Chaque baiser est une fleur

Когда Кавех поцеловал его две недели назад в доме Даэны и Аль-Хайтам, не подумав, сказал про следующий раз, он и предположить не мог, что этот самый следующий раз наступит так быстро. Если бы ему кто-нибудь месяца два назад сказал, что он будет сидеть на коленях Кавеха в его комнате, то Хайтам покрутил пальцем у виска и сказал бы, что этот человек сумасшедший. Но… Вот он здесь. Сидит на коленях своего старшего, пока Кавех то и дело беспокойно ёрзает на своём мягком диване. — Мне кажется, или мы занимаемся чем-то очень странным, — сказал Аль-Хайтам, смотря на Кавеха, который и без того выглядел смущённо, а после этих слов и вовсе покраснел так, что румянец на щеках по цвету почти не уступал его рубиновым глазам. — Тебе не нравится? — сразу запаниковал старший, а его брови комично изогнулись «домиком». — Архонты, мне так жаль, я ведь знал, что… — Я не говорил, что мне не нравится, — перебил его Аль-Хайтам, зная, что иначе Кавех совсем погрязнет в чувстве вины, хотя он не сделал ничего плохого. — Просто… Ты делаешь такое же с кем-то из других своих друзей? Он очень надеялся, что нет. Почему-то мысль, что Кавех делал это с кем-то другим, заставляла желудок неприятно сжаться. — Конечно же нет! Я вообще не думаю, что кто-нибудь согласился бы на это, кроме тебя, — пробормотал Кавех, а после уткнулся в плечо Аль-Хайтама в попытке спрятать красное от смущения лицо. На некоторое время в комнате повисла тишина, пока Хайтам думал стоит ли признаваться в том, что он понял две недели назад, или же нет. — Я бы не хотел, чтобы на моём месте был кто-то другой, — наконец тихо сказал он и отвернулся, зная, что сейчас не сможет посмотреть Кавеху в глаза. Эти слова были такими глупыми и показывали, что Аль-Хайтам вёл себя, как маленький эгоистичный ребенок. Почему-то из-за Кавеха он так часто чувствовал различные глупые эмоции. — Оказывается, ты умеешь быть милым, Тами, — слегка улыбнулся Кавех, а затем осторожно поцеловал младшего в щёку. — Прекрати, я не милый, — проворчал Хайтам, чувствуя, как его щёки краснеют из-за этого короткого поцелуя. Так ещё его глупое сердце, казалось, слишком громко билось в груди, словно хотело, чтобы Кавех услышал его сердцебиение. — Знаешь, я тоже не хотел, чтобы здесь был кто-то кроме тебя, — сказал Кавех, осторожно поворачивая голову младшего на себя и заставляя взглянуть в глаза. Аль-Хайтам удивлённо посмотрел на него, не веря сказанному, а Кавех, положив руки ему на щеки, аккуратно притянул к себе и поцеловал. «Это ничего не значит, мы просто договорились проверить, как это ощущается», — попытался напомнить себе Хайтам, но его всегда рациональный мозг почему-то не хотел воспринимать это. Конечно, было тяжело верить, что это не более, чем эксперимент, когда он сидел на коленях Кавеха в его комнате и когда холодные руки старшего так нежно касались разгорячённых щёк. И, может быть, всего на секунду, всего на это мгновение можно было поверить, что Кавех вложил в свои последние перед поцелуем слова нечто большее, как и Аль-Хайтам, и что вся эта практика с поцелуями имела тайное значение. Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, Хайтам попытался сосредоточиться на Кавехе. Его руки как обычно из-за стресса похолодели, и их хотелось согреть в своих ладонях. Его волосы были собраны в небрежную косичку, из которой уже торчало несколько прядей. Его губы были мягкими, но с маленькими ранками из-за того, что Кавех имел дурную привычку кусать их, когда нервничает или когда слишком сильно уходит в работу. Его поцелуи были совсем неумелыми (хотя у Хайтама, наверняка, с этим было не лучше), но они всё равно заставляли что-то сжиматься в груди. — Ты красивый, — вдруг сказал Аль-Хайтам, стоило им ненадолго прерваться. Он сам не ожидал, что эти слова слетят с его губ, но это было правдой. Кавех был самым красивым человеком, которого Хайтам видел, а теперь, когда его губы немного припухли, а щёки всё ещё были красными, он выглядел так, словно спустился с самой Селестии. — Ты тоже, — мягко улыбнулся Кавех. Затем его улыбка померкла, заставляя младшего забеспокоиться. — Это же… Это же ничего не поменяет между нами? Я ведь ничего не испортил, да? Потому что я… Я не хочу потерять тебя. — Ты ничего не испортил, — чувствуя небольшую боль из-за «это же ничего не поменяет между нами», ответил Аль-Хайтам. — И ты не потеряешь меня из-за такой мелочи. Если бы я не хотел, я бы не сидел у тебя на коленях. Это, знаешь ли, не совсем мягко. — Ты такой зануда, весь трогательный момент испортил, — обиженно взглянул на него Кавех. — Если хочешь… Мы можем поменяться местами, — чуть тише и более быстро добавил он, словно надеясь, что младший не услышит его. — Мы с тобой очень странные, ты понимаешь? — едва заметно улыбнулся Аль-Хайтам и поцеловал прежде, чем Кавех успел начать возмущаться из-за этих слов.

