Ночь, балкон и сокровенные тайны души

Жаркий июльский день уже давно перешёл в фазу прохладной ночи, пока на одной даче в самом разгаре проносилась громкая вечеринка. Шум, духота, полчище народу и невозможность со спокойной душой расслабиться, чтобы тебя не вытащили на самодельный танцпол, жутко раздражали Трэвиса и вызывали сильные мигрени. Он давно подумывал по-тихому смыться с этой тусы, но всевидящее око Филиппа, который, собственно, и затащил сюда парня, не давало осуществить желанные планы. Однако, спасительная идея, промелькнувшая в голове, смогла оживить парня и побудить к её исполнению. Допивая уже, кажется, третий коктейль, он схватил со стола ещё не открытую, на огромное удивление, бутылку вина и направился на поиски балкона, ловко лавируя между пьяными людьми, которые так и норовили оттоптать парню ноги. — «Как я вообще додумался согласиться приехать сюда?» — проносилось у Фелпса в голове всякий раз, когда его хватали под локти совершенно незнакомые люди и пытались заманить на сомнительные алкогольные конкурсы. — «А, точно», — Тревис вспомнил вчерашний день и устало поморщился.

***

— Да братан, погнали. Ты заебал уже дома сутками сидеть. По совсем небольшой комнате, в которой с большим усилием вмещалась кровать, шкаф и стол, по маленькому коврику наматывал круги молодой человек с короткими голубыми волосами и пытался что-то вталдычить своему собеседнику. — Сессия позади, да и ты впервые за почти два года в родной город приехал, нужно же как-то развеяться. Тем более, я там уже был, и скажу по секрету, дача пиздатая, — Филипп, пустившись во все тяжкие, увлечённо рассказывал о всевозможных плюсах при поездке на очередную вечеринку. Но его речь была прервана, стоило поймать на себе недоверчивый взгляд Фелпса. — Даже не смотри на меня так, — Филипп закатил глаза. — Я сказал, что не поеду, что тебе ещё надо? — устало сказал Трэвис. — Ну погна-али, там будет ве-есело. Будут девчо-онки… — улыбался Фил, но практически сразу изменился в лице, поняв, что сказанул лишнего. Трэвис решил пропустить эту реплику мимо ушей и пожелал думать что её и вовсе никто не озвучивал. — Нормально всё, — отстранённо ответил юноша, увидев замявшийся взгляд друга. Пораскинув мозгами, парень пришёл к выводу, что Филипп без своего не уйдёт. — Ты же не отвяжешься, верно? — Верно, — самодовольно оскалился Филипп, уже начиная вкушать свою предстоящую победу. — Хер с тобой, — с тяжёлым чувством на сердце начал Трэвис, — поеду я. — Так бы сразу! — радостно воскликнул парень. — Жду завтра в четыре часа на остановке, пупсик. А я побежал, меня ждут великие дела! — смеясь, Филипп вылетел из квартиры Трэвиса, напоследок кинув тому воздушный поцелуй. — Дебил, — слегка улыбнулся Фелпс, смотря на свой шкаф и прикидывая что у него было из одежды, так сказать, на парадно-выходной случай.

