Маленькая шалость инспектора

За окном постепенно темнело. Мозолистые пальцы перебирали бумаги. Где-то ставили подпись, а где-то отказ. Глаза двигались из стороны в сторону - внимательно вглядываясь в текст, чтобы не пропустить ни одного слова. Даже одно простое предложение может нести совершенно скрытый подтекст, и задача инспектора–сделать так, чтобы никто не пострадал от умышленного увиливания от ответственности. Закончив с одними бумагами, он собрал их в небольшую стопку. Поставив её на край стола, он взял новые листы и, отыскав нужные файлы на компьютере, стал записывать идеи на бумагу. Постепенно там стали находиться заметки: кого куда послать, где ставить больше охраны, за кем следить. Оторвавшись от просмотра данных, он получил полную картину происходящего. Перепроверив заметки и подчеркнув выгодные и наиболее рациональные варианты, он стал писать официальное заявление. Перечёркивая в очередной раз предложение, он прокрутил ручку в руках. Откинувшись на спинку кресла и задрав голову вверх, он расфокусировал и сфокусировал взгляд. После чего резко сел обратно, и, схватив новый лист бумаги, стал заново переписывать обращение. Он поздно приходил домой, там его в принципе никто и не ждал. Кроме Калеба, конечно. Но он уже взрослый, и если раньше тот ещё переживал, когда Войд приходил домой к шести часам утра, спал час и уходил обратно на работу, то теперь ему наверняка без разницы, что происходит с его наставником. «ЕГО ДОМА НИКТО НЕ ЖДЁТ» вот что в последнее время всплывало в голове инспектора, когда он засиживался на работе. Последние пять лет он тешил себя мыслью, что может остаться подольше в кабинете из-за того, что за него никто не волнуется и не интересуется его самочувствием. Такие слова, по типу «как вы себя чувствуете?» чаще всего спрашивали лишь для того, чтобы убедиться, что он может продолжать работу, а не для того, чтобы помочь. А может это он просто хочет, чтобы ему помогали, но боится в этом признаться? "Не, бред какой-то"– подумал Войд." Я остаюсь на работе потому, что в моём кабинете есть правильная, ничем не отвлекающая рабочая атмосфера. Да и к тому же, кто будет разгребать все эти бумаги вместо меня? Я, конечно, мог бы положиться на обычных работников, но они наверняка что-нибудь напутают и неправильно запишут, а мне потом разбираться, тратить на это время. Идиолухи." Инспектор неодобрительно цыкнул. И вновь вспомнил про бумаги. Проверив получившиеся записи, он остался доволен. Теперь надо отправить сообщение главному секретарю, а он раздаст указания сотрудникам. Открыв всплывающее окно и вбив в поисковую строку ”Калеб – главный секретарь„ ему высветилось кодовое имя. Нажав на значок сообщения, он зашёл в их переписки. Там была только работа, никаких «когда вернёшься домой?», или «будь осторожен в следующем деле», только деловые переписки. Пролистав ленту, которая состояла из приказов войда и однотипных ответов Калеба. Он громко вздохнул, и начал набирать сообщение. "Приди в мой кабинет. Нужные бумаги на правом-дальнем (для меня) углу стола.„ Он специально уточнил, ведь был уже случай, когда Войд написал про правый угол стола (это место у него было специально выделено для бумаг, которые нужно срочно отдать), но Калеб зашёл в кабинет, и взял те бумаги, которые для него были на правом углу стола. В итоге когда пришел инспектор, и стал разбираться, куда девались нужные ему бумаги, и почему секретарь не взял, специально для него отложенные. Выяснилось, что тот взял зеркально, и с тех пор, Войд всегда уточняет с какой стороны кладёт важные документы. Его взгляд переместился, на иконку времени. 05:25 Он и не заметил, как за окном посветлело, а ведь казалось только недавно он включил настольную лампу. Мучительный выбор стоял перед инспектором: идти домой и поспать несколько часов или остаться работать и встретить секретаря, так и не выспавшись. В принципе Калеб всё равно не заметит его сообщения, ведь в это время он спит, и слова «приди в мой кабинет» не означали, что он в пять часов утра придёт к инспектору. Войд знал, что тот проверяет утром почту, а это значит что и сообщение он увидит как только проснётся. Просыпается он в семь часов утра. К тому времени, Войд уже успеет уйти обратно на работу, и не попадаться тому на глаза. В последнее время, их разговор не ладился. Они в принципе ни о чём кроме работы обычно и не говорили, но в последнее время между ними появляется странное напряжение. И оно точно исходило от Калеба, он как будто бы хотел ему что-то рассказать, но