Где ты сейчас?

Лето пахнет сладкими цветами, рассыпавшимися по лугам, теплым июньским дождем, сырой свежескошенной травой и асфальтом. Пломбиром за 50 рублей из киоска, сочным арбузом и дыней. Лето пахнет рассветами и закатами, прогулками допоздна и телефонными звонками рано утром. Одеялом, которое достают, как только начинается гроза, и дырявыми, заржавевшими ведрами, которые собирают капли воды с крыши. Джисон сидит на холодных деревянных досках пола, поджав колени к груди и опираясь спиной об стену. Где-то за окном громыхает гром и сияет молния, а от стука капель дождя почти не слышно тихое бульканье, которое издает каждая капля, что падает в это же дырявое ведро перед мальчиком. Капли редкие, а от внезапного звука каждые несколько минут, белая кошечка, растянувшаяся на бархатном диване, вздрагивает и обеспокоено поднимает голову. «Милашка»— думает Джисон, улыбаясь, когда за окном снова гремит гром. Он подходит к окну, открыв его пошире, и делает глубокий вдох. Петрикор — землистый запах, который ощущается после дождя. Слово происходит от греческих 'petra', что означает «камень», и 'ichor' — «жидкость». Наверное, это любимое слово Джисона. С самого детства он помнит, как выходил на улицу посреди грозы и ложился на землю спиной, чувствуя разогнавшиеся ветром капли воды на лице и одежде. Только в такие моменты, он не на шутку пугал бабушку, которая по возвращению Джисона выдавала торопливую и устрашающую речь про все опасности молнии и грозы. Потом могла еще запугать маленького страшилками про шаровую молнию. И хоть он до жути пугался, что за ним по квартире будет летать молния и кусать за попу, он все равно всегда возвращался к дождю и небу за помощью, когда было страшно или тревожно. И теперь, закончив 11 класс и получив все аттестаты, Джисон до сих пор без ума от такой погоды. Комфорт и тепло. Уют и комфорт. Уют и тепло. Как бы это не назвать, Джисон находит себя с легкой улыбкой на лице, когда выставляет пальцы из окна и чувствует холодные капли дождя, которые покрывают кожу его руки. С дождем Джисон плакал, смеялся, танцевал, пел, гулял и радовался. А вообще, улыбается он много, потому что много чего приносит радость. У мальчика слишком хрупкое и теплое, пытающее огнем и любовью сердце, чтобы ему что-то ненавидеть. Это слово жжет глаза и неприятно сидит в груди, а когда произносишь, совсем портится настроение. Так зачем ему ненавидеть, когда можно любить и не любить? Комната сверкает яркой вспышкой, когда молния видится тонкой полоской по темно-серому небу за окном, после чего произносится громкий, но приглушенный грохот столкновения туч. На стенах развешены плакаты музыкантов и подаренные рисунки и картины от друга по имени Хенджин. Высокий, харизматичный парень с отросшими коричневыми волосами, звонким смехом и золотыми ручками. Один из нескольких друзей парня, с которым он познакомился в школе. Разноцветные стекляшки, словно цветы в букете украшают окна, заставляя свет просачиваться через них радугами. Комната как зеркальное отображение самого Хана — бушующие эмоции и яркие впечатления. По всюду разложены вещички и штучки, которые ему дарили или он сам покупал. «Красивые безделушки» называла их его мама. Посмотрев снова на погоду за окном, Джисон не смог удержаться. Ну как можно упустить такую возможность, когда можно пойти и погулять под дождем?? И вот, накинув пастельно-зеленую толстовку и зашнуровав кеды, Хан выбегает из квартиры и спускается по лестничному пролету с 8 этажа широким шагом и с теплой улыбкой. Воздух прохладный, но ветра совсем чуть-чуть. Гром, кажется, гремит прямо в ушах, и Хану это нравится до мурашек по спине. Пока он идет и мечтает, подняв голову на небо и приняв то, что вся сегодняшняя укладка волос больше ничего не значит (они все сырые, а челка совсем прилипла к лицу) Джисон уверенно шагает в дом его другого друга Чана, за книжкой и смехом. А Чан всегда был его самым близком другом. Он был смесью всего, чего не хватало в жизни Хану. Стабильности, эмоциональной уверенности и умением разумно чувствовать. И когда Джисон слегка долго засматривался на свое отражение в зеркале, или слишком много времени думал про ситуацию в жизни, Чан всегда чувствовал, что и когда сказать, когда обнять и когда дать парню времени или пространства. Если одноклассники