***

— «Каждый раз обещаю себе не вестись на его заманки, но все как всегда идёт по одному месту», — думал парень, крепче сжимая вино в руке, чтобы ненароком его не разбить, да ещё и в случае подобного привлечь к себе лишнее внимание. Балкон нашёлся на втором этаже, где было на порядок тише, чем на первом. Всё таки, спальни второго этажа воспринимались всеми как что-то личное и довольно интимное. Открывая дверь и блаженно улыбаясь, вдыхая свежий ночной воздух, Трэвис поначалу и не заметил, что находится здесь не один. В темноте сложно было разглядеть того одинокого человека, который стоял к Трэвису спиной, спокойно выкуривая сигарету, и думая о чем-то своём. — Блять, — вырвалось тихое. — «Видимо сегодня явно не мой день», — слегка раздражённо думал парень, развернувшись, и уже собираясь уходить. — И тебе привет, Трэвис. Парень замер. Услышать до тиска в сердце знакомый голос, который он бы узнал из тысячи, Трэвис не ожидал, не был готов, и вообще… Какого черта? Вот же сука. — Кхм, Фишер? — подавляя удивление и смятение в голосе, спросил Фелпс. Присутствие этого человека на подобном сборище он явно не предвидел. — Он самый, — лёгкий смешок с хрипотцой. Видимо, курево не пощадило даже самого солнечного парня в школе. — Давно не виделись, — пытаясь побороть некую озадаченность в тоне, сказал Фелпс. — О, да. — Не против, если я останусь? Тихий смех, а затем кашель, снова вырвались из груди Салли. — С каких пор Трэвис Фелпс спрашивает у меня разрешения? Эти слова издёвки кольнули куда-то в сердце, но показывать этого не хотелось. -Фишер, я уже не тот озлобленный на весь мир мальчик, который вместо слов кидается на всех с кулаками или оскорблениями, — губы сложились в едва заметную ухмылку. — Знаешь, всегда верил, что ты изменишься, — вполне серьёзно проговорил Сал. — Будешь сигарету? — Давай. Подойдя к перилам балкона, предварительно поставив на пол бутылку вина, он взял из предложенной пачки Винстона сигарету и затянувшись, смотрел вдаль, на красивый бледный месяц, высокие ели и сосны, и завораживающие звезды, которые в эту ночь были рассыпаны по небу красивыми узорами. — Красиво сегодня, — озвучил мысли Трэвиса Салли. -Согласен. Наступило молчание. Его нельзя было назвать напряжённым или неловким, нет, вовсе нет, это было обычное молчание. Каждый думал о своём, любуясь красотой природы и не желая вступать в диалог. Счёт времени был давно утерян. За дверью балкона слышалась музыка, смех и крики. Парней эти звуки нисколько не колышели. Они наслаждались молчаливым обществом друг друга. Вдруг Трэвис вспомнил, что пришёл сюда не с пустыми руками. — Вино будешь? При этих словах Фишер словно вышел из какого-то ступора. Слегка дернувшись и проморгавшись, парень повернул голову в сторону собеседника. — Какое? — Понятия не имею, нашёл по-быстрому запечатанную бутылку и свалил. — Гений, — даже сквозь протез чувствовалась добрая усмешка. — Ну давай пробовать. Фелпс схватил вино и облокотившись на стену, медленно сполз по ней на пол. Устраиваясь удобнее на, кажется, деревянном полу, парень достал из кармана джинсовых шорт связку ключей. Штопора с собой не оказалось, спускаться на первый этаж желания не было абсолютно никакого, поэтому пришлось пользоваться старыми навыками ещё со средней школы. Проделывая нехитрые махинации, полностью уйдя в миссию аккуратно открыть бутылку, Трэвис не замечал исподтишка наблюдавшего за ним Фишера, который также неслышно сполз на пол рядом с Фелпсом. В конце концов послышался хлопок пробки, вылетевшей из бутылки и облегчённый выдох Трэвиса. Он припал губами к горлышку и с жадностью начал вливать в себя алкоголь, растекавшийся по телу горячей обжигающей волной. — Со мной поделиться не забудь, — посмеиваясь, сказал Сал. Трэвис лишь закатил глаза и фыркнув, протянул руку со спиртным в сторону парня. Повернув голову к Салли, юноша заметил что нижний замок протеза у него был все это время расстегнут. На