Виноградный закат ~

Утро в деревне всегда приходило постепенно. Обычно — мягко, лениво, будто с улыбкой. Но сегодня оно вошло в дом Тэхёна так уверенно, будто собиралось сказать ему: «Просыпайся. Ты всё равно не спрячешься». И это “не спрячешься” прозвучало в его голове слишком знакомо. Как будто утро знало больше, чем он хотел признавать. Свет прокрался через щель между занавесками, лег на щёку, прошёлся по ресницам — и этого было достаточно, чтобы омега недовольно зашипел и уткнулся в одеяло. — Нет… не сейчас… — пробормотал он в ткань. — Пожалуйста… дай мне умереть красиво… Желательно без свидетелей. И без воспоминаний о вчерашнем. Рядом тихо, но отчётливо ныла нога. Даже не боль — раздражающее, цепляющее чувство, будто кто-то тихо давил пальцем на одно и то же место, проверяя: «Ты жив? Болит ещё? Отлично, буду продолжать». Будто сама деревня решила напомнить: “Ты всё ещё здесь.” Тэхён медленно вытянулся, морщась. — Почему… — голос был раздражённо-сонным, — …почему всё, что я трогаю в этой деревне, ломает меня обратно?.. И почему самое опасное — это вовсе не лестницы. Он сел. Медленно. С осторожностью. И — как будто кто-то сверху нажал кнопку воспроизведения — перед глазами снова всплыло: Закат. Тёмное золото света. Тёплый запах грозы. Его рука на его талии. Почти… Слишком почти. Тепло чужой ладони. Секунда, которая тянулась дольше, чем должна была. Тэхён резко хлопнул себя по щекам: — НЕТ! Стоп! Выкинуть! Удалить! Стереть всё!! — Это просто… просто… МОМЕНТ. — Случайность! Несчастный случай! Я… подскользнулся! Это всё!! Да. Конечно. Просто гравитация. И ничего больше. Но сердце едва слышно — тук-тук — возражало. «Ты не отстранился сразу». «Ты дышал слишком глубоко». «Ты смотрел ему в глаза». И не выглядел испуганным. — Тsss… — он потряс головой. — Я просто был… дезориентирован. Очень. Прямо до дрожи в пальцах. Он встал, опираясь на столик. Нога болела — но не так сильно, как вчера. Хромать можно. Страдать красиво также можно. Всё — в одном комплекте. Главное — делать вид, что это осознанный стиль, а не последствия глупых чувств. Он подошёл к зеркалу. Лицо — чуть бледнее обычного. Глаза — отдохнувшие, но слишком честные. Волосы — мягкие, спутанные, будто кто-то ночью взъерошил их рукой. И это “будто” ему совсем не понравилось. Тэхён подозрительно на себя посмотрел. — Ну-ка… признавайся, — пробормотал он отражению. — Ты что-то знаешь. Отражение смотрело слишком честно. И это раздражало. — Так… стоп… — он наклонился ближе. — Это что такое за… романтические остатки на лице?! Я что — спал под драматический саундтрек?! И кто вообще разрешал моему лицу выглядеть так… мягко? Он вздохнул и открыл шкаф. Сегодня он выбрал лёгкую рубашку, белую футболку, свободные мягкие шорты — смесь комфорта и стиля. Его стиль. Принципиально городской. Чёткий. Собранный. “Я тут временно”. «Чтобы никто… НИКТО не подумал, что я тут деревенский омега». И особенно один конкретный альфа. Аромат черники поднялся лёгким облачком, смешавшись с ноткой виноградной сладости. От этого запаха по коже пошёл тонкий ток — слишком знакомый, слишком опасный. Он сам себе казался предателем. Как будто запах выдавал то, что он упорно отрицал. — Нет… — он выдохнул, закрывая