа кожи сжал дверную ручку и порывисто шагнул наружу, но его всё равно настиг шёпот: — Прощай, дедушка Цзан… Спасибо… И прощай…*** 31 октября *** год. 8:00 … Морозило. …
Его бросили сюда уже давно. А вроде и недавно. Неизвестно, сколько точно прошло времени с того момента, как ушёл Лао Цзан. Ощущение часов, минут, секунд значительно исказилось, уступив место единому чувству. Он знал, что времени прошло достаточно и скоро должно встать солнце. Скорее всего, уже встало. Потому как к нему уже раз пять приходили молчаливые стражники повторять отданный приказ. Фрукт линчи, конечно, несколько залечивал полученные раны, но боль не забирал. Вэй Усянь скривился, передвинув руку на несколько фэнь дальше. Даже это мизерное телодвижение обожгло. С губ слетел рваный сиплый выдох. Действие любезно выданного Лао Цзаном обезболивающего уже давно закончилось, и потому ощущения от всех полученных ранений нахлынули на него с новой силой, заставив жалобно корчиться. Даже просто лежать, не используя части тела, было невыносимо. Каждая клеточка тела горела, молила о снисхождении, хоть о каком-то милосердии от своего хозяина. Но, к сожалению, желаемого они не получали. О, не гневайтесь! Ваш хозяин сам мечтал бы получить освобождение от оков боли, но, увы, ключом от них он не обладал. Вэй Усянь судорожно съёжился в маленький дрожащий комок: такой ма-аленький. Такой хрупкий... Беззащитный перед возвышающимися над ним демонами в человеческом облачении. Перед невероятно бурно надвигающимся поразительно ужасающим будущим, чей ход он мечтал остановить навек. Ему… Было страшно. Вопреки всем произнесённым бравым словам, дерзкой улыбке и исполнению роли храброго воина даже перед самим собой. Опухшие глаза снова намокли, а губы в судороге исказились, предательски задрожав. Он столько держался... Столько терпел... Вэй Усянь думал, что все слёзы пролиты там, в том смердящим сыростью и тухлой кровью подземелье, и в постели Вэнь Лонвэя. Он думал, что уже не способен закричать, ибо лёгкие его, несмотря на какие бы то ни было лекарства, горели невыносимым пламенем, что сжигал изнутри, оставляя после себя безучастное к тяготам и всем страданиям мира пепелище. Его изломанное тело крупно содрогнулось, а после мелко задрожало с кончиков пальцев ног до самой макушки. Рука, несмотря на прострелившую боль и взвизгнувшие мышцы и кости, подтянулась ко рту, дабы заглушить рвущийся наружу рёв. Он стойко терпел, старался держать себя в руках, дабы Вэнь Чжао не получил тех эмоций, которых ждал от него… И сейчас, в уединённой обстановке напряжённого, хрупкого утра... Вэй Усянь не выдержал. Осознание никчёмности, безнадёжности своего положения неприподъёмным грузом обрушилось на него, придавив намертво к ледяному каменному полу. Самым, пожалуй, тяжёлым оказалось понимание неизбежности своей скорой невероятно мучительной кончины. Столько планов, целей и мечтаний, уподобившись карточному домику, рухнули в одночасье. Да так скоро, что даже их конца или хотя бы жалкой остаточной крупицы зацепить — даже углядеть — не удалось. Тело затряслось, когда Вэй Усянь сломался. Рука, с силой прижимающаяся ко рту, отбивала мелкую дробь и старательно пыталась заглушить его душащий отчаянный плач. Прерывистые вдохи и выдохи выдавали оплакивание собственной трагедии, ибо он, несмотря на заверения Лао Цзана, не был уверен, что известие о смерти дойдёт до его маленького братца и шицзе. В любом случае… Никто никогда и не узнает о том, как именно он был убит. Что испытывал в тот момент? Было ли ему больно или страшно? Умер он быстро или скоро? Эти нюансы невероятно угнетали. Ах, как бы ему хотелось должным образом попрощаться с ними! Сказать, что любит, скучает, что не хотел уходить столь внезапно и рано. Хотелось обнять, прижать к себе и произнести те слова, которые не решался произнести в те дни, когда у него было время. Ему хотелось, чтобы от него что-то осталось. Чтобы близкие могли коснуться каких-то личных вещей, что могли напомнить о нём. Вэй Усянь желал, чтобы у него было место, в котором он мог бы заснуть вечным мирным сном… Неосознанно такое местечко отыскалось среди осколков воспоминаний. То дерево, на которое он залез по приезде в Пристань Лотоса… С которого он упал, когда спрятался от собак, но его поймала шицзе… Его любимое место… Его обитель спокойствия и уединения… Тихая гавань… Да… Пожалуй… Подножие того дерева вполне можно было назвать идеальным последним пристанищем для него. Но, увы, Вэй Усянь чётко знал, что от него не останется даже костей и его не смогут похоронить. Ничего от него не останется. То, что он сейчас называет своим телом, развеется и исчезнет в бесконечном мире, слившись с песчинками пыли и грязи под подошвами чужих сапог. Возможно, его прах развеют по площади, на которой они стояли во время учений… …И Вэй Усянь верил, что когда-нибудь по ней пройдётся с триумфом Цзян Чэн. Эта мысль вызвала горькую усмешку. И Цзян Чэн даже не узнает, что прошёлся по тому, что некогда было его лисёнышем. Вот такая истина. Он — совершенно потерянный и канувший в небытие, в сосуд из разбитых воспоминаний. Он — лишь фрагмент печальной истории безымянной книги с ничтожным количеством потёртых, изувеченных страниц. В тишине камеры послышались гнусавые всхлипы. Рука, должная прятать детскую позорную слабость, отнялась от лица и позволила бледным губам на манер утопающего в надежде на столь желанное спасение сдавленно прошептать: — Мам.... Мама... — каждое вымолвленное слово прерывалось новой порцией плача и всхлипа. — Мама... Помогите мне... Кто-нибудь... Помогите мне... Пожалуйста... Заберите меня отсюда... — к сожалению, слетая с губ, эти слова исчезали в пустоте и оставались никем не услышанными. Однако Вэй Усянь всё равно продолжал их шептать в слепой надежде на чудо. Возможно, кто-нибудь сейчас услышит его и придёт спасти? Заберёт прочь от неизбежного? Укроет от жестокой боли? Кто-нибудь… Хотя бы один человек в этом мире!.. Даже тот же дедушка Цзан! Зачем он ушёл?.. Почему он ушёл?.. Оставил его совсем одного… — Помогите мне… Умоляю… — губы шептали, но своего слушателя не находили. В конце концов, Вэй Усянь понял даже заочно, что надежды его тщетны.Ведь именно здесь, в конечном итоге, его последнее пристанище.