секунду их пальцы соприкоснулись, но Сал поспешил отстраниться. — «Холодные», — мимолётом подумал Трэвис, опустив свой взгляд с лица парня куда-то на стену. Фишер отпил пару глотков и поставил бутылку на пол между ними. — А что ты здесь делаешь? Довольно интересующий вопрос слетел с языка спонтанно и быстро, отчего удивился сам Трэвис. — Здесь — на балконе? — переспросил Сал, явно издеваясь. — Ну, и это тоже. Я вообще не думал встретить тебя на подобном… Мероприятии, — попытка окультурить слово «вписка» вышла, кажется, довольно забавной, отчего оба хихикнули. — Эх, Эшли решила что мне жизненно необходимо выйти куда-то на улицу из дома, для того, чтобы, цитирую: «Ты развеялся после тяжёлого года в университете», — последнюю реплику Фишер отчеканил с соответствующей интонацией, вполне удачно пародирующей голос Кемпбелл. Трэвис рассмеялся. Уж больно эти слова были ему знакомы. — Не думал, что мы с тобой настолько похожи. Доводы Филиппа были практически такие же. Салли захохотал, последовав за Фелпсом. Юноша не смог оставить без внимания этот добрый и мягкий смех. Казалось, он мог слушать его вечно, слишком уж этот звук был завораживающим. — Ну, а на балкон че свалил? — с полуулыбкой спросил Трэвис. — Ой, не прикидывайся, что не понимаешь. Казалось, алкоголь развязывал парням язык, отчего с каждой новой фразой они начинали общаться словно старые приятели. И это, не будем скрывать, доставляло Фелпсу истинное удовольствие. — Потому что надоела мне эта суматоха. Все орут, извиваются будто ужи на сковородке, вешаются на тебя и пытаются втянуть в свои спиртные приключения. Одним словом — ужас, да и только, — приговаривал Салли, слишком увлекшийся своим негодованием, что поначалу не заметил на себе внимательного изучающего взгляда. — Чего смотришь? Трэвис вмиг опомнился. Уличение в рассматривании человека на некоторое время его отрезвило. — Ничего, задумался просто, — изо рта вырвался непроизвольный «ик». — Извиняюсь. Салли смерил парня странным взглядом, но, впрочем, сразу же сменил его на привычный спокойный и слегка отстраненный. — Знаешь, у нас все же слишком похожее мнение насчёт происходящего вокруг, — продолжив диалог, Трэвис вновь отпил из бутылки. Голова медленно начинала мутнеть. — Ну ладно, давай выпьем за встречу. — А давай. Фишер схватил бутылку и сделав большой глоток, слегка поморщился. Кажется, это привело его к некой бодрости. — Ну, теперь ты. Рассказывай как жизнь, Фелпс, куда после школы махнул, на кого поступил, — Сал откинул голову на стену балкона, полностью готовый слушать рассказ своего случайного ночного собеседника. — Ой, да знаешь, после школы было единственное желание — съебаться с нашего города. Что я, собственно, и сделал, подал документы в юридический институт в Ноксвилле, меня приняли и я свалил. Там уже в общаге комнату выделили, подработки постоянно брал, да и беру, и первый год учёбы получал от отца ежемесячные письма о том какой же я хуевый сын и что уехать от него было самым гибельным решением в моей жизни. Всё по классике, в общем, — неловкий смешок как только речь зашла об отце служил защитной реакцией парня. Сколько бы времени ни прошло, а забыть ужасы времени, проведённым с отцом, Трэвис не мог. — Наверное, примерно могу представить эту ситуацию, — после недолгой паузы, в лёгком смятении сказал Салли, не найдя других слов. Трэвис не хотел ставить парня в неудобное положение, поэтому довольно быстро попытался перенаправить диалог в другое русло. — Ну, а ты, чем занимался после школы? — Оу, у меня, на самом деле, мотивы были схожими с тобой. Уехали вместе с Ларри, он поступил на дизайнера в Мичигане, я на экономиста. Там поначалу в общаге жили, потом Ларри на пьяную голову че-то не поделил с нашим соседом, подрались, с общежития его турнули, ко мне нового чувака подселили. А Ларри сейчас квартиру снимает и подрабатывает. Весело, в общем, — усмехнулся Салли. Трэвис, не питая тёплых чувств к