глаза. — Не начинай опять. Он взял расческу — и прямо в этот момент за окном прошёл лёгкий ветер. Простой, утренний, со вкусом росы и земли. Обычный. Спокойный. Ничего особенного. Но в этом ветре… в самом краю дыхания… Тэхён почувствовал еле-еле… гроза. Не сильную. Не явную. Но слишком узнаваемую. Он замер. Резко обернулся к окну. Но во дворе никого не было. Только виноградные ряды, блестящие росой. Тёплый свет, касающийся листьев. И тишина, в которой почему-то было ощущение, что кто-то только что прошёл мимо. Как будто воздух ещё не успел остыть. — Нет… — Тэхён вскинул подбородок. — Он не может быть тут. — И я не думаю о нём, ясно?! — Я вообще о НИКОМ не думаю!! — Я полностью независим и эмоционально стабилен!! Очень. Прямо образец стабильности. Лестница тихо заскрипела. Мама постучала в дверь: — Ты на ногах? — На… на одной! — крикнул он. — Тогда спускайся. Я сделала тосты. — Я… я спускаюсь!! Сейчас!!! И желательно без лишних мыслей в голове. Он открыл дверь и осторожно шагнул на лестницу. Нога отозвалась неприятно, но терпимо. Каждый шаг вниз отдавался эхом не только в ступнях, но и внутри — там, где он вчера не дал чему-то произойти. Где всё ещё было слишком тепло от воспоминания. Он остановился на середине лестницы. Закрыл глаза. — Я не думаю… — прошептал он. — Я. Не. Думаю. О. Нём. Не думаю. Совсем. Абсолютно. Но в этот момент лёгкая волна грозового запаха снова будто прошла сквозь воздух. И Тэхён поморщился почти предательски: — …боже. Вот только воздух, кажется, думал иначе. И спорить с воздухом почему-то не получалось. Он медленно дошёл до кухни, сел, растянулся за столом, уткнувшись лбом в ладони. Так, будто стол мог удержать его от лишних мыслей. Или хотя бы от одного конкретного имени. Мама поставила перед ним тарелку. — Ты сегодня какой-то… задумчивый. — Я не задумчивый. Я просто… мыслю. — Мыслят обычно спокойнее, — заметила она. — У меня… динамичный стиль мышления!! Очень динамичный. Почти бег с препятствиями. Мама улыбнулась, но не стала спорить. Она вообще сегодня была подозрительно терпеливой. Как будто ждала продолжения. Тэхён жевал тосты и пытался убедить себя во всём, что говорил. Медленно. С выражением человека, который сам себе не верит, но старается. Но запах грозы — тихий, почти воображаемый — возвращался снова и снова. С каждой минутой. С каждым вдохом. Как будто кто-то упрямо напоминал о своём существовании. И с каждым разом всё ближе. — Жара к полудню накрыла виноградник мягким золотым светом. Воздух дрожал — тихо, почти лениво, как будто сама природа наблюдала, кто что чувствует, кто что скрывает. И явно делала выводы. Чонгук работал сосредоточенно. Ровные движения. Спокойный темп. Ладони уверенно держат секатор. Ни дерганья, ни спешки. Со стороны — идеальный пример контроля. Тот самый, который не вызывает вопросов. Но мысли шли не туда. «Он ходит. Но хромает. Почему он… ничего не сказал?» Почему сделал вид, что всё в порядке. Почему снова выбрал молчание. Он сделал резкий вдох. Запах грозы усилился — значит, раздражение прорвалось. И вместе с ним — беспокойство, которое он упорно не хотел признавать. Рабочие рядом замедлили шаг. Они знали: когда Чонгук пахнет так сильно, ему лучше дать