никак не решался. Такое было и в детстве, когда будущего секретаря стали в шутку называть рабом инспектора. Конечно слухи об этом доползли и до самого Рабовладельца, и тогда он выследил того, кто всё это начал, и хорошенько проучил. Но в этот раз, это явно не было связано лично с инспектором. Калеб, казалось, хотел сделать всё сам, не прибегая к помощи старшего. Это немного настораживало Войда, но он не подавал виду. В конце концов, когда-нибудь тот займёт его место и, в таком случае, ему придется справляться в одиночку. Возможно тогда он поймет, насколько он нуждается в помощнике и станет, точно также как и его предшественник, искать себе секретаря. Отвлекшись от размышлений, он посмотрел на бумаги. Задумавшись, он не заметил, как нарисовал Калеба- инспектора. В таком же пальто как и он сам, добавил чёрный шарф, и не решился рисовать шляпу, что наверняка примяла бы его волосы заплетённые в хвост. Идея рисовать новую причёску секретарю не заинтересовала инспектора, да и он почему-то был уверен, что и сам Калеб вряд-ли будет придумывать, что делать с волосам, вместо того, чтобы просто исключить головной убор. Войд стал искать ластик, чтобы стереть это недоразумение. "Прямо на важных бумагах рисовать глупые рисунки". Какой же он дурак, раз поддался соблазну и решил что раз его никто не видит, то он может заниматься всякими глупостями. Прошлый инспектор всегда запрещал ему рисовать, он думал что это бесполезное занятие не принесёт никакого результата. И был прав, насколько маленькому Войду не хотелось этого признавать, но его вольные рисунки Альт-Сити и различных прохожих, никак не понадобились ему в жизни. Бывший инспектор старался впихнуть в него как можно больше знаний, исключить бесполезную деятельность, научить быть хладнокровным по отношению к окружающим, оставаться в здравом уме, даже в самой тяжёлой ситуации. И у него это получилось, и так преданный империи Войд, стал ещё больше уважать желания высшего совета и с особым усердием выполнять поручения. У него получилось создать бесчувственную машину, что сделает все ради блага империи. В голове всплыл образ прошлого инспектора, такого нервного, вечно злого и недовольного окружающими. Он явно отличался от Войда, да и от Калеба в принципе тоже. На листе бумаги стал вырисовываться его наставник. Шляпа, чёрная куртка, и галстук. Весь его вид показывал свою важность и напыщенность. Справа от него стал вырисовываться Войд. Плащ, шляпа, сабля, всё было на месте. Правее он нарисовал Калеба. Накидка главного секретаря, хвост заплетённых волос на затылке. Это были самые отличительные детали, что хорошо запоминались. Но Войд не умел рисовать лица. За всю его жизнь он не брал уроков рисования, и учился лишь на своих наблюдениях, из-за чего лица людей всегда получались кривыми и непропорциональными. На ум ему пришла идея нарисовать эмоции, так, не отрисовывая детали. Палка, палка, запятая, вышла рожица смешная. У прошлого инспектора была злобная эмоция, брови домиком и грозный взгляд. С ним было просто, ведь чаще всего он кричал и злился на всё, что только можно. С самим собой ему было по труднее, в конце-концов, он нарисовал две палочки–глаза, и ещё одну- рот. Это должна была быть эмоция, что ничего не выражает, но казалось, она была чем-то недовольна. Несмотря на то, что нарисовать желанное не получило, Войд не стал её стирать, в конце-концов ему было сложно сказать, что он чувствует. Дальше был Калеб. У него была немного хитрая улыбка, с такими же как и у всех ничего не выражающими глазами-палками. На фоне красиво, и детально прорисованных образов, лица людей, оставляли желать лучшего. Такой разный стиль рисунка, ввел бы в заблуждение любого, кроме самого художника. А ему кстати понравился Калеб. Он у него хорошо вышел. Немного ниже прошлых рисунков, он стал сотворять нового секретаря. Тот красочно улыбался, так как не умел сам Войд, его глаза казалось были радостными, и яркими, рядом появлялся его новый пет-ассистент. Его кажется Отер звали? Инспектор не одобрил покупку, такого бесполезного летающего мусора, а потому видимо и запомнил не понравившийся объект. Немного левее он стал рисовать себя. Развернувшись с креслом на сто восемьдесят градусов, прямо к панорамным окнам, он посмотрел на своё отражение, и стал жадно вырисовывать черты лица. Он нарисовал себя с бесчувственными и одновременно обременёнными глазами. Рот был сомкнут в тонкую полоску, а воротник почти скрывал его. Закончив рисунок, он стал рассматривать иллюстрацию. Долго и упорно