Джонсону злорадно хихикал с истории про общежитие. — Эй, он вообще-то мой друг, — пытаясь прочитать нотацию, серьёзным тоном начал Фишер, но долго не продержался, потому что уже достаточно поддатый Фелпс начал гримасничать и сбивать парня с темы, вызывая своими действиями смех. Постепенно жидкости в бутылке становилось все меньше и меньше, а разговоры про жизнь после школы плавно перешли в школьные воспоминания, локальные шутки учеников про миссис Пакертон и совместные эпизоды стычек в школе. Парни уже давно позволили себе смеяться во весь голос и открыть душу перед, можно сказать, бывшим неприятелем. Под бутылкой хорошего вина и уже давно прошедшего с тех пор времени, понятие этого слова уже давно стёрлось. — Я вот знаешь, — с явным усилием пытаясь нормально выговаривать слова, начал Салли. — Сейчас смотрю на тебя и понимаю, что не ошибался, когда ещё с самого начала думал что ты глубоко в душе хороший человек. Просто не показываешь это по каким-либо причинам. Всегда верил в это. Ты классный, Трэвис, будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы обязательно попытался с тобой подружиться. Фелпс сидел молча. Лишь немигающий взор был направлен прямо в глаза своего собеседника, который отвечал тем же. Этих слов он и не мечтал услышать от Салли. Все эти годы где-то внутри себя Трэвис надеялся с ним хотя-бы общаться, не то что дружить. А сейчас, все эти слова, в которых слышались нотки теплоты и добра, вызывали в парне тянущее чувство в сердце и ком в горле от нахлынушвих эмоций. — Спасибо, Сал. М-мне очень важны твои слова. Правда, — дрожащим голосом вымолвил парень, в конце и вовсе сойдя на шёпот. С каждым словом слезы все больше подкатывали к глазам. — Ты хороший человек, Трэвис, что бы не говорил твой отец и остальные. Я верю и знаю это. Каждый из нас творил какие-либо действия, за которые потом было стыдно. Я понимаю тебя, и понимаю почему ты был таким. Пока Салли распинался перед юношей, Трэвис уже с трудом мог сдерживать себя и из его глаз покатились слезинки. А Сал все продолжал: — Но сейчас все по-другому, и ты другой, теперь ты — это настоящий ты, а не тот идеальный сын, которого хотел вылепить из тебя отец. Теперь тебя никто не смеет ограничивать и ты можешь вести себя так, как хочешь именно ты, а не кто-то другой. И я искренне рад за тебя. Я неимоверно рад что в эту ночь мы с тобой встретились и поговорили как друзья. И, знаешь, я только «за» общаться с тобой сейчас. Никогда не поздно наверстать упущенное, Трэв. Наступило молчание. Салли, вволю выговорившийся, громко выдохнул и ждал ответа Трэвиса. Тем временем, Фелпс благословил Бога, что была уже глубокая ночь и его лица в практически кромешной темноте не было видно. Он тихо плакал от чувств и эмоций, которые били в нем через край. И все же, количество алкоголя в нем играло в этом некую роль. Ему казалось что он ещё больше влюбился в Сала Фишера после всех этих слов, после всего этого вечера. Опомнившись, что все это время они сидели в тишине, Трэвис, сквозь слезы, выдавил из себя: — Салли, ты з-знал, что ты самый лучший человек в моей жизни? Ч-честно, я никогда не встречал такого доброго, солнечного, душевного человека как ты. Я всегда тебе завидовал, я-я всегда хотел дружить с тобой. Каждую ночь я себя крыл всевозможными матами, когда хамил или оскорблял тебя. А когда я влепил тебе в лицо за твои слова о моем отце, в тот вечер я х-хотел убить себя к хуям собачьим. Я всегда был недостоин тебя, мне всегда так казалось, но я так мечтал чтобы мы были с тобой близкими людьми, Салли… Тараторя эту некую исповедь, Трэвис уперил свои глаза в пол, горячие слезы капали на обувь, шорты, кожу ног, но тогда Фелпса это не волновало. Он выложил всего себя перед человеком, который всегда являлся для него путеводной звездой, смыслом жизни. Он обнажил свою душу и впервые в своей жизни был честен хоть с кем-то. Эти слова давались ему невероятно тяжело, сердце стучало как