It's not over

Кто-то говорит: "Жизнь одна, проживи ее как следует", а другие в то время считают, что переродятся еще кучу раз. Но разве от хоть чего-то из этого становится на малейшую каплю легче, если ты потерял весь смысл своего никчемного существования? Вот и Чан задается этим вопросом А что в его жизни вообще было хорошего-то? Да ровным счетом ничего, ни малейшей капли добра, теплоты и любви, так для чего и ради каких же целей продолжать весь этот ад? Правильно — незачем. Решив последний раз прогуляться в шумной и яркой ночи большого города, Крис побрел вдоль полупустой трассы, надев наушники в попытке отвлечься от назойливых мыслей. Мимо с огромной скоростью и, наверняка, громким звуком пролетали машины, но Чан не слышал ничего: ни музыку и текст песен, ни своих шагов, гудков авто, даже биения сердца нет, может оно и не стучит уже давно вовсе, кто ж знает. Малейшая радость и счастье в его жизни кончились еще когда он из пелëнок не вылез. Сначала вечная каждодневаня ругань родителей, что не прекращалась ни на вечер, потом все стало переходить и на него, так еще и физически, не только же морально делать больно ребенку. Ведь это он виноват во всех проблемах, если не Чан, то все было бы лучше, как все славно то сложиться могло, только вот они сами создали и "воспитали" свою проблему, после чего сразу поперли лить весь ужас своих никчемных жизней на ребенка. Понятное дело, что после этого, ничего дельного из него вырасти и не должно было. По его мнению, так и случилось. Парень никогда не видел плюсов ни в своей внешности и фигуре, ни в характере или талантах, всегда все наперекосяк, криво, косо, плохо, неправильно. Не так, как должно быть. Ладно, с плохими отношениями с родителями он еще хоть как-то, да смог смириться, но кто же знал, что и ровесники его не очень то и полюбят, хотя было бы за что. Пару раз он был в летних лагерях в поисках друзей и знакомств, ничего хорошего и из этого не вышло, только еще больше и больше загонов, а самооценка, давно пробившая самое дальнее дно, ушла еще глубже в бездну, откуда уже никогда не поднимется обратно. Да, у него были кое-кие друзья, он их правда любил, отдавая им всего себя, свои силы как моральные, так и физические, да еще и денежные, никогда не жадничая, а даже отдавая последнее, делая то, за что прекрасно знал, получит дополнительные пол часа к вечернему скандалу, так еще и постоянные упреки за такой поступок на пол жизни. При всем этом, дружбой почти всегда дорожил лишь только он. Да и сам Чан это замечал, но только вот уже слишком поздно. Общение держалось только на нëм, ведь стоит перестать писать или звать на встречи да прогулки, так человек и пропадал, пока Чан первым не напишет что-нибудь. Он свыкся с этим, так что не обращал внимания, а жаль. Крис продолжал идти, мысленно избивая себя за свою никчемность и ненужность, правда ведь лишний здесь, так зачем появился? Он и взаправду мусор, родители были правы. Красные порезы не прекращали белеть и чесаться, становясь красивыми белëсыми шрамами на теле. Так странно, что многие не понимают насколько велик кайф, получаемый от резких движений лезвием по коже запястья, этот приятный холодок, пробегающий по всему телу, почти неуловимая боль, проходящая волной и пробирающая до мозга костей, так манят не останавливаться. Он шел все дальше и по трассе вышел из города. Теперь встречались лишь огромные поля, засеянные пшеницей, уже закрывшиеся на ночь предприятия, круглосуточные магазины и заправки у обочины. Так он добрел до какого-то заброшенного здания, Крис даже не знал, что оно есть здесь, да парень и не думал куда идет, очнулся ведь только тут, решив, что момент настал. Оглянувшись назад на дорогу, он глубоко вдохнул свежесть ночного влажного воздуха и развернувшись направился в пугающее здание, которое явно скоро развалится от своей же тяжести. Даже напомнило его самого, Чан и вправду уже разваливался от веса своих мыслей, что тягуче плыли вместе с серой жидкостью в голове и никогда не останавливались. Снова пропадая в раздумьях, он и не заметил, как уже дошел до последнего этажа, кажется это пятый?? Видимо, это закрытый старый завод, не похоже