Заблуждение

Работая достаточно долго в любой сфере, человек вырабатывает профессиональные навыки. Так, даже не задумываясь, официанты среди многообразия гостей выцепливают взглядом самых богатых. Это уже дело привычки и профессионализма — по одному виду определить, у кого из этих голодных папиков самый толстый кошелёк. Зачастую это мужчины в возрасте, у которых количество волос на голове прямо пропорционально количеству нулей на банковских счетах. Каким бы ни был гость, если он богатый — официанты не брезгуют. Юные, все как один модельной внешности парни уже привыкли. Пока они позволяют усадить себя на широкое колено, мозг не думает о том, что грубая ладонь клиента недостаточно скрытно подбирается к обтянутым кожаными брюками ягодицам, он занят фантазиями, в которых выручка уже легко и быстро потрачена на что-то абсолютно не важное. Но бывают и исключения. Редко, но бывают. Как сегодня. Суббота — один из самых загруженных дней. Все столики заняты, на баре толпятся люди, многие выпивают стоя. Публика разношёрстная, от шумных компаний совсем молодых парней, до возрастных солидных одиночек. Но все — мужчины. Потому что, как правило, в гей клуб приходят только они. Среди многообразия мужских фигур официанты выделяют одну и, слово пчёлы на сладкое, слетаются к ней. Окружают ненавязчивым, но недвусмысленным присутствием. Этот гость исключение, потому что парень, занявший один из самых дальних от сцены столов — совсем юный, ему не дашь и тридцати. Но, несмотря на это, его окружает аура человека богатого и серьёзного. В отличае от тех, кто обвивает запястья абсурдно дорогими часами, а пальцы — перстнями, этот гость одет сдержанно по-деловому. На первый взгляд, он не выделяется из толпы, но намётанный глаз официанта подмечает покрой брендового пиджака, обувь, которая стоит как трёхмесячная выручка. В отличае от тех, кто занимает ближайшие к сцене столы, чтобы при удаче засунуть танцору в штаны купюру, этот гость сидит вдалеке, один, лениво допивая второй стакан виски со льдом. Он — исключение, потому что в отличае от тех, кто хочет казаться богатым — он действительно богат. Однако официантов постигает большое разочарование, когда гость раз за разом игнорирует их невербальные попытки вступить в контакт. Разносить алкоголь — это даже не одна десятая реального зароботка официанта в элитном гей клубе. Основную прибыль приносят руки клиентов, которые суют мятые купюры в задний карман брюк, не забывая сжать напоследок упругую ягодицу. Но этот парень абсолютно равнодушен к их ухищрениям. Он даже не взглянул на самого симпатичного из коллектива, а на него клюют все. Он лишь коротким кивком поблагодарил за напиток и устремлял взгляд обратно. Весь вечер он смотрел лишь в одну точку словно зачарованный. Отмахиваясь от задержавшегося рядом дольше нужного официанта, Сынмин смотрит на него лишь мельком. Ленивый взгляд чёрных глаз едва задерживается на узких бёдрах обтянутых чёрной кожей, на талию, так хорошо подчёркнутой тесной рубашкой. Красиво. Вкусно. Но сегодня его это не интересует. Сегодня Сынмин здесь с одной целью. Когда ему вчера друзья прислали видео из этого клуба, то он сначала не поверил своим глазам. И пришёл удостовериться сам. Просто так в такое место Сынмин бы не пошёл. Дешёвая дыра с налётом роскоши для любителей бестолково прожигать деньги или для желающих за бесценок лапать местных мальчишек. Сынмин ни тем ни тем не увлекался, хотя официанты здесь действительно отборной внешности. Может в другой день он и мог бы осчастливить одного из них своим вниманием, но не сегодня. Да, глаза не обманули Сынмина и не обманули его друзей, которые сделали ему одолжение, сняв то самое видео, которое теперь буквально разворачивалось у него на глазах. Точь в точь. Танцор. Молодой высокий блондин в полностью белом элегантном костюме. Рубашка на груди расстёгнута недостаточно сильно чтобы он выглядел пошло, но настолько, что глаза невольно цеплялись за безупречную кожу груди, не в силах оторваться. Белые волосы распущены, падают на лицо, которое выглядит задумчиво: опущенные ресницы скрывают карие глаза, губы слегка приоткрыты, из-за чего лицо кажется