*** 31 октября *** год. 10:00 … Он замёрз. Но сердце в исступлении гоняло кровь, отчаянно пытаясь согреть. …
С полноправным наступлением утра его подхватили под локти и поволокли обратно, во всё то же подземелье. В этот раз Ван Линцзяо не пришла посмотреть на пытки, но остальные люди – даже большее количество, нежели ночью – присутствовали. Света в подземелье стало больше, оттого удавалось рассмотреть то великое разнообразие приспособлений для пыток, стоявших по углам и вдоль стен. Стол по-прежнему располагался в центре. И Вэй Усяня опять бросили подле его ножек. Прошло всего немного времени перед тем, как Вэнь Чжао с вальяжной походкой прибыл. — Так, так, так. Кто это тут у нас? Неужто наша шлюшка? — он навис над ним с глумливой улыбкой и придирчиво всмотрелся в уставший взгляд. — Ну как тебе наши темницы, Вэй Усянь? Удобно ли? Просторно ли? Вэй Усянь никак не поменялся в лице, но на дне взора мелькнули ненависть и злость. Тем временем Вэнь Чжао хмыкнул, не дождавшись ответа: — Думаю, всё было замечательно. Надеюсь, ты отдохнул и готов к продолжению наших игр. Со стороны входа послышалось хищное рычание. Глаза Вэй Усяня вмиг округлись, уподобившись блюдцам, а он сам непроизвольно дёрнулся, проскальзив по полу. Вэнь Чжао хищно оскалился: — Значит… Я не ошибся, когда подумал, что ты боишься собак. Вэй Усянь растерянно уставился на него, не понимая, к чему тот клонил, на что получил терпеливое пояснение: — Вчера я с нетерпением ждал твоего прибытия и имел счастье увидеть, как ты шарахнулся на входе при звуке собачьего лая. «Блять… Нет…» Словно уловив его мысли, Вэнь Чжао проворковал: — Да, — он обернулся и поманил пальцем. С пеной у рта подле его ног опустилось три безумно рычащих волкодава, что скалили свои зубы и плотоядно облизывались, смотря на явно испуганного до предела Вэй Усяня. — И чего ты их боишься? — рука ласково опустилась на одну из голов и почесала пса за ухом. — Смотри, какие хорошенькие. Послушные… Вэй Усянь, несмотря на ранения и усталость, попытался отползти: — В-вэнь Чжао… Т-ты… Что ты у-удумал… — О, ничего такого… Просто решил предложить тебе небольшой ультиматум. — Ультима-тум?.. Вэнь Чжао опасно кивнул: — Да-да, ультиматум. Смотри… — он подцепил двумя пальцами ошейник одной из собак и издевательски потряс её мордой перед Вэй Усянем.— Они очень злые, когда кусаются. Такие острые зубы… Могут даже пальцы оторвать. — Что т-ты хочешь от меня?! Слыша эту сбивчивую речь, Вэнь Чжао оскаливался всё шире и шире: — Скажи мне, где сейчас находится мальчишка Цзян, и я отзову собак. — А иначе?.. — Я натравлю их на тебя. Всё же ты должен Цзяо-Цзяо руки. Вэй Усянь дрогнул уголками губ и, не колеблясь, прошипел: — Пошёл н-на хуй!.. Вэнь Чжао безо всякого сожаления фыркнул и, картинно разжав руки, беспристрастно приказал: — Фас. Зрачки Вэй Усяня сузились, а он сам истошно взвыл, оттолкнувшись ладонями от пола и, благодаря бушующему в крови адреналину, смог отползти на целый чи. Но, к сожалению, сторожевым волкодавам, что привыкли ловить беглых пленников, подобное отступление было нипочём. Они вмиг настигли Вэй Усяня: один запрыгнул на его вздымающуюся грудь и поднёс морду к лицу, оскалившись с глухим рычанием; остальные опустились по обе стороны возле рук, намереваясь вонзить клыки в плоть. Вэнь Чжао тонко свистнул, дабы собаки застыли без движения, и с наслаждением всмотрелся в замершее лицо Вэй Усяня, который, казалось, сейчас либо впадёт в истерику или неистовство, либо же вовсе потеряет сознание: — Точно не хочешь поделиться местоположением своего дорогого братца? Обещаю, мы окажем ему тёплый приём. Вэй Усянь крепко зажмурился и сжал дрожащие губы в тонкую линию, и напрягся всем телом, попытавшись абстрагироваться от мысли, что на нём, больно упирая лапы, стоял скалящий зубы монстр, что захлёбывался собственной пеной из пасти. Он, крупно содрогаясь и стуча зубами, прогудел: — Ид-ди н-на хуй, уш-шлёпок… Вэнь Чжао равнодушно пожал плечами: — Как знаешь. Мы всё равно найдём его и притащим в Дом Кандалов. А вот ты… Мы могли бы обойтись без собачек, но раз уж ты так… — он отдал команду. — Приятного аппетита. Волкодавы хищно зарычали, припали к земле и набросились на беззащитную жертву, вонзая зубы и раздирая мышцы. Вэй Усянь заверещал и затрепыхался: — Не надо!! Не надо!! Не надо!!! Уйди!! Уйди от меня!!! Пёс, что стоял на груди, сделал свой выбор в пользу правого плеча и вгрызся в него, погрузившись по кости. Спустя какую-то секунду под пронзительный вопль боли он оторвал внушительный кусок плоти и, мотая мордой, откинул его в сторону. Запахло концентрированным железом, и защипало нос. Две другие собаки принялись остервенело обгладывать пальцы. Их шершавые влажные языки проходились по ранам, слизывая кровь и мясо. Раздался неприятный хруст, за которым последовал душераздирающий визг с болезненным выдохом в конце. Оторванные пальцы полетели в сторону, оставляя за собой цветастый след. Стоявшие подле стола мужчины – скорее всего, доверенные лица среди слуг, что дослужились до помощников в пытках – побелели, сжали челюсти и отвернулись, со всем вниманием рассматривая окружение. Вэнь Чжао, опираясь бедром о торец стола и скрещивая руки на груди, с неким умилением лениво наблюдал за «обедом» своих дорогих питомцев. По прошествии десяти минут он свистнул: — Довольно. Место. Волкодавы послушно отпрянули и с окровавленными мордами сыто устроились у хозяйских ног, облизывая морду и когти на лапах. Вэй Усянь был ни жив ни мёртв: в луже собственной крови, весь бледный, дрожащий и с обезумевшим от ужаса и боли взглядом. На руки — или их остаток — было страшно смотреть. По обе стороны не хватало на привычном месте по