бешеное, а лёгкие требовали все больше воздуха. Ещё немного и у парня бы началась истерика. — Сал, я… Резко парень ощутил себя в нежных и уютных объятиях. Тепло чужого тела, которое прижималось к нему, не могло оставить Трэвиса равнодушным. Последний раз он обнимался с мамой, ещё в далёком детстве. Он уже и не помнил какого это, ощущать себя любимым, значимым, важным. Эти мысли лишь ещё больше кромсали в мелкие кусочки его душу, ни капли не жалея юношу. Крепко вцепившись в Салли, словно утопающий в спасательный круг, сжав пальцы на плечах парня мёртвой хваткой, Трэвис уткнулся тому в шею, шумно вдохнув в себя запах Фишера. Полноценно дав волю слезам, Фелпс тихо всхлипывал в руках Сала, пока тот ласково гладил парня по спине. Просидев в таком положении неизвестно сколько, Фишер слегка отстранился от Трэвиса, и расстегнул верхний замок протеза, тем самым сняв его. Фелпс, с красными опухшими глазами, всматривался в каждый рубец на лице парня, в его неимоверно красивые голубые глаза, губы, лоб, волосы. Он любовался каждым сантиметром этого ангельского создания и готов был пойти на все, чтобы он заслужил его любовь и внимание. — Какой же ты красивый, Сал, — медленно проводя подушечками пальцев по щеке хозяина своего сердца, тихо молвил Трэвис. На его лице всплыла лёгкая улыбка. — Спасибо, Трэв, — шёпотом ответил Фишер. Неотрывно смотря в любимые глаза, Трэвис принял решение, от которого зависело слишком много. — Сал, я… Произошла заминка, которая кричала о том, что ещё не поздно остановится, но Фелпс был слишком пьян, чтобы слушать отголоски здравого разума. — Сал, я люблю тебя. Уже несколько лет. Я готов пойти ради тебя на все. Ты — моё все. Он все продолжал смотреть в глаза Салли, ожидая хоть какой-то реакции. Было неимоверно страшно, воздуха не хватало, парень задыхался, и жутко боялся что сейчас, в этот особый для Трэвиса момент, его отвергнут и окунут лицом в грязь, грубо втаптывая все его чувства в глей. Сал все молчал. С каждой секундой этого молчания, Трэвис все больше утверждался в своих мыслях. — Трэвис, все это слишком… Слишком быстро, пойми, я… Закончить ему не дали. Трэвис притянул к себе Салли и впился своими губами в его. Жмуря глаза от наступающих слез, кусая, а следом проводя языком по таким желанным, родным и мягким губам, Трэвис прижимался всем телом к Фишеру. К счастью или сожалению для обоих, продолжалось это недолго. Практически сразу Трэвис отскочил от Сала словно ошпаренный, встал на ноги, слегка пошатываясь, то-ли от алкоголя, то-ли от долгого сидения в одном положении, то-ли от изнеможденого состояния, и выбежал с балкона, фурией несясь на первый этаж, толкая и сбивая всех на своём пути. Тело била мелкая дрожь, а голова гудела настолько сильно, что глушила все посторонние звуки. Где-то за своей спиной он слышал окрики своего имени. Кто это был: Филипп, Салли, или может быть кто-то ещё, Трэвис не знал и разбираться не хотел. Глаза застилала пелена слез, щеки горели, а сам юноша хотел лишь покинуть это место как можно скорее. Он ненавидел себя за то, что позволил ударившему в голову алкоголю взять верх над ним, и высказать все то, что было на том злосчастном балконе. — «Сука, как же надо было так опозориться, мудозвон ты несчастный, блять», — добивал внутренний голос. На везение, к дому подъехало какое-то такси. Понятия не имея, кто его заказал, Трэвис открыл дверь и со скоростью молнии уже сидел в салоне авто. — Доброй ночи, — отозвался водитель, мужчина лет пятидесяти. Но заметив в зеркало внешний вид Трэвиса понял, что ночь у него была какой угодно, но только не доброй. — Докуда едем? Назвав адрес, Трэвис погрузился в молчание. По прибытию домой, на уже негнущихся ногах, весь вымотанный от долгих слез, бега, моральных переживаний и алкоголя, Трэвис, не раздеваясь, упал на кровать и забылся беспокойным сном, перед этим лишь мельком посмотрев на настенные часы, которые показывали около четырёх утра.

