Ничто не вечно.

Чёрный Бэнтли наполнялся запахом старого, едкого винограда — красным вином. Кроули не любил пить один. Не любил позволять себе нечто большее, чем позволило бы человеческое сердце. Он позволит себе нахамить кому угодно, высказать своё мнение и использовать немного «чуда» для завершения и удовлетворения души. Но и конечно Он не позволит потревожить светлую голову, которая как спутник даёт сигналы и надежду на что-то хорошее. Давал. Белые ванильные кудряшки в сахарной посыпке, короткие, пушистые. И никогда не выйдет выгнать их из памяти. Губы кривятся, расползаются, а глаза всё мокнут. Намокли ещё в книжном, пропитанным запахом старья, уюта и чем-то ещё, прилипшим к Кроули на остаток его существования. Худощавые пальцы терли под чёрными очками веки, обмазываясь слезами. «Человеческие слезы солёные» Такой вывод сделал Кроули впервые относительно недавно. Когда горел такой знакомый книжный и сердце, которое было громче толп людей на Лондонских улицах. Как шёл дым, пылыхали окна, летели подоженные страницы из чужих любимых романов. В этом огне не хотелось искупаться. Ноздри разъедало, тело казалось подмененным, не родным, хотелось от него избавится, выплевать, вместе со всем что было внутри самой души. Что-то щёлкнуло. Противно, назойливо. Не временно. Пожизненно. Навсегда. Пожизненный щелчок, под который попал Кроули. Нормально же бояться потерять кого-то, кого знаешь? Нормально трястись, и нормально переживать за близкого друга. «Друга» И даже с учётом того, что тот самый «друг» никогда не говорил при людях о своей дружбе, представляя Кроули простым приятелем. «Мы не друзья.» Демон всё равно оставался. Он оставался с улыбчивым Ангелом, чистым, неземным, в отличии от закопанного Кроули. Кроули не зомби, не вампир и в каком-то смысле не демон, в глубине душевной. Проще не копаться в себе, а считать себя кем-то плохим. Когда ты «плохой» от тебя ничего хорошего и не ждут. Тебе положено.Ты не боишься подвести кого-то. Это должно так работать. На Кроули не работает. Ангел — это дом. Дом, чей назойливый свет ты стерпишь и примешь как что-то важное, оберегая сквозь зубы. Дом, который строился на кирпичках доверия, шуток, чего то большего чем просто приятельство и совместные тысячилетние разговоры. Страшно увидеть чужое разочарование на родном лице. Это стоило слишком дорого. Его глупые, невинные серо-голубые глаза, кидающие прямо в лицо взгляд, который никогда не выйдет забыть. Напуганные. «Поцеловать ангела.. — Осквернить его чистоту, непорочность.» Кроули откинулся глубоко в кресло водительского сиденья, всё сидя в тишине и чувствуя как по худым щекам продолжает течь солёное море. «Какой же я идиот.» Кроули прошипел. «И он идиот. Он ещё большой идиот, чем я.» Болезненный поцелуй, который не хотел оказаться прощальным, первый и самый честный. Кроули сделал глоток из бутылки вина, оставленной прямо под рукой. У него всегда был запас вина для двоих, на любой случай. Он ожидал ссоры, которая закончится танцем как и все остальные. «Ничто не вечно, Кроули» А Кроули глубоко отрицал, не представляя окончания совместного времяпрепровождения. «Я не верю. Я не поверю, что мы невечны.» И он правда не верил. Глаза не представляли не увидеть яркой доброй улыбки по утру, сердце не верило, не хотело. Давнее мнение, которое больше не актуально и не будет актуальным даже через сотни и тысячи. Всё, что хотелось — рисовать чудом звезды и делать их лучше, а не ожидать их взрыва через жалкие несколько тысяч лет. Вздыхая и набирая глоток кислорода в мокрый нос и сухую глотку, Кроули только смотрел вперёд. Вперёд на Метатрона и уходящий спутник надежд, поднимающий прощальный взгляд олененка. Последний глоток алкоголя. Ничто не вечно.