пространство. Гроза означала одно — альфу что-то задело. Но один всё-таки рискнул: — Хён… твой городской омега… не пришёл? Чонгук поднял глаза — чуть холоднее, чем собирался. — Он не… мой, — коротко ответил он. Сказал автоматически. Слишком быстро. Работник сразу неловко кашлянул. — Я просто думал… может, вы поссорились? Он же такой… — Эмоциональный? — подсказал Чонгук. — Ну… да. Слово повисло в воздухе, но почему-то не звучало как упрёк. Скорее как факт. Альфа отвёл взгляд к дальнему ряду лоз. — Мы не ругались. По крайней мере… не так, как это обычно называют. Работник обменялся взглядом с соседним. — Тогда он, может… передумал работать? Что-то внутри Чонгука сжалось. Тонко. Секундно. Но ощутимо. Как будто кто-то надавил на точку, о существовании которой он не знал. — Он ничего не передумал, — сказал он ровно. Хотя не был уверен. И это бесило сильнее всего. Его раздражало, что его это волнует. Слишком волнует. Так, что запах грозы уже не получалось сдерживать. Он уже хотел переключиться на работу — но в этот момент послышался звук дорогой машины. На виноградник выехал чёрный седан — городская роскошь среди сельской земли. Дверь открылась, и оттуда шагнул омега — ухоженный, уверенный, с улыбкой, которая была сладкой и опасной одновременно. Слишком яркий для этого места. Слишком уверенный в себе. Запах мёда ударил по воздуху — тяжёлый, приторный. Чонгук автоматически выпрямился. — Добрый день, — сказал омега, подходя ближе. — Я Ли Руми. От соседнего предприятия. Пришёл посмотреть, как… вы работаете. Голос мягкий. Тон — слишком сладкий. А Чонгук не умел читать такие оттенки. Он просто кивнул. — Добро пожаловать. — Чон Чонгук? — омега улыбнулся шире. — Говорят, вы лучший фермер на всём побережье. Сильный. Ответственный. И… очень привлекательный. У рабочих рядом чуть не вывалились глаза. Чонгук — не понял. — Спасибо. Если хотите, покажу поле. — Хочу, — омега положил руку ему на плечо. Легко. Как будто имел право. Чонгук лишь повернулся, чтобы идти. Не убрал руку — потому что даже не заметил флирта. Тэхён вышел во двор — тихо, без цели. Нога болела, но он пытался шагать ровно. Он просто хотел немного воздуха. Но, сделав несколько шагов, он увидел: чужую спину, руку на плечо Чонгука, улыбку, направленную слишком сладко. И замер — не сразу. Он сначала прищурился. Потом сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Его взгляд скользил по сцене медленно, как будто он рассматривал картину: рука, прикосновение, улыбка. Он даже не сразу понял, что этим людям от него нужно. Но понял другое — это точно НЕ честная улыбка. Он вдохнул. Запах грозы, родной, тихий — был едва заметен. А вот меда чужака бил в нос, как аромат дешёвого коктейля. «Ага… вижу. Очень хитренький, да?» Еще шаг. Плавный, уверенный. Никто даже не понял, что омега идёт к ним. Омега издали бросил взгляд — быстрый, оценивающий, снисходительный. Продолжил флиртовать с Чонгуком так, будто играл на сцене: «Посмотри, какой я… желанный.» У Тэхёна дёрнулась скула. Очень слегка. Но достаточно. Он шёл не быстро. Он шёл красиво — даже слегка хромая. Когда он приблизился, чужой омега снова окинул его быстрым взглядом. — А вот и… помощник? — спросил он с насмешкой. — Я думал, здесь