три пальца: преимущественно средних, указательных и безымянных. Во многих местах на предплечьях — и плечах особенно — не хватало кусков мышц. Выглядывали из-под сжиженной массы кости. — Ну как, шлюшка? Как тебе мои дорогие питомцы? Я же сказал, они весьма грубые и кусачие, когда голодны и злы. Ответа он не получил, ибо Вэй Усянь с мутновато-пустыми глазами уставился в никуда, рвано вдыхая и выдыхая с интервалом в несколько секунд. Лицо, перепачканное в крови и слезах, запечатлело на себе весь спектр невыносимых мук. Вэнь Чжао непринуждённо фыркнул, приказывая увести собак и поднять пленника на стол. Вэй Усяня уложили на ледяную поверхность аккурат под серебряный свет люстры. Он непроизвольно зажмурился и отвернул голову, уклонившись от прямых лучей. Тем временем Вэнь Чжао задумчиво рассуждал: — Итак. С моими собачками ты поиграл... — вспомнив о чём-то, он велел. — Вколите ему ещё линчи, пока мы готовимся к следующей игре, — и щёлкнул пальцами. — Дабы я больше не напоминал: вкалывайте ему сок каждые полчаса, чтобы наверняка. Пока лекари были заняты тем, что выполняли приказ, Вэнь Чжао с подачи адептов принял в свои руки длинный меч с крепко заточенным концом и, покручивая его меж пальцев, продолжил: — Скажи мне, Вэй Усянь, ты когда-нибудь интересовался легендами о божествах? Разумеется, и этот вопрос оставили без внимания. По существу, пленник находился в таком состоянии, что даже себя осознать был не в силах. Но Вэнь Чжао это нисколько не напрягало, ибо он намеревался продолжать, несмотря на возможный ответ. — Неважно, в любом случае я напомню. Недавно мне довелось залезть в библиотеку и обнаружить древние фолианты с легендами о божествах, и я наткнулся на предания об одном Боге Войны. Может быть, если ты хоть раз вникал во вхожих в Небесный Пантеон богов, точно слышал о Наследном Принце Сяньлэ. Трижды вознёсшийся Наследный Принц, держащий в одной руке меч, в другой – цветок. Как думаешь, что же за легенду я о нём прочёл? Вэй Усянь, едва отдышавшись, скользнул в его сторону бесцветным взглядом. Заметив в руках плотоядно ухмыляющегося Вэнь Чжао острый клинок, он понял, что ему это определённо ничего хорошего не сулило. Ему оставалось молча внимать словам мучителя и начинать хотя бы морально готовиться к тому, что его ждало всего через пару минут. — В народе ходили слухи, передаваемые обывателями из уст в уста от родственников погибших в одном заброшенном святилище людей. Несчастные приходили во снах к своим близким и плакали, сетуя на свою горькую судьбу. Так появилась легенда о боге, что принял на себя удар сотни мечей во имя спасения своих последователей от тиранящей народ болезни под названием Поветрие Ликов. Конечно, большого распространения она не получила. По какой-то причине легенда быстро забылась и осталась увековечена лишь в нескольких сборниках. Вэнь Чжао остановился возле лица Вэй Усяня, наклонился к нему и показал лезвие меча, что блеснуло в свете люстры зловещим серебром: — Сотня ударов мечом! Ты только представь. Говорят, бог обладал бессмертием, потому смог выжить, несмотря на ранения. Говорят, его каждый раз поражали в жизненно важные органы, намереваясь убить и тем самым исцелиться от болезни, насланной демоном. Жутко и невероятно будоражит, правда? В глазах Вэнь Чжао загорелся безумный огонь предвкушения, когда он с придыханием спросил: — Как думаешь, каково это – умирать? И делать это раз за разом от пронзающего тебя меча?.. Погляди-ка, ты под действием сока фрукта линчи, не способный умереть, даже если сердце вырвать... Во взгляде Вэй Усяня мелькнуло понимание, к чему клонил Вэнь Чжао. Он хотел повторить на нём ту легенду о Наследном Принце Сяньлэ. Изо рта вырвалось несколько капель крови несогласия, но возбуждение Вэнь Чжао уже было не остановить: — Давай узнаем, Вэй Усянь, каково это – умирать?.. — с этими словами он с силой воткнул в его живот меч, расположив его перпендикулярно поверхности стола. Вэй Усянь широко раскрыл глаза и отхаркнул обильный фонтан крови, после чего сорванным голосом вскричал, глубоко выгнувшись. Тем временем Вэнь Чжао заглянул ему в лицо, намереваясь отследить реакцию. В самом деле, зрачки подопытного то сужались, то расширялись: совсем как в тот раз во время наказания дисциплинарным кнутом. Уже спустя пару мгновений Вэй Усянь пришёл в себя, судорожно глотая воздух. И на этом вдохе Вэнь Чжао резко вытащил меч и вонзил его снова, но уже выше — ближе к желудку, — заставив Вэй Усяня подавиться сделанным вдохом, захрипеть и повалиться обратно, на то же количество секунд затихнув. — Как поразительно выглядит момент твоей краткой смерти… — завороженно шепнул Вэнь Чжао. — Занимательное зрелище. Скажи, что ты чувствуешь в этот момент? Замирает ли твоё сердце? Остывает ли разум? Но Вэй Усянь не думал об этом. Все его мысли занимало лишь понимание того, как ему больно. Были только страдания, и больше ничего. Расставаясь с жизнью на жалкие секунды, он чувствовал некоторое облегчение: его будто бы бросало в ледяную воду. А потом Вэй Усянь пробуждался заново, впитывая в себя многоголосье испепеляющих его мучений. Взмахи ресниц разгоняли встающую перед глазами муть и позволяли на краткий миг увидеть — предельно чётко притом — собравшуюся на острие меча каплю крови, готовую упасть ему на лоб. Вэнь Чжао улыбался — Вэй Усянь видел это без труда. Зубы гогочущего от небывалого восторга человека, чьи черты смазались и приобрели животные краски, блестели, многократно отражаясь от зеркальных поверхностей, бывших, казалось, повсюду. Широко раскрывая приобретающие осознанность и искру жизни глаза, Вэй Усянь видел, как, медленно двигаясь — словно для Вэнь Чжао время замедлилось, а для