Голубиная нежность

«Кто эта баба? Неужели Штольц когда-то имел с ней дело? Или имеет до сих пор? Что же это получается, он заставляет меня жить по его уставам, а сам развлекается с барышнями, чтобы не попасть под осуждающий взор общества? Или, что ещё хуже, он и в самом деле испытывает к ней чувства. Боже, я этого не вынесу… Что же получается, он просто пользуется мной?! Да, непременно! Всё именно так и никак иначе!» – С такими мыслями лежал Обломов у себя в комнате, накрывшись с головой одеялом. Злость, ревность и обида кипели в душе несчастного Ильи Ильича. Если ещё утром он был готов пожертвовать собственным комфортом ради моральной удовлетворённости Штольца, то теперь он твёрдо намерен не шевелить и пальцем ради этого Казанова. «Променять меня на какую-то… бабу!» – восклицал Обломов, захлёбываясь в слезах. На все вопросы ошарашенного Захара он отвечал лишь просьбой оставить его в покое. Так Обломов и пролежал весь оставшийся вечер на диване, то периодически всхлипывая, то засыпая на пару часов, а когда просыпался – вновь заливался жгучими слезами. Ответственный и пунктуальный Штольц на следующее утро не пришёл. Илья Ильич в своём незавидном положении конечно же списал такое нетипичное поведение друга на то, что он «кувыркается со своими тёлками». Обломов не знал, однако, как бы вёл себя, если бы Штольц всё-таки пришёл. С большой долей вероятности он бы погнал немца прочь. Но с другой стороны ему хотелось поговорить, высказать всё, что он чувствует, и потребовать объяснений. Так, вспоминая в деталях вчерашний день, думая, что бы было, сложись оно всё по-другому, рисуя в воображении модели ситуаций, отвечая в этих самых ситуациях и за себя, и за Штольца, Обломов лежал без сна и бодрости, уставившись пустым взглядом в потолок. Он не стал умываться, отказался наперёд от всех приёмов пищи. Захар видел, как страдает его барин, но никак не мог понять причины. Он даже спрашивал про самочувствие и хотел было уже позвать местного доктора, но Обломов не позволил ему это сделать. – Всё в порядке. Не переживай обо мне. Вот увидишь, скоро я приду в норму. – так Илья Ильич успокаивал своего слугу. Тяжёлые, гнетущие своей аномальной длиной часы проходили один за другим, как вдруг Обломов краем сознания уловил стук в прихожую дверь, недоумённые и вместе с тем вроде бы облегчённые возгласы Захара, а также голос… о, этот ни с чем несравнимый голос Штольца. – Андрей Иваныч, Вы сегодня не вовремя. Илья Ильич весь день сам не свой. – Не переживай, Захар. Я попытаюсь его утешить. – Ох, ради Бога, сделайте с ним что-нибудь! Он ни в какую не хочет делиться со мной причиной своей печали. Может быть, Вам удастся его разговорить?.. Послышался мерный звук приближающихся шагов. Его шагов. Обломов накрылся одеялом так, что видна была одна только макушка, и отвернулся к стенке. Он знал, что эта беседа будет отнюдь не лёгкой. – Добрый день, Илья! Эх, стоило мне один раз оставить тебя без присмотра и ты снова валяешься на диване, – весело проговорил Штольц и по-доброму усмехнулся. «Дурак, – подумал Обломов, – мне тут плохо, а он ещё и смеётся!». Он чувствовал, как Андрей стоит сзади него, и хотел своим нарочным, усиленным молчанием заставить его испытать хотя бы малую толику тех страданий, которые гнездились в данную минуту в его сердце. О, как Илья был зол на своего возлюбленного! «Подлец», «изменщик», «кобелина», «проклятый натурал» – все эти слова вертелись у него в голове, но даже их эмоциональная окраска не могла передать полноту родившегося вчера вечером разочарования. Штольц, кажется, уловил гнетущую атмосферу, которую Обломов так старательно создавал, но всё ещё не