работают… понадежнее. Тэхён приподнял бровь. Он даже не ответил сразу. Сначала медленно оглядел чужака сверху вниз — так, будто выбирал, в каком месте укусить. А потом улыбнулся. Красиво. Опасно. — Ой, — сказал он мягко. — А я думал, что сюда приезжают… поумнее. Омега нахмурился. Рабочие тихо прыснули. Тэхён чуть повернулся к Чонгуку. Голос стал ровным, почти деловым: — Если вы хотите честно посмотреть виноградник, советую начать с нижних грядок. Там видно, какое предприятие вкладывает душу в работу. А если вы хотите… поиграть — идите туда, где меньше людей. Чужой омега расправил плечи. — Я вообще-то пришёл по делу! — Тогда перестаньте висеть на шее директора, — спокойно сказал Тэхён. — Это мешает. И выглядит… слишком очевидно. Омега возмутился: — Я не позволю какому-то деревенскому— — Я городской, — перебил Тэхён. Он откинул рубашку на плечо одной рукой — небрежно, красиво, подчёркивая свой стиль. — И вижу всё насквозь. Он медленно шагнул ближе. — Ваши сладкие улыбки не работают здесь. Если хотите партнёрство — ведите себя уважительно. И руки… — взгляд упал на плечо Чонгука, — держите при себе. Чужой омега вздрогнул и убрал руку. Лицо его исказилось. — Я… вернусь позже, когда тут будут профессионалы, — буркнул он. И ушёл к машине, злясь так, что каблуки едва не ломались. Когда автомобиль уехал, пыль поднялась и осела, Чонгук повернулся к Тэхёну. Медленно. Очень медленно. В его взгляде было всё: удивление, сильная благодарность, и что-то новое, тяжёлое, опасное. — Зачем… — тихо начал он. — …ты вмешался? Тэхён вскинул подбородок. — Потому что ты стоял, как… Он остановился. Вдохнул. — …как человек, который не видит фальшивых намерений. А я вижу. И ненавижу, когда тебя обманывают. Чонгук молчал. Его взгляд опустился на рубашку, которую Тэхён всё ещё держал одной рукой на плече — красиво, уверенно, как будто демонстрировал: «Вот так выглядит настоящий омега.» Запах черники стал ярче. Гроза — теплее. — …Тэхён, — сказал Чонгук наконец. Имя прозвучало ниже обычного. Тяжелее. Тэхён отвернулся. — Это было не для тебя. — Конечно, — сказал Чонгук. — Знаю. Он сказал это слишком спокойно. И это разозлило сильнее всего. Но пахнуло грозой — тихо. Глубоко. Не ярко. Не показательно. Но достаточно, чтобы стало жарче. И в этот момент оба поняли: Тэхён сделал это именно для него. А Чонгук — понял это слишком отчётливо. — Пыль ещё не успела осесть — а Тэхён уже резко развернулся от Чонгука. Как будто понял что-то — и испугался этого. Не ушёл. Нет. Он сделал два шага в сторону, вдохнул — резко, зло, будто воздух был виноват, и резко вернулся обратно. И в этом возвращении было больше правды, чем в любых словах. — Ты… ты… — он ткнул пальцем в грудь Чонгука. — Как ты можешь ТАК спокойно стоять?! Чонгук моргнул. — В смысле?.. — В СМЫСЛЕ?! — голос Тэхёна сорвался. — Ты вообще видел, что он делал? Ты видел, как он… как он… лезет на тебя прямо при всех?! Голос стал выше. Резче. Почти болезненно. Чонгук медленно вдохнул через нос. — Я видел, что он… вёл себя странно. — СТРАННО?! Это он, по-твоему, просто странно? Это он, по-твоему, просто так руки кладёт?! Просто так смотрит? Просто так прижимается?! Каждое “просто так” звучало всё менее “просто”. Чонгук чуть приподнял бровь. — Он прижимался? — ДА! — вскинулся Тэхён. — Да, Чонгук! Он это делал не потому что “дело”! А потому что — мёд на язык намазывал! Ты вообще понимаешь хоть раз, когда тобой играют?! Он говорил быстро. Слишком быстро. Как будто боялся остановиться. Чонгук сжал челюсть. — Я не обязан понимать такие… игры. — О, конечно… — Тэхён фыркнул. — Ты же святой, да? Тебе же некогда! Ты же с утра до ночи работаешь, твой мир — это грозы, тракторы и виноград! И ты даже НЕ видишь, когда кто-то делает… Он запнулся, сжал ладони в кулаки. Пальцы побелели. — …это специально! Чонгук шагнул ближе — на полшага, тихо. — Зачем ты так злишься? — Я НЕ ЗЛЮСЬ!!! — Ты злишься настолько, что у тебя запах меняется. И это было сказано спокойно. Без упрёка. Как факт. Тэхён дернулся. — Н-не смей… не смей сейчас говорить про запах! Потому что запах — это слишком честно. Чонгук смотрел ровно, честно: — Тогда скажи мне. На что ты злишься? — На… на… НА ТЕБЯ, ИДИОТ!!! — выпалил Тэхён. Тишина хлопнула, как створка двери. Рабочие где-то далеко сделали вид, что внезапно очень заняты лозами. Чонгук выпрямился: — …На меня? — ДА! Потому что ты стоял там… как… как огромный деревянный столб!! Он к тебе лип — а ты стоял!! — А что я должен был делать? — голос альфы стал твёрже. — Сбросить его? Рявкнуть? Устроить сцену? — ДА! ХОТЯ БЫ!! — взорвался Тэхён. — Хоть как-то дать понять, что на тебе нельзя висеть как на тренажёре!! Он уже не контролировал тон. И сам это понимал. Чонгук вдохнул глубже. — Я не думал, что… это проблема… — О боже… — Тэхён закатил глаза. — Конечно, ты не думал! Ты же никогда не думаешь о таких вещах! Ты думаешь только о работе! И даже не замечаешь, когда тебя пытаются… соблазнить! Последнее слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Личное — Тэхён. — Что? — Если он… — Чонгук с трудом подобрал слово, — соблазнял, то какая тебе разница? Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Непривычное для него. Тэхён замер. Мгновение. Тишина. Порыв ветра. Даже листья будто замерли, ожидая ответа. — Н-никакой… Абсолютно! Мне всё равно! Мне плевать! Я просто… Слишком быстро. Слишком громко. Он сорвался. Шагнул ближе — сам не замечая. Лицо вспыхнуло. — …просто НЕНАВИЖУ, когда тобой играют. Слово “тобой” прозвучало громче остальных. Чонгук смотрел на него спокойно, но внутри у альфы что-то громко треснуло. Как сухая ветка под ногой. Незаметно — но отчётливо. Он наклонился чуть ниже уровня глаз Тэхёна. — И всё? — Да! — выкрикнул омега слишком быстро. — Только это! — А ревность тут при чём? Тэхён гиперболически выдохнул: — КАКАЯ РЕВНОСТЬ???!!! Слишком резкая реакция для “никакой разницы”. — Ты хочешь, чтобы я сказал? — голос альфы стал ниже. Опасно ниже. — Н-нет! — Тогда не кричи, если не хочешь, чтобы я видел очевидное. Он говорил спокойно. Но в этом спокойствии уже чувствовалось давление. Тэхён сделал шаг назад. Потом снова вперёд — сам не понимая, куда двигаться. — Да ты…! Ты…! Ты даже сейчас СпОКОЙНЫЙ!! — И это тебя бесит? — ДА!! Слишком честно. Почти отчаянно. Чонгук выдохнул. — Знаешь почему я спокойный? Тэхён сжал губы. — Потому что ты робот?! — Потому что я не знаю, что ты чувствуешь. — … — Я не умею читать