него, наоборот, во сто крат ускорилось, — его мучитель замахивался и пылко вонзал в его тело клинок. Так странно... На какое-то мгновение Вэй Усяню захотелось рассмеяться: настолько забавно выглядел перепачканный в крови Вэнь Чжао. Двигающийся столь медленно — до безобразия, — как же он намеревался попасть в него? Если Вэнь Чжао не пошевелится, то Вэй Усянь без труда уйдёт от линии удара. И в ту же секунду, едва нелепый смех зарождался в лёгких, лезвие погружалось в них с чавкающим звуком, оставляя несуразную дыру и выпуская весь воздух вместе с хохотом. Когда это происходило, Вэй Усяню казалось, что стол под ним моментально крошился и его захватывал в свои объятия бескрайний водоём: он был баснословно холоден, но, что самое главное, обходителен и ласков. Находясь в нём, Вэй Усянь не чувствовал страха или боли. Было тихо. И спокойно. Пусть и жалкие мгновения. Вэй Усяню хотелось остаться в нём на вечность. Однако жизнь не желала так просто отпускать его во власть смерти. Заручившись поддержкой сока линчи, она выхватывала его назад и роняла на неудобный стол, у которого терпеливо дожидался возвращения своей игрушки Вэнь Чжао. Свет от люстры застилал пространство. Из-за него Вэй Усянь, как бы ни пытался, не мог увидеть даже стен — не то что прочих людей. В нём был заметен лишь Вэнь Чжао, что задумчиво всматривался в его черты. Битва между пожарищем и льдом завершилась в пользу первого, и Вэй Усянь судорожно вздохнул, возвратившись в настоящее. Однако, стоило ему это сделать, Вэнь Чжао тут же медленно повёл погружённое в него лезвие наверх, вспарывая юношу, точно рыбу перед готовкой. Не успевший толком оправиться Вэй Усянь закатил глаза, захлебываясь кровью, затрепыхался и на пределе возможностей закричал, срываясь на низковатое бульканье. Дойдя до грудины, Вэнь Чжао остановился. — Забавно смотреть, как ты раз за разом умираешь. Смотреть на то, как жизнь исчезает из твоих глаз, а затем возвращается... Своеобразное произведение искусства. Меч с влажным шлепком покинул тело Вэй Усяня, заставив дёрнуться и хрипло закашлять. — Но, пожалуй, у меня есть ещё парочка идей, которые следовало бы осуществить. Если ты сейчас сойдёшь с ума, то будет уже не так весело. Вэнь Чжао задумчиво цокнул, разглядывая его: — Что-то ты какой-то печальный. Не улыбаешься совсем. Непривычно как-то. Помню, во время учений и соревнований по стрельбе ты всё время лыбился: да столь широко и счастливо, что один твой вид вызывал стойкую тошноту. Но, знаешь, за тот период я успел привыкнуть к этой улыбке на твоём лице, отчего теперь смотреть на тебя такого совсем не комфортно. Никуда не годится. Лучше… Если твоя широкая улыбка будет вечной. Понимаешь, о чём я? Вэй Усянь бессознательно посмотрел на него, совсем не разбирая его речи. Но Вэнь Чжао отсутствие ответа нисколько не оскорбило. Он лишь протянул, разговаривая с самим собой: — Да. Будет лучше, если ты не перестанешь улыбаться и навек останешься тем тошнотворно весёлым мальчишкой, — с этими словами он медленно вложил лезвие в рот Вэй Усяня. Тот бессильно замычал, пытаясь отстраниться. Но, увы, ему было некуда податься. Правда, голова всё же сползла, сбившись с намеченного курса, отчего Вэнь Чжао недовольно цыкнул и левой рукой крепко-накрепко закрепил его лицо, схватившись за макушку, и со всей сосредоточенностью направил лезвие в сторону правого уголка губ, разрезав его и отправившись выше — к щекам и скулам, — тем самым вырисовывая кривую улыбку. Вэй Усянь замычал и попытался поднять ослабевшие руки, дабы оттолкнуть Вэнь Чжао, но потерпел в этом неудачу. Ему оставалось лишь опустить язык пониже, дабы его ненароком не отрезали. Наконец Вэнь Чжао отстранился: — Ну вот. Другое дело. Слёзы текли безудержной, но уже молчаливой рекой, заставляя юношу изнемогать от неприятной солёности на лице. Вэй Усянь плакал и плакал — даже рыдал, — но теперь, несмотря на печаль, на его лице красовалась широкая рваная улыбка. И ничто отныне этого не изменит. — Скажи, Вэй Усянь, ты доволен нашими играми? Тебе достаточно? Готов ли ты принять смерть? Вэй Усянь сквозь влажную пелену посмотрел на Вэнь Чжао. О да. Ему хотелось умереть. Он об этом даже мечтал. Только бы сбежать от боли и холода... Избавиться от страданий, что сжигали его душу в пепел!.. — Если ты готов принять смерть, то поднимись со стола, встань передо мной на колени и моли о снисхождении. Моли меня о смерти. Ресницы дрогнули. Да… Такое желание возникло… Какая разница, если придётся встать на колени и просить о пощаде?.. Он ведь… Всё равно почти труп… Какой толк от гордости и чувства собственного достоинства, если их, по сути, уже осквернили? Просто встать, удержаться на коленях и пробормотать слова прошения милости. Достаточно просто, не так ли?.. Он мог бы подняться. На это нашлись бы силы: даже если и нет, хватило бы одного поползновения, одной единственной попытки, чтобы Вэнь Чжао удовлетворился, чтобы своей господской "милосердной" рукой даровал ему освобождение от сует грешных. Тем не менее Вэй Усянь не сдвинулся. Ни на фэнь. Не дрогнул на лице ни один мускул. Он продолжил не мигая смотреть на Вэнь Чжао и молчать. Слёзы и кровь текли, оставляя вокруг него целую цветочную поляну, распускающуюся под серебряными лучами на чёрном глянцевом столе. — Вэй Усянь, ты слышал, что я сказал? — сварливо позвал его Вэнь Чжао. Горло саднило после долгих криков, звучащих на постоянной основе последние два-три дня. Получалось только хрипеть или сипеть. Чтобы сказать хоть слово, приходилось напрягать силы, коих и так осталось очень мало. Но Вэй Усянь всё же напряг их, дабы твёрдо сказать: — Пошёл на хуй. Вэнь Чжао манерно цокнул: — Даже кнут, собаки и меч тебя