небо в алмазах

– Здесь кто-то умер. Макс от неожиданности давится сэндвичем, хотя казалось бы за полгода должен был уже привыкнуть к подобному. Денис продолжает методично размешивать сахар в своём крепком до черноты чае, словно ничего не говорил. А если и было – то всего лишь будничная заметка о погоде. Максим тщательно пережëвывает суховатую курицу, которую не спасает даже жирная майонезная заправка, и думает – можно ли задавать вопросы. И надо ли. Всë-таки ему ещё не принесли блинчики, а рассказывать Денис умеет так красочно, что не выдержит даже очень крепкий желудок. Макс вообще был твёрдо уверен, что его конский аппетит ничто не способно испортить. А потом появился Денис, и все Максимкины нерушимые константы как-то очень резко поделились на ноль. Мир вокруг стал зыбким и неустойчивым, с единственно чёткой постоянной по имени Денис Титов. Ложка чётким метрономом бьётся о стеклянные стенки чашки, Денис неотрывно смотрит куда-то за спину Максима, который мудро решает не оборачиваться. Правда от сильного запаха гари, мгновенно перебивающего аромат вчерашнего сэндвича, это всё равно не спасает. Волосы на затылке Максима ощутимо шевелятся, увы, не только от страха. Он аккуратно откладывает так и не доеденный сэндвич и сжимает висящий на шее оберег, когда к движению воздуха в районе загривка прибавляется сдавленный хрип практически на ухо. Тепло металла под пальцами успокаивает, и Максим наблюдает за сидящим напротив Денисом, слушает его мурлыкающую речь, похожую на смесь нескольких языков и птичьего клëкота, смотрит, как тот опрокидывает солонку и уверенно чертит по столешнице знаки. Горячий выдох, переходящий в надрывный болезненный стон, опаляет чувствительную кожу шеи и постепенно сходит на нет, рассеиваясь, забирая с собой жар и удушливый горелый запах. Максим, не удержавшись, нервно трëт ладонью до самого затылка, почти ожидая увидеть на ней разводы от сажи. Денис с тихим свистом смахивает рассыпанную соль на пол и снова начинает болтать ложкой в чашке, как ни в чëм не бывало. – Я об этом наверняка пожалею, но что это было? – поднимает в Максе голову его неуëмная любопытная натура, которой в детстве бабушка грозила оторванным носом, а с возрастом и выбранной профессией – более ценными частями тела. Денис перестаёт гонять воду в своём давно уже остывшем чае и задумчиво смотрит Максиму в глаза. Нет, как будто немного глубже – сразу в подкорку, а может и самую душу, Максим бы не удивился. Тихо звякает один из браслетов, которыми усыпаны денисовы запястья, как у базарной цыганки, когда он тянется за чашкой, из которой Макс только успел допить кофе. Он вертит её то в одну, то в другую сторону, внимательно разглядывая что-то на дне, хмыкает себе под нос и, наконец, ставит обратно, оставляя в покое. Максим, само собой, тоже суëт туда свой любопытный нос, хотя прекрасно знает, что увидит только грязь кофейного осадка. – Довольно банальная история, из которой надо вынести, как опасно пренебрегать техникой безопасности, – Денис растягивает губы в недоброй улыбке, от которой у Макса даже после полугода знакомства бегут мурашки. – Особенно при работе с открытым огнём. Улыбчивая официантка выбирает именно этот момент, чтобы принести Максиму заказанные блинчики. Румяные, но чуть подгоревшие. Желудок тут же реагирует, делая сальтуху на зависть бывалым паркурщикам, а недавно проглоченный сэндвич явно подумывает о том, чтобы вернуться назад. Максим недовольно кривится, проклиная своё богатое воображение и криворукого повара, отодвигает подальше от себя тарелку под гаденький смех Дениса. Зато он не переполошил своим ором всех посетителей кафешки несколько минут назад – несомненный прогресс с учётом прошлых промахов. В конце концов, у него ещё будет возможность научиться справляться со всем этим. Денис хитро блестит глазами, отпивая свой переслащëнный чифирь. Висящий на потертом шнурке оберег мягко греет Максиму кожу совсем рядом с сердцем. Да, у него ещё будет возможность. И далеко не одна.