понимал её причины. – Ну, Илья, чего ты куксишься? Ты расскажешь мне что случилось? – Андрей произнёс это уже не так весело, но всё же он старался сохранить приподнятое настроение, надеясь таким образом тронуть лёд Обломова. Штольц даже попытался похлопать друга по плечу, однако тот демонстративно отпрянул. – Эй, ты чего?.. – Зачем ты пришёл? – ровным, холодным тоном процедил Илья. Тут Штольц понял, что за подавленностью Обломова стоит обида, причём на него самого. Но за что? – Как зачем? Вчера ты так внезапно убежал, оставил меня с Ольгой совсем одного. Признаюсь, я переживал и поэтому пришёл проверить, в порядке ли ты. Смутная догадка настигла Штольца, пока он договаривал эту фразу. И верно, то, что было вчера, запросто могло задеть тонкую душевную организацию его друга. Только неясно, что именно. Грубость ли Ольги? Испорченное ли свидание? Или что-то другое? – Если бы ты переживал, то пришел бы по крайней мере утром. – Илья, право слово, неловко это признавать, но я проспал. – Ты не мог выдумать что-нибудь получше? – Нет, ну а что? Я, по-твоему, не человек и не могу проспать? – Да, Андрей, ты не человек. Ты – настоящее чудовище. Штольц не знал, что именно так обескуражило его: то, что его горячо любимый Илья общается с ним холодно и очень грубо, или то, что он сам не знал причины этой грубости. «Ну что, что ему опять не нравится?» – вопрошал он сам себя. – Вот те на. И чем, скажи на милость, я заслужил такое обращение? Обломов молчал. Штольц продолжил. Он негодовал и хотел любым способом докопаться до причины: – Так значит я – чудовище? Я, который отдавал тебе всего себя, всю любовь и заботу, на какую только способен, и ты отплачиваешь мне этим? И это твоя благодарность за всё, что я сделал для тебя? Вечно какие-то обиды, недомолвки, надуманные проблемы. Илья, я уже устал от этого! Ты можешь мне наконец сказать, что случилось? Но Обломов продолжал упорно молчать. Упрёки, которые транслировал Андрей скорее от безысходности, чем от злости, сделали только хуже, и Илья к этому моменту уже полностью убедился в том, что возлюбленный его ни во что не ставит. Но тот продолжал: – А как же наш принцип? Теперь или... Устав выслушивать весь этот словесный поток, Обломов резко повернулся к Штольцу и решительно произнес, даже практически прокричал: – Никогда!.. Слышишь, никогда!.. Слезы хлынули с новой силой и Илья зарыдал. Сейчас он не стыдится их, он не боялся в данную минуту показать свою уязвимость. Штольц в ужасе замер. Его охватила мелкая дрожь, а на лбу и руках выступил холодный пот. Нет, всё, что угодно, но этого он выдержать не мог. Илья, его дорогой Илья сказал ему «никогда». А самое гнусное во всей этой ситуации было то, что Штольц понятия не имел, за какие грехи он заслужил такое резкое, категоричное слово. Он почувствовал, как ноги его подкашиваются, и оттого он опустился на диван рядом со стенающим Обломовым. – Илюша, погоди, этого просто не может быть. Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это какой-то фарс, какой-то сюр. Ещё вчера же всё было хорошо... нам с тобой было хорошо. Ты был бодр и весел, и я уже надеялся на то, что моя любовь возвращает тебе вкус к жизни. Он дотронулся до подрагивающего плеча Обломова, ухватился, словно утопающий за последнюю соломинку и так же, как и этот самый утопающий, верил, надеялся. Ему хотелось тактильно ощутить Обломова и понять, что все не так плохо, что скоро тот успокоится и пожалеет о своих словах. Повернув раскрасневшееся и мокрое от слёз лицо, Илья Ильич сбивчивым голосом произнёс: – Я тоже так думал. Я доверял твоим рукам и был податлив, как вода. Я правда был готов следовать за тобой