спокойным и расслабленным. Музыка играет примитивная, незапоминающаяся, но задаёт неспешный плавный ритм танца. Блондин явно не является основной программой, потому что нет и намёка на то, что он собирается раздеться или приблизиться к пилону. По сравнению с тем, что Сынмин видел в действительно хороших клубах, этот парень танцует до невозможности целомудренно. Но тем не менее публика постепенно попадает под его чары, неотступно следя за плавными движениями рук, шагами длинных изящных ног. В этом танце нет откровенной пошлости, за которой многие сюда пришли, но подогревающая кровь атмосфера эротики передаётся через движения. Лёгкая волна, прошедшая от подбородка до пупка, резкий наклон головы в сторону, открывающий вид на длинную шею, которую тот так уязвимо подставляет публике, стае голодных животных. — Вот как ты низко пал, Хван? Край губы кривится в ухмылке, когда чёрные глаза ловят каждое движение парня. Бывшего парня Ким Сынмина. Хотя сам он их бывшими не считал. Бывшие это те, кто разорвали отношения и разошлись. Окончательно. Бесповоротно. А то что у них произошло с Хваном — не более чем глупая ошибка. Ошибка Хёнджина, естественно. Ким до сих пор не верил, что Хван мог быть настолько глуп, что решился на откровенно идиотский шаг — бросить своего хозяина. Как у него вообще хватило на это смелости? Что он о себе возомнил? Пожалуй, Сынмин мог бы злиться, если ему не было бы смешно. Он мог бы злиться на то, что Хван совершенно отбился от рук, но предпочёл просто наблюдать как тот споткнётся о грабли, которые сам перед собой же и бросил. Как он, гордо вздёрнув нос, уйдёт в выдуманный им же мир и как он, неприспособленный к нему, начав тонуть, вернётся с поджатым хвостом, выправшивая на коленях разрешение, умоляя взять его обратно. Ким мог бы злиться, но он великодушно примет своего сбежавшего зверька обратно. Ведь он — хороший хозяин. Примет. Но только после того как он раскается. Как он слёзно выпросит своё прощение. Так, чтобы Сынмин поверил. Так как он умеет. С блестящим от пота и слёз лицом, с покрасневшими от напряжения и унижения щеками, с потерянным влажным взглядом, когда Сынмин бездумно двигается в его теле, трахая принадлежащий ему роскошный упругий зад, трахая с перерывами не первый час, не давая Хвану кончить. Кольцо на члене Хёнджина — любимая игрушка Сынмина и ею он может довести блондина до слёз и истерики, до сбивчивой мольбы о пощаде, когда становится абсолютно невыносимо от безучастно толкающегося внутрь массивного члена, от стимуляции, которая постепенно перерастает из удовольствия в боль. Ему так идёт это выражение лица, когда он задыхается от переполняющих его ощущений, когда в крике сквозит отчаяние, стоит Сынмину на его просьбу остановиться лишь увеличить темп. У них не было стоп слова. На дне пустого стакана лишь отдающий красными бликами лёд. Изящные ухоженные пальцы ложатся на край стакана, опускаются ко дну, задумчиво проводя по кубику льда. Сынмин делает это даже не замечая, играет со льдом пока глаза, на первый взгляд безразлично, рассматривают подвижную гибкую фигуру на сцене. У них не было стоп слова потому что Сынмин считал это лишним. Это убивает ощущения и азарт. Какой смысл в стоп слове если Хёнджин его непременно произнесёт? В этом даже не приходилось сомневаться. Хван инфантильный, нежный, склонный драматизировать. Он всегда ломался до того как Сынмин успевал даже разогреться. Если бы Ким останавливался каждый раз когда он просил об этом, то у них бы даже не доходило до секса. Поэтому Сынмин поступал так как считал правильным сам — игнорировал жалобы и мольбы, позволяя им стать привычным приятным звуковым сопровождением происходящему, давил до известной ему одному грани. Логика была проста — он не доводил до травм, то серьёзных повреждений, а остальное — можно выдержать. Ведь в конце Хван, получив разрешение, неизменно кончал. Это было неоспоримым доказательством того, что ему нравилось происходящее. Уловив чей-то развязный комментарий в сторону танцора Сынмин качает головой. Всё происходящее — наивысшая степень неблагодарности от Хвана. Ведь именно Ким дал тому комфортную жизнь, учил и направлял, делал