***

— Хэй, ты куда свои ноги закинул? — недовольно вскрикнул Кавех, когда Аль-Хайтам, сев на диван, вытянулся и положил ноги на колени своему соседу, который до этого мирно делал скетч. — Я пуфик по-твоему? — В Академии ты был совсем не против, когда я сидел у тебя на коленях, — открывая книгу на нужной странице, ответил Хайтам. — И нет, пуфиком я тебя не считаю. — Ты! Как ты можешь манипулировать теми моментами? Совсем бессовестный, — надул губы Кавех, но ноги с себя так и не сбросил. — Я не манипулирую, всего лишь напомнил, — пожал плечами Аль-Хайтам, переворачивая страницу. Кавех ничего не ответил, и это было немного странно. Обычно он после такого лишь сильнее разжигал спор. — Ты когда-нибудь жалел об этом? — вдруг тихо спросил он, легонько ткнув Аль-Хайтама в колено. — Тебя это правда волнует? — послышалось в ответ, и Кавех, возмущенный и смущённый одновременно, хотел уже уйти в свою комнату, но Хайтам после небольшой паузы продолжил. — Нет, я никогда не жалел. — Я тоже. Иногда я скучаю по тем временам, когда ты был моим милым младшим, — вздохнул Кавех. — Если тебе так сильно хочется, я могу сесть тебе на колени, — хмыкнул Аль-Хайтам и поднял взгляд, чтобы уловить, как старший покраснел от этих слов. — Ага, ещё чего, ты меня раздавишь, шкаф, — скрестил руки на груди Кавех. — Как грубо, господин светоч Кшахревара. — Но это правда! Ты, наверняка, тяжёлый, а мне ещё так-то очень нужны ноги, так что не делай вид, словно я не прав. — Да, да, как скажешь, — закатил глаза Аль-Хайтам, возвращаясь к чтению. — Ты кстати в тот день так и не воспользовался моим предложением, можешь попробовать хотя бы сейчас, если хочешь. — Ты о чём? — сначала непонимающе спросил Кавех, но, когда намёк дошёл до него, его щёки вновь покраснели. — Ох, Архонты, ты такой невыносимый. — Если не хочешь, я тебя не заставляю, — ответил Хайтам. — Я не говорил, что не хочу, просто это странно. Ты странный. Утром мне ещё мозги выносил, а сейчас хочешь, чтобы я тебя поцеловал. — Я, как ты выразился, «выносил тебе мозги», потому что ты всю ночь не спал и шумел на весь дом, а мне пришлось опять спать в наушниках. — Я не виноват, что у меня вдохновение только ночью появилось! — возмутился Кавех, а затем сощурился. — Ты на самом деле предлагаешь мне сесть тебе на колени и поцеловать тебя? — За то время, пока ты говоришь, ты мог бы уже всё сделать, — опять ушёл от ответа Аль-Хайтам. — Бесишь, — вздохнул Кавех, но всё же сказал это довольно ласково и, опустив ноги Хайтама на диван, осторожно пересел ему на колени. — И вообще убери ты наконец свою книгу. Младший на удивление послушался и, закрыв очередной увесистый томик по древней литературе, посмотрел на Кавеха. — Тебе не больно? — уточнил старший, усаживаясь поудобней. — Нет, — покачал головой Аль-Хайтам, интуитивно положив ему руки на талию. — Ладно, теперь я понимаю, почему ты тогда нас называл странными. Это и правда… Необычно сидеть вот так, — тихо сказал Кавех, немного краснея. — Ладно, один поцелуй, чтобы вспомнить молодость и всё. Как несколько лет назад он обхватил лицо Аль-Хайтама и медленно прижался к его губам. И что-то давно забытое зашевелилось в груди, когда они разделили этот небольшой поцелуй. — Целуешься так же плохо, как в Академии, — неожиданно отстранившись, усмехнулся Кавех, а затем почему-то вновь поцеловал его, хотя обещал всего один раз. И Аль-Хайтам, чуть откинувшись вместе с Кавехом назад, углубил поцелуй. Одна рука поднялась к голове старшего и запуталась в золотых прядях, пока вторая легонько сжала талию. Кавех же очерчивал своими холодными пальцами скулы и гладил щёки. — Кто-то говорил, что всего один поцелуй и не больше, — подразнил Аль-Хайтам, когда Кавех вновь отстранился. — Раньше ты говорил гораздо более приятные вещи после поцелуев, — разочарованно вздохнул Кавех. — Так хочется услышать, что я считаю тебя красивым? — Думай ты, что хочешь. Я только понадеялся, что твой рот может хоть иногда делать что-то хорошее. — Такой ты обидчивый, знаешь, насколько я помню, ты тоже мне раньше говорил приятные слова, но я ведь не жалуюсь, что ты сейчас ведёшь себя хуже подростка. — Ты невыносимый, — прошептал Кавех. — Но ты всё ещё сидишь у меня на коленях, — заметил Аль-Хайтам, отчего старший недовольно поджал губы. — Я как раз собирался уходить, спасибо, что напомнил, — убирая руки с лица Хайтама, огрызнулся Кавех. И прежде, чем он успел слезть, Аль-Хайтам вновь притянул его для поцелуя.