на жилой дом или гипермаркет, да и что бы им здесь делать? Весь первый этаж практически полностью пустой, только лишь барахлом усыпан, а на остальных что-то по типу офисов, судя по пларировке и оставленному мусору. Стены пëстро разрисованы граффити и разными надписями Разве Крису стоит размышлять сейчас? Всë ведь уже решено, лучше не будет, его жизнь с каждым днëм лишь хуже, так что он не потеряет абсолютно ничего, вообще ни капли не убежит мимо, ни одной, даже самой малейшей. С надеждой, что вот сейчас придет конец всем мучениям, он становится ещë на шаг ближе к краю, поглядывая вниз, жаждя того самого мрака и пустоты, где не будет ничего, что могло бы продолжать все беспощадно портить. А вид и вправду неплохой: машины пролетают кто в город, а кто за его пределы, шумят сверчки в поле, шебуршит трава. Жизнь кипит и переливается разными яркими красками, не то что его никчемная, скудная и «сухая». В своей он уже давным-давно не мог разглядеть других цветов, кроме серого, который и взаправду красивый, без ярких неплохо тоже живется, вроде. Чан поднял голову, а там вид еще намного краше: яркие звезды, одна больше, другая меньше, да и светят по-разному, но все ярко, каждая нужна и важна — красота. Чан вспомнил одну песню, что слышал в детстве, которая исполнялась от лица самих звезд, рассказывающих об их интересной и веселой жизни, о том, как они смотрят на спящих людей, детей и их жизни. Напевая тихую мелодию, он всë ближе подходил к уже разваливающемуся краю печального ломающегося здания. Высоко, что сказать, но сейчас уже ничего не казалось страшным или пугающим, ведь жизнь порой пугает сильнее, чем какая-то там высота. Шумно выдохнув, Крис приподнял ногу, делая заключительный и последний тяжëлый шаг, сбрасывающий всю тяжесть жизни до "заводских настроек". — Ну наконец-то. Но как вдруг его прервали, резко схватив за запястье и оттянув на пару метров от края. Не ожидав такой наглой подставы, Чан резко вырвал свою руку из чужой, уже желая замахнуться и треснуть смельчаку посильнее да как следует. На что тот подал голос первым, — Думаешь, что все и правда так ужасно, раз решился на такое? — Вздернув бровь спросил незнакомец. — Ну уж тебя это точно не касается, — Выпалил Крис на всех парах, еле сдерживая гнев, ведь ему помешали исполнить его же давнюю мечту. — Увидев такого печального красавчика, быстро идущего по обочине, я не смог проехать мимо. Интересно ведь, куда ты спешил, а ты, как я вижу тут ничем хорошим не промышляешь. Я Хван Хëнджин, будем знакомы, — С ухмылкой выдал тот. — Бред. Ты помешал мне, так что будь добр свали, я не знакомлюсь, «Хван». — Ну может хоть имечко свое назовешь? А если и правда так хочешь прыгнуть, то я с тобой, не хочу бросать такого прелестного парня, как ты.. — С наигранным детским разочарованием и грустью сказал Хëнджин. — Посмотри ты на себя, да на тебя каждый день куча девушек и парней вешается, с тобой если не вся планета, так вся вселенная хотела бы встречаться. Тебе есть что терять, и много чего причëм, так что спускайся вниз и уезжай или не мешай уже хотя бы просто, — Чан сделал широкий шаг к самому краю, сразу за ним скорее делая следующий. Начиная падать в бездну, он почувствовал чью-то невероятно горячую руку, на своей ледяной и резко открыл глаза.. Кровать, пустая спальня, Чан вскрикнул, резко подскочив. Послышались быстрые шаги и в комнату резко ворвался тот, кого видеть сейчас хотелось бы больше всего на белом свете — Хван Хëнджин. — Опять плохой сон? Солнце, все в порядке, я с тобой, рядом, помогу, если нужно чем-то. Прости, что отошел, я был на кухне, готовил, — Крепко обнимая, темноволосый тараторил тëплые слова на ушко. — Снова наш первый день встречи, прости, что пугаю тебя постоянно, — Виновато бросил он. — Что ты, все нормально, мы проработали ведь с тобой почти все. Видишь, кошмары уже почти прекратили сниться, скоро уже всë наладится, Чанни, — Обнимая еще крепче и сильнее шептал Хван. А ведь и правда, с того момента прошло уже 4 года, благодаря большой поддержке Хëнджина и психологу, почти всë уже до конца прошло, а с семьей он перекрыл все пути для встреч. Теперь вся его семья — Хëнджинни