Годы обидчивых не лечат

Буду всегда с тобой. В какие такие года он разглагольствовал об их наступающей семейной жизни? А в душе золотая гордыня просит не отпускать, завтра сказать, но никак не соврать. Он ведь клялся, сколько времени потратил на обещания и черствые возгласы взгляда. Лицемер? Возможно. Сколько лет вместе бок о бок трутся, а Мори всё никак утихомириться не может, вот и приходится обиженно ночевать в своем неимоверно дорогом офисе Портовой Мафии. Огай колким, подозрительно ужасающе не дрогнувшим ни на мгновение движением руки от тупой скуки разрезает лист бумаги. Как же печально, что обладатель данного контракта уже как несколько часов мертв. Коё, за свои-то года, ох как руку набила на данных инцидентах. Мафия не терпит лгунов и предателей, после содеянных ошибок Огай ни за что не отпустит самовольных остолопов продолжать вот так просто скользить по течению свободной и невинной жизни. А Юкичи всё помнит. Находясь дома наедине с собой, вольно-невольно начинаешь припоминать былое, хоть пепельноволосый и старался тренировать себя на пустую голову. Не гоже тратить лишнее время на подобное самокопание, что так ему не свойственно. По крайней мере так думали все. Обиженный Мори, периодичными порывами, в течение часа с лишним, трется спиной ближе к боку Юкичи, пригреваясь и обязательно параллельно фыркая, тем самым напоминая о себе. Ночью это заставляло Юкичи раздраженно въедаться взглядом в темноту, утром же эти воспоминания вызывали теплую улыбку. Доверяет. А Фукудзава всё ждёт, неторопливо очищая мандарины от кожуры, ловко отделяя дольки друг от дружки и складывая их в белоснежную тарелочку с глубоким дном. Не сказать, что Юкичи особый фанат этого цитруса, зато Огай их большой любитель. Фукудзава выглядит пустым, безразлично изучая взглядом сверкающий нож. Когда-то Ранпо беспокоился, что Юкичи может случайно порезаться об остриё. Это вызывало усмешку даже у Фукудзавы. Мальчишка. Слишком смышленый мальчишка. Мори нравится думать о себе, любит лелеять свою душеньку и подолгу обижаться, вызывая чувство вины, манипулируя и заталкивая «виновника» в узкие стены безвыходности. Нет, Фукудзава знает. Знает то, о чём не подозревают другие, о чём у них с Огаем кровью и слезами запечатан контракт о неразглашении. Слишком лично. Где-то к четырем часам утра, даже самый обидчивый Огай распахнет скрипучую дверь их скромной квартиры, с самым гордым и снисходительным выражением лица прокрадываясь в их спальню, где на тумбочке будет светить прикроватная лампа и тарелка с глубоким дном, доверху наполненная очищенными мандаринами.