мысли, Тэхён. Ты злишься — и исчезаешь. Хромаешь — и молчишь. Падаешь — и делаешь вид, что всё нормально. А когда я не понимаю, что с тобой — ты же сам меня отталкиваешь. Каждое слово — ровное. Без упрёка. Но слишком точное. Тэхён замер. Он не ожидал удара в эту сторону. Чонгук подошёл ближе. Чуть. Только настолько, чтобы дыхание стало слышно. Расстояние сократилось до опасного минимума. — Если ты хочешь, чтобы я реагировал… скажи мне прямо. Без игр. Без криков. Без ухода. Гроза в воздухе стала плотнее. Тэхён вскинул голову, глаза блестят: — А ты… скажешь прямо? Чонгук кивнул. — Скажу. — Что?.. — шёпотом. Альфа медленно наклонился. Не до конца. Не близко. Но настолько, что мир вокруг исчез. Секунда вытянулась. Звуки поля будто растворились. — Что то, что ты сделал сегодня… понравилось мне больше, чем ты думаешь. Тэхён перестал дышать. Гроза накрыла сладким жаром. Черника ударила по воздуху. Запахи смешались. Слишком близко. Он дрогнул. Он колыхнулся ближе. И в этот момент стало ясно — шаг назад будет сложнее, чем шаг вперёд. Потому что вперёд — это честно. А назад — это снова притворяться. Он… Почти сделал вдох вместе с ним. Почти позволил себе не думать. И в этот момент где-то громко крикнул трактор, кто-то позвал Чонгука по имени, и момент лопнул — как мыльный пузырь. Резко. Глупо. Обидно. Тэхён резко моргнул. Отступил на шаг. Как будто его оттолкнули. Хотя никто не касался. Чонгук выпрямился. Сложил секатор в ладони. Не сказал больше ни слова. Но пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Но взгляд… Грозой. И черникой. И тем, что они оба боятся назвать… — Трактор шумел где-то далеко, а между ними осталась странная, тяжёлая тишина. Та самая, которая уже не дружеская. Тэхён стоял, упрямо сжав кулаки, Чонгук — немного отвернувшись, чтобы не показать, как в нём всё дрожит. Потому что дрожь — это уже слишком откровенно. — Ладно! — внезапно сказал Тэхён, раздражённо тряхнув головой. — Значит, ты не робот. — Никогда и не был, — спокойно. — Значит, ты «реагируешь», да? — Да. — Прекрасно. Тогда… помоги мне вот это поднять! Потому что проще злиться, чем оставаться в этой тишине. Он ткнул в большую деревянную решётку для переноски. Чонгук нахмурился: — Она весит тридцать килограммов. — Я знаю! — огрызнулся Тэхён. — Я хочу… чтобы ты показал… что можешь! Он сам не понял, что именно проверяет. Силу? Или реакцию? Чонгук поднял бровь: — Это проверка? — НЕТ! Это… эмоциональная… терапия! Рабочие в стороне едва сдерживали улыбки. Альфа тихо выдохнул — точно сдерживая смех. — Хорошо. Давай. Он наклонился, поднял решётку одной рукой. Одной. Без напряжения. Без показухи. Тэхён заморгал. — Я… это… я бы тоже так смог! — Конечно, — мягко сказал Чонгук. — Если бы ты не хромал. — Я не хромаю! — Ты хромаешь. Очень мило, кстати. И вот это “мило” прозвучало опаснее любого флирта. Тэхён завис как перезагруженный планшет: — ЧТО мило?! — Как ты стараешься идти ровно, будто никто не видит. — Я… Я НЕ СТАРАЮСЬ! Он попытался сделать шаг — и нога дрогнула. Чонгук инстинктивно схватил его под локоть. И вот тут их накрыло. Не романтика — а осознание, как близко их тела. Как тихо дышит Тэхён. Как сильно пахнет Чонгук: лес, гроза, жар. И как сложно теперь