не изменили… Что ж, — хмыкнул он. — Будь по-твоему. Поверь, Вэй Усянь, я не хотел, но ты меня вынудил. Это необходимая мера. Будет тебе уроком на следующую жизнь. Ах да… — он весело расхохотался, будто от самой лучшей шутки за всё своё существование. — Запамятовал, запамятовал… У тебя же не будет следующей жизни!.. «…Уж я-то об этом позабочусь», — осталось невысказанным, но предполагаемым. — Я правда не хотел быть столь жестоким и кровожадным, но, увы, Вэй Усянь, ты вынуждаешь меня таким быть, — он мотнул подбородком в сторону объёмного механизма и гаркнул. — Тащите её. Мужчины, стоявшие поодаль, заколебались: — Молодой господин Вэнь… Может, ну его?.. Не слишком ли?.. — Д-да-да… Ногти ему вырвем на оставшихся пальцах, подвесим, может, но это… — Не совсем уж бесчеловечно ли? Вэнь Чжао с искрой осуждения во взгляде уставился на них: — Бунтовать удумали?.. — он рявкнул. — Если не притащите мне её, то сами окажетесь на его месте! Живей! Мужчины побелели, но всё же поспешили выполнить приказ. Вэй Усянь замер от тревожного предчувствия и скосил глаза, дабы увидеть, что там за механизм такой, из-за которого его хотели пожалеть. По полу заскрипел аппарат с дощечкой, нисходящей внутрь какой-то металлической коробки. По бокам было видно несколько рычагов, похожих на педали – вероятно, с их помощью механизм и будет работать. Его остановили в нескольких цунях от Вэй Усяня, коего инстинктивно кольнул небывалый ужас. Сформировалась отстранённая мысль: «Что же это такое?.. Если даже эти адепты не хотели пускать его в ход?.. Что ты задумал, Вэнь Чжао?..» Вэнь Чжао тем временем в предвкушении потёр ладони и велел: — Положите его на дощечку ногами вниз. Адепты неуверенно отрапортовали: — Так точно… Вэй Усянь не почувствовал на своём теле рук: должно быть, оно онемело от боли настолько, что лишилось чувствительности. Затылок грубо стукнулся о нелицеприятную деревяшку. Мужчины крепко-крепко схватили его за более или менее целые участки рук, тисками удерживая на месте. Нижняя часть тела сползла в то загадочное углубление, а ноги упёрлись во что-то холодное. Металлическое. Глаза округлились так, как никогда до этого. — Вэнь Чжао… — Вэй Усянь задёргался, отчаянно пытаясь отползти повыше, напрягая все свои целые мышцы, дабы оттянуть ноги. — Вэнь Чжао, это слишком… Одумайся…Одумайся… Чего ты хочешь этим добиться?! Причинить мне ещё боли?! Свести с ума?! Что?! Вэнь Чжао хохотнул: — О, Вэй Усянь, всё просто. Твой коленопреклонённый вид мне пришёлся бы по душе. Такой гордец! Сын слуги, а самомнения – тьма! Так не годится. Слугам должно преклонять колени. Так что… Не хочешь встать на них сам, когда просят, – будешь стоять на них вечно и перед всеми. Он махнул рукой стоявшим у рычагов адептам: — Начинайте. Совсем ещё юноша слился с цветом своих одежд и пробулькал: — Молодой господин Вэнь… Вэнь Чжао, начиная терять терпение, прошипел: — Молчать!.. — он выставил на них палец. — Вы!.. Вы начинаете мне надоедать. Ещё одно слово сострадания в сторону пленника — и вы окажетесь на его месте! Юноша сделался совсем плох и дрожащими руками схватился за ручку, большими глазами уставившись в точно такие же большие глаза Вэй Усяня. Он облизнул внезапно пересохшие губы и стиснул челюсти, глубоко зажмурился, чтобы не видеть умоляющего взгляда, и… Сделал первый круг. Механизм с тугим скрипом пришёл в действие. Железные крепко наточенные лопасти принялись равноускоренно раскручиваться, пока ещё только царапая подтянутые ноги Вэй Усяня. Несмотря на сорванный голос, он заверещал, в истерике извиваясь в стальной хватке рук: — Не надо!!! Не надо, не надо, не надо!!! Вэнь Чжао, прекрати! Прекрати! Это слишком!!! Вэнь Чжао невозмутимо оправил рукав: — Я говорил, чтобы ты встал на колени. Теперь поздно молить о пощаде. Когда стало понятно, что Вэй Усянь, невзирая на вспоротый живот, умудрился подтянуть ноги и уйти от лопастей, Вэнь Чжао гаркнул: — Пропихните его дальше! — Не надо!!! Не надо!!! Отполированные, нежные пятки коснулись грубых лезвий. Всего на два фэнь его ног коснулись лопасти, а слой кожи уже был снят. Вэй Усянь не своим голосом завизжал. Игнорируя его, мужчины продолжили опускать юношу, пока уже стало просто некуда. Верещание стало громче, истошнее и пронзительнее. Тот, кто лишь наблюдал за процессом и не участвовал в нем, побелел, зажал рот, дабы сдержать тошноту, и сбежал за порог. Любопытная стража, бывшая также белее снега от раздающихся воплей, шепнула вышедшему адепту: — Что с ним такое делают, раз он так кричит?.. Дверь тяжело захлопнулась. Адепт гулко сглотнул, стараясь умиротворить положение дел в желудке, и сипло выдавил: — Ноги… Мясорубкой… В фарш… Раздался влажный хруст костей и мышц. Вэй Усянь как никогда раньше изогнулся, и подземелье разрезал его новый надрывный крик боли. Изломанные руки заколотили по деревяшке, силясь помочь своему хозяину отползти выше. Даже сильным мужчинам стало тяжело его удерживать. Прошло всего с минуту, и нечто с влажным шлепком упало на ледяной пол пыточной. Вэнь Чжао лениво отклонился вбок, дабы узреть результат своей работы, и в омерзении поморщился: — Фу, ну и гадость.…