вглядываясь в лист перед собой. На удивление лица у последних двух людей были не так уж и плохо нарисованы. Задумавшись, ему стало жалко, что Калеб в реальной жизни так не улыбается, но он быстро одёрнул себя, ведь не дело это сожалеть о бессмысленном. Рассматривая себя, он не понимал, неужели он и правда так жалок? Он выглядел уставшим, и сосредоточенным, как будто пытаясь сделать вид, что ему вовсе не трудно исполнять роль инспектора. На него вдруг навалилась усталость, и веки стали тяжелеть. В голову пришла мысль, что он не спал уже более трёх суток. И хоть его организм может выдержать несколько бессонных ночей, ему всё же лучше не испытывать удачу, и стрессоустойчивость мозга, и хоть иногда ложиться спать. Помутневшим взглядом он посмотрел на документы, и передвинул их на правый край стола, совершенно забыв о нарисованных на них людях. Положив руки на стол перед собой, и опустив на них голову. Он позволил себе утонуть в сладкой дрёме, и решить проблему, с нежелательным приходом домой. ••• По коридору шел главный секретарь, многие работники приветствовали его, на что он отвечал незначительным кивком. Дойдя до лифта, он набрал нужный этаж, двери закрылись, и он буквально полетел ввысь. Выйдя из лифта, он прошел по многочисленным переходам, все также здороваясь с работниками. Его мысли были заняты новым делом. Инспектор прислал ему сообщение с просьбой забрать бумаги. Смотря на время, в которое оно было прислано, Калеб сделал вывод, что Войд не возвращался домой, ну или как минимум сделал это так, что он не заметил его пребывания. Подходя к нужной двери, он приготовил давно отработанную и привычную речь. Постучавшись два раза, и сказав: —Это главный секретарь. Он услышал в ответ … тишину. Может быть инспектор его не услышал? Хотя в прошлые разы он всегда отвечал «входите». Наверное сегодня тот слишком тихо произнёс свои излюбенные слова, из-за чего Калеб их не расслышал. И с полной уверенностью в этом факте он открыл дверь. Его виду предстал довольно необычный образ. Подходя всё ближе к столу инспектора, он всё больше удивлялся. Спина Войда размеренно двигалась. Его руки были сложены на столе, а голова лежала на них. Его лицо было расслабленно, и совсем не походило на ту хладнокровную маску, которую он всем показывал. Калеб не мог отвести взгляд от инспектора, настолько непривычным и завораживающим он выглядел. Секретарь долго рассматривал старшего, после чего всё же соизволил перевести взгляд на бумаги, которые ему предназначались. Кроме привычных записей, на документе виднелись иллюстрации. Аккуратно перевернув лист бумаги, стараясь не разбудить инспектора. Он стал осматривать рисунки. В одной стороне были он, Войд и ещё один неизвестный ему человек. Они были хорошо прорисованы, художник явно знал анатомию, и имел задатки мастера. Но в глаза сразу же бросались странные, как будто по детски нарисованные лица. Они сильно выбивались из общего стиля, и мешали по достоинству оценить навыки рисования. Ниже Калеб заметил себя, он был непривычно радостен. Парень попытался вспомнить, когда он вообще в последний раз улыбался, и когда инспектор смог это заметить. Рядом был нарисован Отер. Секретаря сильно поразила детальность, с которой был прорисован его пет-ассистент. Переведя взгляд на последний рисунок. Его вдруг охватило необъяснимое сочувствие к человеку, что был нарисован, на важных документах. То обременённое выражение лица, и ворот плаща, что доходил чуть ли не до носа, говорили о скрытности и замкнутости, о нежелании делиться своими проблемами. Человек что был нарисован на документах, явно не мог решиться попросить помощи у окружающих из-за чего страдал, пытаясь скрыться от всех за маской хладнокровия. Калеб аккуратно поднял лист бумаги, и взглянув на инспектора, которого он впервые застал спящим, он перевёл взгляд на нарисованного Войда. И так, переводя взгляд с человека на рисунок, он решал важный вопрос: будить ли наставника? Он не знал, как тот отреагирует на то, что секретарь увидел его рисунки. Вдруг он наорет на него и лишит должности, или наоборот засмущается, и ничего не скажет? Он пришел к выводу, что лучше всего забрать бумаги, а о рисунках умалчивать, ведь если инспектор не показывал их раньше, то на это наверняка были свои причины. Как можно тише выйдя из кабинета, он в последний раз посмотрел на мирно сопящего на столе инспектора. И развернувшись, аккуратно прикрыл дверь. Когда-нибудь Калеб обязательно спросит его о тех необычных рисунках на документах, но только не сегодня.