сделать вид, что ничего нет. Тэхён напрягся: — Отпусти! — Тебе больно. — НЕ БОЛЬНО! — Ты сморщил нос. — Я… я просто… солнце яркое! — На земле. В тени. — ТЫ СЛИШКОМ МНОГО ЗНАЕШЬ!! Чонгук тихо рассмеялся. Настоящим, низким, редким смехом. И этот смех прошёл по коже теплом. Тэхён замер. Вся злость выпала из рук. Он смотрел, как альфа смеётся — и как будто впервые в жизни его слышал. Смех был тёплым. Живым. Реальным. — Перестань… — прошептал омега. — Почему? — Потому что… Я не умею злиться, когда ты так… смеёшься! И это было почти признание. Чонгук перестал. Но улыбка осталась. Именно она довела Тэхёна до кипения: — Хватит!! Почему ты такой… такой… — Какой? — …НЕПОНЯТНЫЙ!! Чонгук открыл рот, чтобы ответить — и в этот момент порыв ветра поднял свободную рубашку Тэхёна, ударив альфу ароматом черники прямо в грудь. Оба замерли. Запах стал гуще. Теплее. Слишком близко. Ветер стих. А напряжение — нет. Тэхён отступил: — Я… домой. — Я провожу. — НЕ НАДО!! — Ты упадёшь. — НИ ЗА ЧТО! — Хорошо. Я буду идти рядом. — ЧОНГУК!!! — Чтобы ты не упал. — Я сказал — НЕ НУЖНО! — Я услышал. — И что?! — Иду рядом. — АААА! И всё же — он не отходит. Тэхён взорвался, развернулся, пошёл — и, конечно же, чуть споткнулся через два шага. Чонгук молча подхватил за локоть. — НЕ ТРОГАЙ!! — Тогда не падай. — Я НЕ ПАДАЮ!!! — Угу. — Я НОРМАЛЬНО ИДУ! — Угу. — Хватит так «угу»! — Хорошо. — И не «хорошо» тоже!! — Тогда скажи, что мне говорить. — МОЛЧИ!!! — Хорошо. — ААА! Ты меня сводишь с ума! Чонгук тихо улыбнулся: — Это… взаимно. Слишком спокойно. Слишком честно. Тэхён остановился как вкопанный. Его глаза медленно поднялись от земли к альфе. — Ч-что?.. Чонгук посмотрел прямо. Спокойно. Глубоко. Без игры. — Я сказал: взаимно. И теперь уже не отвернуться. Тэхён резко отвернулся: — Н-не… не надо так говорить!! — Почему? — Потому что тогда я… я… Он зажал рот ладонью. Потому что слова уже почти вышли. Чонгук сделал маленький шаг — не для поцелуя. Для честности. — Скажи. — Н-нет. — Скажи. — Я тогда… я перестану… ненавидеть тебя. И это “ненавидеть” звучало как самая неуклюжая форма любви. Как слово, за которым прячутся. Как щит, который давно стал прозрачным. Чонгук выдохнул — как будто слышал это слишком давно. Как будто ждал именно такого признания — кривого, неловкого, но настоящего. — Тогда… перестань. Тэхён дёрнулся: — Н-НЕ ГОВОРИ ТАКИМИ СЛОВАМИ! — Почему? — Потому что я… — …будешь думать? — ДААААА!!! — Я хочу, чтобы ты думал. Голос Чонгука не стал громче. Но стал ближе. Тишина. Густая, тёплая, обволакивающая. Та, в которой даже дыхание звучит слишком отчётливо. Та, в которой следующий шаг уже нельзя будет отменить. Именно в этот момент в доме Тэхёна громко хлопнула дверь: — ТЭХЁН! ОБЕД ГОТОВ!! Голос матери прозвучал как спасательный круг. И как катастрофа одновременно. Омега вздрогнул как кот. — ВСЁ!! Я ДОМОЙ!! Побег — самое надёжное решение. Проверено временем. Он рванул вперёд на одной ноге, почти в панике, забыв, что хромает, забыв, что секунду назад хотел быть взрослым, честным, смелым. и убежал, оставив Чонгука среди виноградных рядов с таким лицом… будто солнечный свет впервые упал на его сердце… И теперь уже невозможно сделать вид, что это просто погода.