считали Джисона «чрезмерно эмоциональным парнем, которому надо успокоиться», Чана можно будет назвать самой точностью тех качеств. Он не слишком много и не слишком мало. И когда Джисон нуждался в поддержке или в этой знакомой стабильности, квартира Чана находилась в 6 минутах пешком от квартиры Джисона, и дверь для него всегда была открыта. Сегодня — не исключение. — О, здарова,— Чан вскрикивает, когда поднимает голову от телефона и видит перед собой идущего к нему, промокшего до нитки Джисона. У того, конечно же, улыбка до ушей. Чан сидит на лавочке у подъезда, поджидая прибытие парня с той самой книгой в руке. — Привет,— махает рукой Хан, пробежав последние несколько шагов и оказавшись под крышей подъезда, где было сухо. Провел рукой по мокрым каштановым волосам, встряхивая их, как только что поплававшая собака. Чан на это хихикает. Казалось бы, заканчивает второй курс, а смеется также, как 10 лет назад, когда познакомился с Джисоном. — Я так понимаю, это моя книжка? — Правильно. Ты только сюда за ей приперся? Вот это ботан.— усмехается Чан, протягивая книгу одной рукой. Джисон драматично вздыхает, притворяясь что тот его ранил в самое сердце. А на деле он и правда ботан. — Ну, Хани, зайди ко мне, хотя бы. Я Чонина если что поджидаю. Но мне кажется, он придет намного позже, чем обещал. Посиди со мной, че у тебя сегодня важнее этого вообще может быть? Чан прав. Плана на день совсем не было, а с друзьями он не встречался с конца школы, то есть 5 дней назад. Согласившись, Хан усаживается рядом с Чаном, прижавшись боком, а то места на лавочке мало. Сидят, как бабушки сплетницы. Когда проходит несколько минут, дождь начинает усиливаться, а ветер задувать посильнее, устрашающе посвистывая, Джисон и Чан поднимаются на 7 этаж, щелчок двери и Хан в своем втором доме. Квартира Чана маленькая, однокомнатная, но невероятно красиво украшена. Все по-домашнему, комфортно и уютно. Растекшись на бежевом диване, Джисон приятно вздыхает. Он весь промокший, но такой живой. Чан подсматривает на того и пытается не засмеяться, пока он ерзает по дивану в попытках устроится по удобнее, только в итоге он с громким криком соскальзывает на пол и стукается башкой об кофейный столик. Почему вселенная подарила ему такого идиота в друзей? Убедив парня, что все хорошо, и что он не получил сотрясение мозга, Джисон, наконец то, удобно подсаживается к Чану на кухне и начинает подъедать насыпанные в миску сушки. Чан поворачивается, наклонившись об холодильник, что стоит рядом с ним. — Слушай, а помнишь, как мы в летнем лагере ночью сушки ели? Я что-то посмотрел на тебя и вспомнил, ты еще с кетчупом их ел? На шорты мои в итоге ведь намазал, мразь. Джисон хихикает, опустив взгляд. Про летний лагерь он давно не вспоминал. — Помню. Потом Хенджин подавился, начал кашлять и к нам вожатые в комнату зашли. Спасибо душниле. — Угу, не весело тогда было,— говорит Чан, хватая пару сушек сам. — А ты помнишь, как в комнату без футболки из душа ворвался? А у нас в палате несколько девочек из моего отряда сидели. Я… помню твое лицо…—начинает Джисон, заливаясь смехом, когда выражение Чана меняется с радостного на закатанные глаза. —Да боже мой, каждый раз, когда говорим про лагерь, ты начинаешь с этой историей. Наша палата была безопасной только для мужиков. Не моя вина, что какие-то девочки из твоего отряда не устояли перед моей красотой!— Чан возражает, хлопая ресницами и выразительно подняв брови. — Ага, ага. Из-за твоей этой неописуемой красоты они потом убежали. А знаешь, кому потом жаловались, сидели? Мне! — Ну, ну. Не обвиняй. Боже, сколько лет уже прошло с той смены? Мы же в шестом классе были, нет? Джисон задумывается, поджав колени к животу. Это было не так давно, кажется. Ему было 12, значит… — 6 лет назад?!— вскрикивает он, глаза шире тарелок. —Казалось бы, совсем недавно.— На последнюю смену съездил 2 года назад… а потом экзамены, колледжи, университеты. От одних этих слов у Джисона скручивает живот. — Я бы и сейчас продолжал ездить, если бы не был таким старым.