***

Утро выдалось, мягко говоря, ужасным, или, если не скромничая, уёбским. Обезвоживание, отёк, как казалось, всего тела, усталость и абсолютное нежелание жить. Кое как оклемавшись ко второй половине дня, Фелпс слонялся по дому как неприкаянный. Из рук все валилось, ничего не хотелось, и было лишь одно желание — стереть из памяти абсолютно все, что было прошлой ночью. Ближе к вечеру Фелпса посетил Филипп, которого крайне волновало что произошло с его другом. После краткого ввода в курс дела совершенно убитым тоном, парень понял, что все слишком плохо, и его друг сейчас находится в слишком плачевном состоянии. — Послушай, Трэв, я представляю как дерьмово ты себя сейчас чувствуешь. Но и ты постарайся понять его, — начал Филипп, встав напротив сидящего на стуле друга. — Вы два года вообще не виделись, а последнее, что он запомнил о тебе было явно не лучшими воспоминаниями. И тут за один вечер на него вываливается столько информации, и полное предоставление власти над тобой. Вот ты бы как себя чувствовал на его месте? Какие бы эмоции испытывал? Я не выставляю тебя виноватым в этой ситуации, но тебе стоит дать ему время и подождать. Человеку и вправду стоит обдумать слишком много. Трэвис молчал, погруженный в свои размышления. Филипп взял друга за плечи и посмотрел тому в глаза. — Если ты со мной не согласен, скажи. Опустошенный взгляд Фелпса замигал и, прокашлявшись, тот наконец ответил: — Пожалуй, ты прав. А теперь, — он убрал руки друга со своих плеч и встал в дверной проем, — оставь меня одного, прошу. — Да, конечно. Но перед тем как ты останешься тут один, помни, что все будет хорошо. Дверь за Филлипом захлопнулась. Трэвис же лёг на диван, включил на телевизоре первый попавшийся канал и вскоре снова заснул.

***

Спустя полторы недели Трэвису все же удалось умять и втоптать куда подальше свои чувства и мысли о Фишере. Выйдя на прогулку с Филиппом в какой-то паб и опрокинув пару бокалов пива, стало, как казалось, действительно легче. Филиппу удалось развеселить друга и привести домой уже под вечер в приподнятом настроении. Стоя у плиты и напевая какую-то заевшую мелодию, которую мельком услышал по радио в пабе, Фелпс готовил себе ужин в виде жареной куриной грудки с омлетом. И вот уже ароматное блюдо стояло на столе, как вдруг в дверь позвонили. Парня охватил интерес, кто мог быть его неожиданным вечерним гостем. Открыв дверь, тут же захотелось её закрыть. В метре от него стоял Сал Фишер собственной персоной. Без протеза. — Ты… — выдохнул Трэвис. — Трэв. Сердце вмиг заколотилось, а ноги подкашивались. Оцепенение охватило Фелпса. — Трэвис, я долго думал над тем, что было той ночью и пришёл к выводу. — К… Оборвав начало предложения, на Трэвиса налетел Фишер, обвил его шею руками и втянул в поцелуй. Мягкий, чувственный, нежный, все в стиле Сала. Слегка покусывая губы Фелпса, ласково зализывая языком места укусов, Сал всей душой надеялся на взаимные действия. Оцепенение словно рукой сняло. Трэвис прикрыл глаза и прижал к себе тело Фишера, крепко обняв, и плавно запустил язык в рот парня, нежно проводя кончиком языка по его зубам. Горячие языки парней словно сплелись. Трэвис слегка всасывал мягкие губы любимого человека, а тот полностью отдавался во власть Фелпса. Спустя некоторое время парни отстранились, смотря друг другу прямо в глаза. — Я люблю тебя, Трэвис. Мозг Фелпса все ещё не до конца осознавал всю случившуюся ситуацию, и парень начинал думать что его атакуют галлюцинации. Но прижимающееся к нему тело, пронзительные голубые глаза, которые смотрели прямо в душу и тяжёлое дыхание обоих все-таки заставили Трэвиса поверить в реальность происходящего. Вот он, вполне материальный и ощутимый Сал стоит и говорит что любит его. Это ли не самая утаённая мечта Трэвиса за последние годы? Подобрать слов парень не мог, но одно знал точно: сейчас он ощущал себя самым счастливым человеком на земле. — И я тебя, Сал.