везде и всюду, но, кажется, это ни к чему. Эта девушка, Ольга, подходит тебе гораздо больше. Я чувствовал, у вас есть какое-то совместное прошлое, которое связывает вас. Как она на тебя смотрела, как висела у тебя на шее… На той самой шее, которую я целовал и на которой до сих пор виднеются парочка засосов, оставленных мной. Андрей, если ты честно скажешь, что любишь её, я всё пойму, только, пожалуйста, не мучай меня и оставь в покое… «Что? Ольга? Неужели этот дурачок приревновал меня к Ольге?» – от прозаичности случая Штольц не мог злиться на Обломова за грубые и унизительные слова. Он даже несколько умилился. Штольц, сам того не осознавая, ликовал. Он был одним из тех людей, которые полагают, что ревность свидетельствует о сильной, безоговорочной любви. А если Обломов действительно любит его, тогда коренные изменения в личности и образе жизни Ильи будут протекать относительно легко. Андрею вдруг стало жалко это опухшее и раскрасневшееся создание, сидящее рядом с ним и смотрящее большими, блестящими, немного детскими глазами. Штольц улыбнулся самой добродушной улыбкой, при одном только взгляде на которую Обломову стало стыдно за всё, что он сказал ранее. Он и без андреевых слов разглядел то, что находилось в душе его возлюбленного, но тем не менее Штольц заговорил: – Какой же ты смешной, Илья. Ревновать меня к Ольге. Как ты только додумался до такого? Да, ты был прав, когда сказал про наше общее прошлое, но там не было ничего, кроме многолетней дружбы. Последний раз я видел её три года назад и с тех пор она сильно повзрослела. Ей уже интересен противоположный пол, поэтому неудивительно, что она ко мне, как ты говоришь, «клеится». – Но ты не остановил её! – Я не хочу причинить ей боль неаккуратным жестом, понимаешь? Войди и ты в её положение. Ольга – романтичная юная натура, открытая миру и ещё не успевшая разочароваться в нём. Если бы я резко осадил её тогда, Бог знает как бы она это восприняла. Вдруг она бы закрылась и стала более чёрствой? Я считаю, что нет смысла сейчас критиковать Ольгу. Она просто дурачится, набирается опыта и пусть лучше она делает это со мной, чем с кем-то менее чутким, с тем, кто не в курсе всех её тараканов. Понимаешь, о чём я? Обломов задумался, а Штольц тем временем продолжал: – Если честно, я был не готов к таким переменам. Я помнил её ещё с тех времён, когда она была неразумным ребёнком, только что окончившим пансион, и не учитывал тот факт, что теперь она – другой человек. Да и увиделись мы очень спонтанно, она без меня соскучилась. Но всё это не значит, что я испытываю к ней что-то большее, чем братские чувства. Даже если она останется единственным человеком на планете, я ни за что не буду с ней, ведь я уже узнал, что значит быть с тобой. Даже если весь мир будет против нашего союза, я всё равно ни на кого тебя не променяю, ведь я люблю одного тебя. Андрей принялся вытирать слёзы с лица Ильи, но это было бесполезно. Они продолжали катиться градом, но только уже не от горя, а от разгоревшейся радости. Обломов уже и сам не понимал, как он мог усомниться в верности своего мужчины. Он жалел о том, что погорячился без причины, ведь в действительности между Андреем и Ольгой не было ничего, за что можно было бы устраивать сцены. Ему захотелось спрятаться от плохих мыслей и эмоций, съедавших его последние сутки, и поэтому он прижался поближе к горячему телу Штольца. О, эта родная широкая грудь. Она всегда была прибежищем для Ильи, он не мог представить свою жизнь без неё. Штольц гладил любимого по спине и продолжал: – Вообще, я и так хотел вас познакомить, и мне очень жаль, что это вышло так… сумбурно. Да, Ольга, может