Лишь когда бесформенная масса образовала достаточного размера кровавую кучу на полу, Вэнь Чжао велел прекратить. Он заглянул внутрь, дабы проверить результат, и на секунду отшатнулся, ибо концентрированный запах крови снёс напрочь. Вэнь Чжао помахал рукой, чтобы отогнать этот навязчивый «аромат», но всё же заставил себя вернуться, намереваясь удостовериться в полноте проделанной работы. Удовлетворившись, Вэнь Чжао велел: — Вытаскивайте его. На стол. Бледные адепты на пробу дёрнули тело прочь, но потерпели в этом неудачу. Они попытались ещё с пару раз и снова провалились. — Молодой господин Вэнь… — Ну что ещё?! Даже вытащить его не можете?! — Сухожилия, видимо, вокруг лопастей обмотались… — Ну так вырвите его оттуда! Тоже мне! Адепты гулко сглотнули и резко потянули Вэй Усяня на себя. Послышался мокрый треск рвущихся тканей, и тело, повиснув на чужих руках, оказалось освобождено из мясорубки. Его повалили обратно на печально известный стол. Вэнь Чжао с явным весельем и интересом принялся осматривать Вэй Усяня. От ног мало что осталось. Голени по колено оказались полностью перерублены в фарш и теперь бесформенной лужей валялись на полу под мясорубкой. Торчали с острыми неровными краями сломанные кости; рваные края сухожилий, мышц и тканей свисали с обрубков. Вэнь Чжао хмыкнул: — Вот теперь ты точно будешь стоять на коленях вечно. Улыбаться и стоять на коленях. Как тебе наши игры, Вэй Усянь? Понравились?.. Вэй Усянь? Не получив какой-либо реакции, Вэнь Чжао подошёл к изголовью и хлопнул его несколько раз по щеке. Но ответом ему был лишь подёрнутый мутной дымкой взгляд, что устремился в никуда и, казалось, лишился рассудка. Вэнь Чжао задумчиво поинтересовался: — Когда в последний раз мы вкалывали сок линчи? Лекарь послушно отозвался: — Последний раз мы вкололи сок перед… Мясорубкой. Вэнь Чжао побегал глазами по потолку и ужаснулся: — Так ведь час на исходе!.. Час!.. Во имя Небес, дуралеи, тащите сок! Если он здесь подохнет и придёт по наши души, то вы первыми встанете на мою защиту! Лекарь побелел и тотчас вытащил заготовленный раствор. На самом деле так паниковать не стоило, ибо за последние сутки в него вкололи столько сока, что умереть сразу же по истечении часа было бы сложно. В этот раз план перевыполнили: вместо привычной дозы ему ввели даже две – чтобы наверняка. Вэнь Чжао по новой склонился над Вэй Усянем, пристально вглядываясь тому в глаза. Зрачки пометались, пометались из стороны в сторону и вновь окрасились признаком жизни, пусть и очень малым. Он ударил его по щекам, дабы привести в чувства: ему это несколько удалось, но не особо. Всё-таки после подобной боли навряд ли можно легко и быстро прийти в себя. Вэнь Чжао отстранился и фыркнул: — Ладно. Достаточно в подземелье торчать. Дышать здесь нечем. Пойдёмте. На помост.*** 31 октября *** год. 12:30 … Было холодно, но тепло ещё могло проникнуть в тело. …
Вэй Усяня вынесли на среднего размера полупустую площадь, что располагалась аккурат под зенитным солнцем. По периметру росли густые парки из лиственных деревьев, что создавали ощущение, будто площадь оказалась в плену природной ограды. Посередине площади стоял помост в виде небольшого квадрата чи на чи. Перед этим квадратом возвышалась одна единственная статуя некоего воина, облачённого в одежды со вкраплениями солнц: должно быть, кто-то из прославленных предков ордена Цишань Вэнь. Бравый мужчина в самом рассвете сил замер в величественной позе, вытянув руку перед собой с растопыренными пальцами, сведя на переносице брови и с неумолимым взглядом вглядываясь вперёд — очевидно, за горизонт, — и наверняка намереваясь покорять новые вершины или территории. Вэй Усяня бросили на помост. Более или менее уцелевшие участки запястий туго связали между собой проволокой и подвесили как раз-таки на раскрытую ладонь воина, заставив пленника вытянуть руки до вывиха локтей и повиснуть на них, ибо высота крепления была выверена так, что полностью сесть не получалось, потому ничего не оставалось, кроме как висеть в паре цуней от земли, не имея возможности сдвинуть ноги так, чтобы с меньшей нагрузкой осесть. Спина до невозможности выгнулась, заставив Вэй Усяня поморщиться от напомнивших о себе всё ещё открытых и донельзя серьёзных ранах. Вэнь Чжао вальяжно завёл руки за спину, проплыл к статуе, замерев у пленника над душой, и размеренно начал: — Вэй Усянь, ты знаешь, что это за статуя и помост? Тот лишь скользнул в его сторону усталым взглядом и промолчал. — Это статуя одного из моих предков, Вэнь Цзинсю, известного своей рьяной расправой над преступниками. В мемуарах сказано, что он истязал убийц, воров и прочих преступивших закон, а после оставлял их под палящим солнцем на этой самой площади – намёк на символ нашего ордена, бдящего за исполнением наказания. И вот, после его смерти эту практику продолжили. Возвели статую Вэнь Цзинсю и помост, на котором стали подвешивать преступников в знак покаяния перед солнцем. Площадь назвали «площадь Покаяния Грешника». Вэй Усянь прикрыл глаза, внутренне устало усмехнувшись: «Как мило, я ещё и грешник…» — Я решил не пренебрегать данной традицией, потому и привёл тебя сюда, чтобы ты смог встретить своё последнее наказание. Покайся перед солнцем, Вэй Усянь. Сегодня как раз день выдался довольно-таки жарким. Что весьма удивительно для поздней осени! Ты посмотри, почти как в середине лета! Чуешь, как печёт? А, ты, наверное, не чувствуешь, если учесть, сколько крови потерял. Но нестрашно. Согреешься ещё до вечера и прочувствуешь весь пыл Величественного Солнца, что царит над не менее Величественным орденом Цишань Вэнь! А уж вечером я со всем достоинством провожу тебя в последний путь, в твоё последнее пристанище… Вэнь Чжао посмотрел на него, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию на свою пламенную речь. Но удалось заметить лишь прикрытые в усталости глаза и безмятежное выражение лица. Он цыкнул: — Очаровательно. Ты уже каешься. Похвально, похвально... Кажется, Вэнь Чжао сказал что-то ещё. Вроде как он попросил принести что-то и прошёлся по его внешнему виду. Но Вэй Усяню было неинтересно, что ещё ему было приготовлено. За последние сутки он страшно вымотался и был не способен что-либо адекватно