Проклятие

Стрелка на спидометре дергалась, как бешеная. Кроули упорно жал на педаль газа, но Бентли, кажется, не была согласна и так же упорно пыталась притормозить. Азирафаэль приручил строптивую машину слишком быстро. Впрочем, как и её хозяина. Сухое ангельское «я прощаю тебя» всё ещё звучало в голове, и Кроули пытался отмахнуться от этого воспоминания, словно от назойливой мухи, но, похоже, в отсутствие Вельзевул и мухи, и всё, на них похожее совсем потеряли страх не только перед взмахами руки и щелчками пальцев, но и перед отборными проклятиями в их адрес. Хотя в проклятиях куда больше разбирался Азирафаэль. По крайней мере, только ангел умел отпустить грехи таким тоном, как будто желал ему всех мучений, которые только мог придумать Ад. Уж лучше бы он его благословил. Плеснул в лицо святой водой, чтобы наверняка. Тогда Кроули мог бы растечься лужей долбанных сантиментов на полу книжного, и, если Мюриэль будет к нему благосклонна, остаться там навеки. Это проще, чем растерянно смотреть на карту в попытках понять, какой маршрут выбрать — и понимать лишь то, что любой из них не стоит и выеденного яйца без белокурого попутчика. О да, он обойдется без ангельского прощения. За века статус непрощенного крепко закрепился за ним, эта черная метка была высечена на каждой чешуйке его демонической сущности. Но сумеет ли он так же легко обойтись и без самого ангела? In this world of cool deception Just smile can smooth my ride These troubled days of cruel rejection You come to me, soothe my troubled mind This could be heaven for everyone… На последней строчке проигрыватель услужливо заткнулся — видимо, хорошо понял намек в виде поднятого кулака. Вредить машине Кроули, конечно, не намерен, но лишь до того момента, пока она не начинает вредить ему. Он задумался о том, что хотел бы научиться прощать так же легко, как это делал Азирафаэль. Всего парой слов, короткой мыслью вычеркнуть из головы боль и обиду от ножа в ничего не подозревающую спину, уже предвкушавшую любимое кресло за столиком в Ритце… Но, видимо, демонам сперва даётся умение любить, и лишь затем, спустя ещё десяток тысяч лет, умение смиряться с последствиями этой любви. Тоже своего рода наказание, не хуже, чем чешуя и грязные адские стены. Впрочем, он сам был виноват. Посмел искуситься танцем, который, по заверениям Азирафаэля, мог создать пару даже из самых неподходящих друг другу людей. Посмел переступить черту, все эти века устланную для него сотнями слоёв колючей проволоки. Посмел надеяться, что все эти шесть тысяч лет значат для Азирафаэля больше, чем перспектива «карьерного роста». Но танец прервался, проволока превратилась в Китайскую стену, а от всего остального ангел отмахнулся нелепой фразой про «ничто не вечно». Вообще-то всё могло бы быть вечным, если бы в мирный ход вещей в самый неподходящий момент не вмешивались Небеса. И этого хочет Азирафаэль? Руководить разрушением всего, что они создавали? Исправит он всё, как же. Прогнёт под себя Небеса. Будет манипулировать Михаилом и Уриилом точно так же, как манипулировал всё это время единственным демоном, готовым закрывать на это глаза, ага. Если уж даже у Гавриила с его непрошибаемым упрямством и тысячелетним авторитетом не вышло настоять на своём — на что ангел вообще рассчитывает?.. — Ты мог бы быть моим главным помощником! Моей правой рукой!.. Ну да, понятно, на что. На то, что Кроули опять сделает всю грязную работу. Вот только он больше не собирается валяться в ангельском болоте. Хватит с него нелепых надежд и заверений, что уж оттуда-то прекрасный вид на звезды. Он просто тихо свалит — с Азирафаэлем или без него, доверив маршрут Бентли, всегда знавшей, куда и с какой скоростью его нужно довезти. Единственной подруге, которая всегда на самом деле была на его стороне.