Ossibus.

По небу лениво плыли облака, которые солнце, уходя за горизонт, окрасило малиновым вареньем. Ветер сильнее разгонял их ввысь, разрывая подобно сладкой вате. Луна виднелась в дали белёсым пятном на картине. Словно оставленная клякса белой акварели, разбавленной водой, на огромном холсте мира. И ведь совсем скоро, стоит только солнцу полностью скрыться за домами, проснуться маленькие крупицы сахара на небосводе - звёзды. Они в чутком танце ночи, будут вести путников за собой, нежно освещая вместе с круглой луной путь в тревожные дебри еловых лесов, что пропахли густой смолой, стекающей так медленно, что мелкие капельки на коре стали каменными на морозном воздухе. И в этой всей идиллии изредка будут слышны завывания здешних обитателей. Вот сова, крепко схватившись когтями за сук, громко ухает. Вот летучая мышь, расправив крылья с летательными перепонками, хватает зубами жука. Вот кузнечик, притаившись в траве, мучает скрипку в своих лапах, вытягивая из неё мелодию. И в этой шумной арии ночного леса двое станут дополнением к ней.       Бродячей собакой прижавшись к чужой руке, что нежно поглаживала Игорев подбородок, Гром хотел раствориться в этом моменте. Шуршание в чаще было громче, чем где либо, но даже это притуплялось рядом с Димкой. Чужие руки были ужасно мягкими, пусть и холодными, от чего хотелось навсегда остаться с ними в обнимку, утонув в море заботы. Дубин же,почти засыпая, лежал прямиком на майоре, сонно моргая. Глаза обещали вот-вот склеиться между собой, погружая в пустоту сна. Возможно, единственное, что удерживало Диму от него это осознание совершенно сумасшедшего факта. Та любовь, рождённая из искреннего восхищения и добродушия, оказалась как некогда взаимной. Словно они два подростка, только попробовавшие коснуться пирога любви, обжигая пальцы в буйстве эмоций. И это казалось таким правильным и верным, о чём хотелось кричать. Весь мир должен знать об этом прекрасном чувстве, когда сердце сжимается в припадке от нежных поцелуев, на месте которого кожа горит лесным пожаром. Холодный ветер, колышащий кроны деревьев, нёс за собой нечитаемую весть.       — Димк... А, Димк — зовёт Игорь, щекотя щетиной внутреннюю сторону ладони, оставляя на ней поцелуй. Дубин, подняв голову, смотрит на Игоря, своими яркими глазами цвета зелёного чая. Гром полюбил из-за них чай.       — Пойдём домой?       — Но ведь мы уже... — рассыпавшись давно остывшим пеплом, он оставляет майора одного в обнимку со своей рваной олимпийкой. Ты до сих пор горюешь, Гром? Ты до сих пор мечтаешь вернуть его? Так вырой его обглоданные кости и станцуй с ними под луною, пока ты воешь волком. Не плач, не лей слёзы, ведь он же был таким вкусным, а кости такими красивыми. Ты же так любил на них смотреть. Они же так вкусно пахнут ванилью.