воспринимать. Рассудок держался на волоске. Ему приходилось ходить буквально по грани: всего шаг, колебание, толчок – и он полетит в бездну безумия и сумасшествия. «Совсем немного осталось потерпеть. Всего чуть-чуть. До вечера… И эти мучения кончатся… Как славно… Жаль только, что я не смогу отомстить... — Вэй Усянь медленно сделал глубокий вдох и закашлялся, но всё же получил истинное удовлетворение от этого, казалось бы, обычного действия. — Скоро я прекращу испытывать необходимость в кислороде. В таком случае почему бы не воспользоваться этими часами, чтобы, ха-ха, надышаться свежим воздухом перед смертью?.. Да, звучит не так уж и плохо. В конце концов, здесь совсем не то, что в подземелье среди удушливого запаха крови...» Вэй Усянь чуть шевельнул оставшимися пальцами: «Почти не гнутся. Должно быть, они весьма холодны. Вот почему солнечные лучи обжигают… Но приятно… Может, согреюсь перед смертью и мне будет не так холодно на той стороне? Интересно, куда Вэнь Чжао меня… Кха-ха… Проводит в последний пу…», – мысль оборвалась. И ей не суждено родиться вновь. Всё тело окатило мутноватой ледяной водой, что заставила Вэй Усяня подлететь на несколько цуней и крупно дрогнуть, широко раскрыть глаза с резко сузившимися зрачками и открыть рот в безмолвном крике, и без единого последующего движения повиснуть на проволоке безвольной тушей. Вэнь Чжао хохотнул, возвращаясь на прежнее место у него над душой: — Я подумал, что ты уж больно грязный и выглядишь жалко. Знаешь, ты как раз уже в белых одеждах – тебя и переодевать не надо! Но всё-таки мы пропустили важную часть: омовение покойника. Как тебе наша водичка, Вэй Усянь? Не показалась ли она тебе слишком со-лё-ной? Посмеиваясь, он склонился и заглянул ему в лицо. Но у него ничего не вышло, ибо голова была опущена очень низко, а намокшие волосы плотными шторами закрывали своего хозяина от любопытных глаз. Вэнь Чжао не побрезговал и схватил его за волосы на макушке, за них подняв голову выше и открыв лицо. Оно… Было пустым. Взгляд не менялся, как во время кратких смертей на пытках. Он…Застыл. Окрасился в мутные тона и сделался… Кукольным. Да, пожалуй, чуть закатившиеся глаза Вэй Усяня можно было в самом деле назвать кукольными. Вэнь Чжао озадачено хмыкнул: — Что это с ним? Непохоже, чтобы он умер, — он обернулся и грубо потребовал. — Эй, посмотри, что с ним. Подоспел лекарь и, окинув мимолетным взглядом тело, терпеливо ответил: — Вы вылили на его открытые раны концентрированную солёную воду, молодой господин Вэнь. Что вы ещё от него ожидали? Этот юноша – простой человек, а не механизм. Хотя, даже тот от такого обращения не выдержал бы. Что уж говорить о хрупком человеческом организме. — Что ты имеешь в виду? — недобро нахмурился Вэнь Чжао. — Я имею в виду, что вы уничтожили его нервную систему. Теперь это не человек, а овощ. Вэнь Чжао раздосадовано выдохнул: — Да разве? — он тряхнул голову Вэй Усяня, но не получил какой-либо реакции. Создавалось впечатление, что он пытался добиться чего-то от обычной куклы. — Хм, ну может, он посидит немного и очухается? Лекарь открыл и закрыл рот, после чего сдался и устало покачал головой. Видимо, он вконец бросил затею пытаться донести что-то до молодого господина. Вэнь Чжао пренебрежительно отбросил голову Вэй Усяня обратно: — Ладно. Сиди и кайся, грешная шлюха. Зарабатывай добродетели и приходи в себя. Вечером отправишься в последний путь.*** 31 октября *** год. 20:00 … Ему было всё равно. …
Тело сняли с помоста к вечеру, когда солнце опустилось за горизонт, скрыв начинавшую остывать землю в сгущающемся ночном мраке. Набежали угрюмые тучи, что буквально давили своими увесистыми боками на смертных, готовясь разразиться безутешными рыданиями, точно оплакивая кого-то. За целый день стояния под прямыми солнечными лучами галлиевая проволока несколько расплавилась. А когда наступил вечер и температура упала, то она полностью застыла и впилась в кожу. Прибывшим адептам пришлось отдирать её от тела с некоторыми усилиями. Сок фрукта линчи за последние часы ему так же исправно вкалывали: не нарушая графика, каждые полчаса. Вэнь Чжао пару раз подходил, дабы проверить состояние пленника, но, к его сожалению, состояние Вэй Усяня нисколько не поменялось. Лекарь качал головой, говоря, что с этой нервной системой уже ничего сделать нельзя. Молодой господин Вэнь разочарованно пофыркал, попинал осыпавшиеся камешки и откланялся. На закате он в сопровождении Вэнь Чжулю, Ван Линцзяо и ещё пары адептов вышел к Вэй Усяню, дабы отвезти его в «последнее пристанище».*** 31 октября *** год. 21:00 … Ему было так же всё равно. …
Тем «гениальным» планом и последним пристанищем для Вэй Усяня оказалась печально известная гора Луаньцзан. Они прилетели туда на мечах, остановились на самой высокой пике с небольшой устойчивой площадкой и бросили Вэй Усяня на землю, не забыв придержать его в сидячем положении за волосы. Вэнь Чжао вальяжно разместился от Вэй Усяня по левую сторону, задумчиво всмотрелся в беспроглядную глубину мрачной бездны и, мазнув пленника взглядом, размеренно начал: — Вэй Усянь, думаю, тебе не меньше моего известно, что это за гора. В ответ – тишина. Вэнь Чжао поджал губы, но не умолк: — Эта гора основана на месте одного из самых кровавых побоищ в истории. Можно сказать, данная гора – одно сплошное кладбище. Куда ни копни, везде чьи-то кости. В чём её отличительная черта: она оцеплена естественным путём образовавшимся барьером, что не выпускает умерших здесь озлобленных душ. Вэнь Чжао опустился на одно колено перед Вэй Усянем и, внимательно следя за его реакцией, прошелестел: — Понимаешь, что это значит, Вэй Усянь? Вглядываясь в отчуждённый профиль, он