быть, несколько настырная и дерзкая, но я надеялся, что вы поладите. – «Поладите»?! – Ну да. Обычно она не такая буйная, но зато активная и деятельная. Я подумал, что тебе нужно больше таких друзей, не всё же мне одному с тобой возиться. А поскольку от людей ты давно отвык, я решил, что можно сперва познакомить тебя с теми, кого я знаю и в ком уверен. В один миг Обломов и Штольц вновь стали друг другу близки. Больше не было между ними острых углов, а потому в их душе царила полная гармония, и, кажется, даже разлившийся по комнате солнечный свет, в котором всё также просвечивалась каждая витающая в воздухе пылинка, стал ярче обычного. Обломов нежно смотрел на Штольца, находясь у того в тёплых объятиях. Немцу этот взгляд очень нравился и льстил. Он внезапно спросил: – Милый, чего бы тебе больше всего хотелось? – Прожить с тобой вечность – А в краткосрочной перспективе? Обломов рассмеялся – Хочу, чтобы дела в имении поскорей наладились – Не вопрос, я могу это устроить – Правда, ты поможешь мне? – Да, считай это жестом в знак примирения Илья не верил своему счастью. Ему стало так легко и радостно от разрешающихся прямо на глазах проблем, что он крепко обнял Штольца. Тому без промедления передалось это заразительное настроение, и оба они весело засмеялись. Их совершенно не беспокоило то, что прямо сейчас за дверью стоял обескураженный Захар, слышавший весь разговор от начала и до конца. ***** Знойные летние сумерки опустились на город. Комнату наполнял свежий воздух, а также запахи сирени и липы, доносившиеся из открытого нараспашку окна. Колыхались ситцевые занавески до пола, и с каждым их движением трепетала душа. В полумраке на просторном диване лежали две разморённые фигуры. Обломов не спал. Он долго смотрел на лежащего рядом Штольца, а потом шёпотом позвал: – Андрей… – Чего? – Как долго тебя не будет? – Ну, учитывая то, что ты несколько лет не занимался Обломовкой, меня ждёт прорва работы, с которой я управлюсь дай Бог если через две недели. По-видимому, Обломову не очень понравилось услышанное. – Что же я буду делать без тебя эти две недели? Штольц поцеловал его в лоб – Как и всегда, Илюш, – совершенствуйся. Попробуй сменить обстановку, сделать так, чтобы жить стало чуть-чуть приятнее. Ты ведь сегодня на самом деле не хотел говорить «никогда», правда же? Обломов густо покраснел и благодарил небо за то, что Штольц этого не видит: – Нет конечно, Андрей, я вспылил и сказал, не подумав – Признаться, я рад это слышать. Ты чего не спишь, кстати? – Хочу налюбоваться тобой перед отъездом. – Глупенький, не навсегда ведь прощаемся. Зато представь, как мы с тобой заживём, когда я вернусь. Ты, главное, не падай духом и не запускай себя. – Хорошо, Андрей, я постараюсь – Ну вот и славно – Андрей – Ну чего ещё? Обломов игриво заулыбался – А всё-таки где ты был сегодня утром? – Да говорю же, что проспал – Положим, ты действительно проспал. А что ты тогда делал вчера вечером? – Господи, Илья, ну и вопросы ты задаёшь на ночь глядя. Заметив допытывающий взгляд Обломова, Штольц понял, что просто так он не отделается, и придётся что-то отвечать. – Я проводил Ольгу до дома, а затем пошёл в канцелярию, где один мой приятель попросил меня выступить на переговорах с важными шишками. Как видишь, ничего интересного. Обломов похлопал глазами и наконец произнёс: – Хоть я ничего в этом и не смыслю, но я уверен, что ты всем дал фору. – Нет, у нас там немного другие условия. Благодаря мне кампания моего приятеля смогла заключить выгодный контракт. – Я в тебе нисколько не сомневался. Спокойной ночи Так и уснули Обломов со Штольцем бок о бок, обнявшись под светом настырной луны.