seeing red

Что делать, если все что ты видишь — это красное? Лу Гуан никогда не мог представить, что когда-то увидит столь отвратительно-прекрасный оттенок яркого красного в таких огромных количествах. Он никогда не хотел увидеть это, он и сейчас определенно не хотел смотреть, как оно растекается вокруг него, окрашивая диван кофейного цвета в темный малиново-красный. Красный, как неестественный цвет глаз, что был у Цяо Лин сейчас, сопровождающийся нехарактерно злой улыбкой, растянутой до ушей. Если бы только он понял раньше. Если бы только он смог предугадать будущее, а не наблюдать за прошлым. Но уже не было места сожалению, когда ты стоишь на пороге смерти, прерывисто дышишь, и кровь нещадно вытекает из твоего тела. Смутно, сквозь потускневшее зрение и высокий звон в ушах он смог увидеть Чен Сяоши, прыгнувшего обратно в настоящее, растерянно и напуганно смотрящего на сцену, что предстала перед ним. Лу Гуан отчаянно хотел вернуться к жизни и сказать ему, что все в порядке. Что он вычислил убийцу, и они наконец-то могут отложить это дело и отдохнуть. Держать его и слышать чужое ровное, спокойное сердцебиение, напоминавшее ему о том, что он стремился защищать. За кого он бы положил собственную жизнь. Что именно сейчас он, кажется, и делал. Пока Лу Гуан умирал, лежа на диване, он почти почувствовал удовлетворение в своей отчаянной, изощренной манере. Ведь что, если бы Чен Сяоши оказался на его месте? Почувствовал бы тот же страх, предательство и боль когда ярко-красные глаза Цяо Лин, так непохожие на глаза старшей сестры, что он знал пару минут назад, уставились в его, темные и мутные? Что бы Чен Сяоши чувствовал, когда нож вонзился бы глубже ему в кишку, скручивая так, как он и не мог себе никогда представить? Лу Гуан не перенес бы выражения агонии на его лице. У меня нет времени вот так строить гипотезы! Подумал он яростно, периодически забывая о том, что боролся за свою жизнь прямо сейчас. Лу Гуан узнал, что мысли становятся поверхностными и туманными, когда умираешь. Он даже не мог сказать, что сейчас происходит. Все было таким невозможно громким, неудобным и утомляющим. К тому моменту он уже почти не чувствовал ножевой раны в своем животе. Лу Гуан почти засмеялся над тем, насколько просто было сдаться. Упасть в бесконечный омут красного и тонуть все глубже до тех пор, пока его ничто не потревожит. Приглушенные крики агонии и горя пронзили вялые мысли, вытягивая его прочь из темного омута за мгновение до того, как его поглотило полностью. Чен Сяоши… Подумалось неспешно сквозь интенсивный звон. Лу Гуан попытался открыть рот, сказать что-нибудь, что угодно — ничего не вышло. Что-то невидимое стянуло горло, сжало трахею настолько, что пришлось бороться за каждый вздох. Глубокое, тяжелое дыхание замедлилось, постепенно становясь мелким и прерывистым. Все болело и все, чего хотелось Лу Гуану — лишь немного отдохнуть. Разумеется, Чен Сяоши бы понял? Никто не мог не знать о его частом дневном сне и постоянной зевоте. Это просто то, что пришло от многих, многих бессонных ночей, проведенных в кровати. Лу Гуан попытался сказать самому себе, что это другое — что он истекал кровью и умирал на диване, в то время как Чен Сяоши мог быть ранен. Он пытался напомнить себе о том, какой обезумевшей будет Цяо Лин, когда она освободится из тисков врага. О том, как же болит рана в его животе, но это было тщетно. Его рассудок пошатнулся, сменился на подавляющий инстинкт просто отдохнуть. Отдохнуть в омуте красного, что он создал себе. Лу Гуан внутренне вздохнул, слегка расслабляясь. Он был истощен до невозможности и желал только полежать в теплых объятиях чего-либо, что черная яма подготовила ему. Он перестал бороться. Он перестал беспокоиться. Мне очень жаль, Чен Сяоши. Что делать, если все что ты видишь — это черное?