глумливо зашептал: — Ты так хотел стать демоном, чтобы отомстить мне и моему клану, перенёс пытки и держишься только за счёт сока линчи… Но теперь, от понимания, что ты будешь сброшен на Луаньцзан и твоя месть обречена на провал… Должно быть, тебя снедает ненависть? Так ничего и не добившись от равнодушного Вэй Усяня, Вэнь Чжао хмыкнул: — Молчишь, да? Что ж, не говори со мной. Но это всё равно ничего не изменит. Вэнь Чжао плавно поднялся и небрежно махнул рукой в сторону бездны. — Это твоё последнее пристанище. За счёт всех тех пыток и перенесённой боли ты непременно станешь демоном. Я на это и рассчитывал. Но загвоздка: ты ни за что и никогда не сможешь отсюда выйти. Этот барьер устроился так, что чем выше твоя демоническая сила, тем крепче тебя удерживают на территории горы. Надеюсь, ты оценил мои старания, Вэй Усянь. Я выбрал для тебя одни из самых болезненных испытаний, чтобы ты стал достаточно сильным демоном или озлобленным призраком. Будешь вечность грызться с такими же всеми забытыми душонками за место «под солнцем»! Ха-ха! Вэй Усянь снова никак не отреагировал, и Вэнь Чжао тяжело вздохнул, взлохматив волосы: — И чего я тут распинаюсь? Похоже, ты и вправду сошёл с ума и отныне просто тело, лишенное рассудка… — тем не менее он вновь обратился к нему. — Вэй Усянь, тебе есть что сказать напоследок? Завыл гуляющий в каменных пещерах ветер. Где-то там, внизу, он гудел, извещая мир о страданиях своих заключённых. Но миру и гостям было глубоко плевать на их стенания. Равно как и Вэй Усяню — на болтовню Вэнь Чжао. Догадавшись об этом, Вэнь Чжао покачал головой и занёс руку, чтобы махнуть ей и отдать приказ сбросить тело вниз, но неожиданно услышал тихий-тихий хриплый шёпот. Глаза его загорелись садистским воодушевлением. Он тотчас сел подле Вэй Усяня, дабы разобрать, что тот пытался произнести. Лицо Вэй Усяня было изранено, перепачкано в грязи и крови. Взгляд подёрнулся бессознательной пеленой, уподобившись кукольным блюдцам. Раненные губы с вырезанной улыбкой пересохли и потрескались, но всё же они изо всех сил пытались открыться и произнести что-то. Вэнь Чжао наклонился ближе, напряг слух и уловил те последние слова, что хотел сказать Вэй Усянь: — Дев…из… Орден…а… Юньмэн… Цзян… «Стремись… Достичь… Невоз…можного»... Каждый звук прерывался молчанием и восстановлением дыхания. Договорив первую часть из задуманного, Вэй Усянь поднял стеклянный взгляд на Вэнь Чжао и так твёрдо, как только мог, равнодушно, но оттого не менее жутко, прохрипел: — Я… Из Преисподней… Выйду… Но… Утащу тебя… С собой… Мерзкая тварь… Я… Стану твоим… Личным кош…маром… Уголки губ в гневе задёргались. Вэнь Чжао стремительно поднялся и взревел: — Вей Усянь, подлая ты псина!.. Мнишь себя невесть кем даже сейчас… Но знаешь что?! Говоришь, станешь свирепым демоном, что отнимет наш покой? Говоришь, что из Преисподней выйдешь, но утащишь меня за собой? Ха! Что ж. Удачи! Даже если ты отнимешь мой покой, то знай, что всё равно не будешь счастлив! Месть не принесёт тебе удовлетворения, а вслед за моей смертью ты потеряешь всё, что когда-либо имел, имеешь и будешь иметь! Быть тебе вечно одиноким, ибо ты не сможешь отыскать покоя для самого себя! Потерянная душа… Что за трагедия! Вэй Усянь, стремишься достичь невозможного во славу ордена? Вперёд. Отыщи для себя покой. Коль сможешь, то я преклонюсь пред тобой! Но знаешь? Этого никогда. Никогда! Не случится. Потому что это за гранью возможного даже для тебя!.. Вэнь Чжао злостно хохотнул, перевёл дух и продолжил голосить: — Все люди, которые когда-либо окружали тебя, уйдут, яро возненавидев человека…Ой, да какого человека, раз ты собрался заделаться демоном? Все твои близкие проклянут демона по имени Вэй Усянь и пожалеют, что когда-либо вообще повстречали его на своём пути! Он пнул его в плечо, выбив голову из рук держащих пленника адептов, и схватил Вэй Усяня за волосы. — Никто не будет ласков с тобой. Никто не захочет быть с тобой. Ни от кого на свете ты не получишь и крупицы тепла! Тебя будут окружать лишь мёртвый холод, пустота и вечное одиночество! Стремишься стать демоном и обернуться моей погибелью? Не смею тебя останавливать – иди. С радостью подтолкну навстречу! Ибо это будет значить, что я всё же выиграл. Ты никогда не отыщешь пристанища, которое смог бы назвать своим домом! Никто не придёт туда, кроме тебя самого, и никого из проходящих на улице мимо тебя людей ты не сможешь когда-либо назвать семьёй. Для всех в мире – для каждого, для самого последнего человека в мире! – ты будешь самой страшной тварью, что не заслуживает любви и ласки. Никто не полюбит тебя… Вэй Усянь, ты будешь смотреть, как летят года и умирают люди, что некогда знавали тебя человеком. Ты будешь смотреть на смену эпох и всё также будешь один. Даже если наступит день, когда Небеса рухнут на землю, ты встретишь его один. Вот она, твоя вечность. В холоде и одиночестве! Вэнь Чжао подтащил Вэй Усяня к краю бездны и, держа за волосы, наклонил его туда. — Понял, Вэй Усянь? Ни тепла, ни любви, ни признания, ни дома, ни семьи! Лишь холод, пустота и одиночество. А сейчас, сдохни, Вэй Усянь! Сдохни, сдохни, сдохни! Помри той бесхозной дворнягой, грязной шлюхой, скотским служским выродком, коим ты и являешься! Прими хоть перед смертью своё истинное обличье! Сдохни, Вэй Усянь! Сдохни! С гневным рёвом Вэнь Чжао вырвал из рук лекаря иглу и безжалостно вколол объёмную дозу линчи Вэй Усяню в шею, затем отклонил его назад и бросил вперёд, ускорив падение увесистым пинком в раненную спину. Вэй Усянь глубоко изогнулся и отстранённо отметил последний мазок заходящего солнца на горизонте, после чего улетел в пропасть и растворился в темноте...