за него выбор когда нерешительный Хван опять замыкался в себе. Дал крышу над головой, покупал ему шмотки и безделушки, в целом позволял распоряжаться своими счетами. А этот сучёныш вздумал уйти. Сынмин до сих пор не понимал что им движет и где он набрался такой наглости. Однако был спокоен, потому что верил, что денёк-другой и блондин одумается. Но дни сменялись неделями, а робкого звонка в дверь он так и не дождался. И вот где он нашёлся. В каком-то второсортном клубе, выставляющим себя напоказ людям готовым вместо второй бутылки коньяка заказать его самого чтобы выебать прямо на собственном столе. Эта мысль отзывается уколом где-то внутри и края губ опускаются. Сынмин не любил когда его вещи трогают. Ему нравилась мысль, что тело Хвана узнаёт только его. Нравилось смотреть на него свежевытраханного, абсолютно обессиленного и сломленного, с подсыхающими следами спермы на худощавом теле, со слипшимися от слёз ресницами и распухшими губами. В такие моменты Сынмин чувствовал свою абсолютную власть над парнем, зная, что он принадлежит только ему. После секса, довольный происходящим, он испытывал снисходительную благосклонность и заботился о партнёре, помогая ему отмыться, при необходимости — обрабатывал ссадины. Сынмин был для него всем. Об этом свидетельствовало то, как Хван сам к нему приходил в поисках компании, в поисках ласки. Это не удивительно, ведь у него не было своих друзей. Весь его мир был сосредоточен на Сынмине и тот позволял ему быть частью своего. Хёнджин был похож на домашнее животное. Он не способен выжить в этом мире самостоятельно. Один. Но Сынмин принимал его таким. Принимал со всеми недостатками и считал, что тот должен быть по гроб жизни ему благодарен, ведь таких как Сынмин, готовых терпеть его капризы, может больше и не быть. Мысли принимают другое направление, стоит тёмным глазам зацепиться за тонкую ткань рубашки, которую блондин специально приспустил с плечей, стоя к залу спиной, оголяя плечи и лопатки. — Шлюха. — Мрачно выдыхает Сынмин и пальцы невольно сжимают стакан. Перед глазами так ярко вспыхивает картина этих самых лопаток, красиво сведённых вместе из-за того что руки Хвана заломлены за спиной, заставляя того упираться щекой в ковёр в уязвимой позе, с открытыми поднятыми ягодицами, между которых так комфортно лежит крепкий член. Этот вид был одним из самых любимых у Сынмина. Наряду с лицом Хёнджина, когда его губы растянуты большим членом, вошедшим по самое основание, когда прозрачная дорожка слюны тянется от губ к подбородку и шее, когда ломаются брови и слезятся его умоляющие глаза, когда выгибается в протесте позвоночник, выступая заметными бугорками под тонкой кожей, когда сокращается в панике горло, борясь за вдох, стимулируя так восхитительно приятно. Сынмин мог наслаждаться этим видом, не двигаясь, целые минуты. Пока в конечном итоге оргазм не победит его, заставляя спустить всё до последней капли в сжимающуюся глотку. Навеянные воспоминания отдаются жаром приливающей к паху крови и нетерпением. Ким уже дал ему достаточно времени одуматься. Хвану пора уже было понять, что он совершил глупую ошибку. Из-за которой он, очевидно, пал на самое дно. Торгуя лицом за копейки в богом забытом месте, на радость пьяным потным мужикам. Сынмин чувствует себя чуть ли не святым, когда понимает что даже после всего этого готов принять Хвана обратно. Кто ещё бы так смог на его месте? Готов. Но тот должен приползти сам. Почему он всё ещё этого не сделал? Ответ на ум приходил один. Хёнджин боится идти к своему хозяину. Знает, что он виноват, стыдится своего поведения и не решается попасться на глаза. В таком случае Сынмин готов дать ему понять, что искупив свою вину тот будет прощён. Официантам, смотрящим на Сынмина как голодные коты на рыбу, сегодня, к сожалению, не повезло. Тот планировал оставить им чаевые. Очень и очень хорошие. Но совершенно об этом забыл, когда утончённая фигура на сцене накинула рубашку обратно на плечи и с лёгким поклоном удалилась. Не успели они и глазом моргнуть, как желанный гость встал из-за стола и вышел через секунду после окончания представления. Так, словно у него было важное дело.