— подмечает Чан, кашлянув. Хан прокашливается в ответ. Старый. Кухня Чана наполняется теплыми рассказами ностальгичного прошлого на протяжении всех последующих трех часов. До слез смешными шутками, которые на самом то деле были смешными только в момент лагеря, но сейчас их вспоминать без улыбки невозможно. Горькие и обидные моменты из тех же смен, которые заставляли двенадцатилетнего Хана тихонько плакать в подушку по ночам. Но сердце ностальгия затронула больше всего, когда Чан из комнаты принес гитару, ту самую, что привозил с собой несколько смен подряд. На ней игрались спокойные песни вечерних свечек, где дети в отрядах делились впечатлениями дня, а слова этих песен знали все, кто когда-либо ездил в лагерь. Джисон чувствует тепло в груди, когда вспоминает темные комнаты, желтый свет пламени свечки и голоса поющих детей, подростков и взрослых. Теплоту таких знакомых аккордо и отпечатанных в памяти слов. И все же, как же было хорошо. Под девятый час дверь на распашку открывается и из прихожей начинается громкое повествование со слов «Ребят, я только что таких девчонок встретил, вы не представляете…». В комнату влетает никто иной кроме Чонина, для своих Йенни— мальчик чуть младше Джисона, который почти все время рассказывает про каких-то девочек. В этот раз, они нашлись в метро. Даже не сказав приветствий, Чонин разворачивает стул и садится, начиная подробно описывать что за девочки и почему они его так завлекли. Чан и Джисон переглядываются и пытаются сдержать смех, чтобы не перебить друга, который на почти сто процентов уверен, что нашел любовь всей своей жизни. Это, конечно же, не первый раз. —Погоди, Йенни, подожди, ты хоть их имена знаешь? Младший смотрит в его сторону и закатывает глаза. —Старик, ты думаешь я с кем попало шляюсь? Джисон ухмыляется, но, когда понимает, что на него смотрят пристальным взглядом, немедленно перестает, изображая как можно более серьезное выражение. Чан снова беззвучно хихикает. Пока Чонин описывает какие букеты хочет купить каждой из девочек (имена которых Чан и Джисон уже давно позабыли), Хан открывает в телефоне инстаграм. После пары минут серьезной работы памяти он все же вспоминает название лагеря. Уголки губ подтягиваются в маленькую улыбку. Они до сих пор ездят каждое лето, и каждое лето новые дети могут получить эти прекрасные воспоминания и впечатления. Сердце горит ностальгией пока глаза гуляют по фотографиям в профиле. Полистав дальше, Джисон находит групповую фотографию с той самой первой смены. Та самая, что изменила его жизнь. Та самая, что запомниться, кажется, навсегда. Та самая, которую уже не вернуть, потому что через 3 месяца, когда закончится лето, придётся опять поступать, писать и учится. У Джисона тяжесть в животе от одной этой мысли. На фотографии Джисон, Хенджин, Чан и еще парень с осветленными прядями и брекетами, Сынмин, все стоят в обнимку и так нежно, по-детски улыбаются. Видно даже через фотографию 6-летней давности, что пути в будущем у этих связаны. Сердца горят ярким пламенем доверия, а в улыбках есть что-то невинное и сладкое, и Джисон сам не чувствует, как начинает улыбаться. Он поднимает взгляд с телефона, когда ностальгия начинает неприятно щипать нос и толкать ком в горло. Он не готов это отпустить. Эту искренность, эти чудеса лета. А придётся, и Джисону уже серьезно надо перестать, а то его стошнит от скручивания в животе. Рядом с, ну уж очень маленьким Чонином по близости стоит мальчик, который выглядит немного старше. Даже старше Джисона, он бы сказал. Худой парень, глаза почти не видно. Темные неподстриженные волосы лезут из-под бежевой панамки, а сам он стоит с несмелой улыбкой. В мозге Джисона прямо слышно, как крутятся и скрипят шестеренки памяти. Этот мальчик… какой-то очень знакомый. Он был из другого отряда, и с Чонином он общался бегло. Если память Джисона не подводит, а она может, он еще и на гитаре играл, и футболку, которую надел на фотке, носил хотя бы неделю подряд. Типичный мальчик, но в нем что то есть, что то, о чем Джисон забыл. Удивительное умение мозга— знать, что он что-то забыл, но не помнить, что именно. Под конец дня, поев приготовленную Чаном еду и выпив привезенные Йенни напитки, сон начал клонить Джисона, заставляя чуть ли не клевать носом в пол, где сидел. Чан это заметил и отправил того спать в свою комнату. Джисон не возразил. Перед тем, как заснуть, мысли об этом мальчике не покидают его голову ни при каком обстоятельстве. А какой он вообще? Помнит ли он про эти смены в лагере? Как его зовут? Сколько лет? Где он сейчас?