Реинкарнация

Вещество действует на бешеный ритм его сердца, а слышимая в ушах, циркулирующая кровь отрезвляет сознание, заставляя концентрировать утекающее внимание на происходящем. Бесчисленное количество раз он выходил в тьму, но теперь он делает это публично, с этого момента его гадкое существование известно в кругах ада и каждый цикл этого места таится в присутствующих, в каждом демоне в логове самого Люцифера. Каждый из них — падший ангел, которого вырвали из священных небес, схватили грязными лапами и опустили в самое дно, в самый пламенный котёл, погасили самую яркую денницу личности, растоптали ногами — ногами скабрёзной судьбы, не давая шанса на раскаяние, вознесения вновь к чистому и непорочному. Поэтому им пришлось выживать прославлением в геенне, поднимать себя и свой разум на пьедестал в преисподней, становится сильным среди самых безнравственных. Он стал третьим — Астарот — он заместитель самой главы, он помощник и самый заветный советник. Он правая рука повелителя бездны. Он красив и умен, но на ровне с этим и жесток, скрываясь под своей гениальной личностью. Рядом с ним стоит — Вельзевул — повелитель обороны и демон власти, он руководит всеми и вся, заставляя жизнь в чистилище крутиться и принимать новые обороты, зажигая жизнь в каждом и подливая бензин в разгневанный огонь. Натаниэль чувствует множество пожирающих взглядов, но держит голову высоко, не позволяя раблезианскому обществу пристыдить его и опустить. Он садится по правую сторону от Люцифера, осматривая бесов, они поглощены в самые грязные пороки, не скрывая своей зависти. Глава толкает дружественную речь, начиная совещание. Натаниэль первый раз сталкивается с глазами вака-гасира, только сейчас замечая холодное спокойствие, успешно скрывая все, что находится в сознании. Сайко-комон рассматривает свое блюдо, его руки элегантно скользят по столовым приборам, пока кто-то из присутствующих не подает голос. — Неужто сам Младший Веснински пожаловал?, — мужчина усмехается, раззадоривая лукавых, — что же заставило Ичиро принять тебя в главную семью? Натаниэль берет в руки бокал вина, неспешно обдумывая вопрос. Его не интересуют эти бессмысленные переговоры, они пришли не за этим. На кону стоит священный контракт, беседа с одним из гнусных людишек, что здесь собрались. — Я не хочу разбирать мотивы своего лорда, если он считает меня полезным, я буду защищать его личность, пока его мнение не измениться, — он уходит от вопроса, не желая заводить конфликт. Ему плевать на это все, он знал, что им заинтересуются, ведь он — новый кусок наисвежайшего мяса, которое кинули к самым голодным львам. — Насколько мне известно твой отец был известен своей жестокостью, — подключаются и другие, продолжая проверять Младшего на стойкость, — когда же мы увидим тебя в деле? — Время покажет, — Натаниэль усмехается, растягивая губы в безбожной улыбке. В его венах бурлит настороженность, он впечатывает бодрящий взгляд на каждого. Раздражают. Они все. Все поголовно хотят залезть и покопаться в его белье, не стыдясь брать руками то, что им по праву не принадлежит. Каждый анчутка имеет свой грех, он видит их потаенные тайны, скрупулезно погружается в каждый взор. Вот алчность, он желает принизить Веснински, забить его в пыльный угол сознания, поднимая свою самооценку за счет этого. Ичиро прекращает эту клоунаду, начиная обозревать контракт, озвучивая условия. — Мы хотим переправить наш товар в Пенсильванию, это возможно только при нашем сотрудничестве, Лорд Морияма, при этом вы получите уважение от двух штатов, — Астарот умен и он выделяет сжатость плеч мужчины, несмотря на то, что он выглядит поддельно расслабленно. Его голос противен, он скребётся по барабанным перепонкам, заставляя их плакать горькими слезами, измываться над своей сущностью, чтобы не уснуть. Его речь не привлекает, ее сложно уловить и удержать, будто этот бесноватый никогда ничего и не говорил. Но Астарот поворотлив, он отталкивает этот невежественный тон, обходя его леность стороной и без проблем берясь за суть. — Как советник Лорда, я хочу оспорить это. Разве это выгода?, — он хмурится, видя, что тот покрывается испариной под суровым созерцанием Веснински, — мы рискуем людьми, своим положением, я считаю, что это скупо забирать весь процент товара себе. Семья Морияма заслуживает часть за честную работу, я уверен, что наш труд не поддается сомнению, вы убедитесь в этом, если разделите бизнес с нами — Моим рабочим будет крайне тяжко перевозить ваш товар, зная какую плату они за это получили, — твердый голос разбивается о мрачные стены сия здания, доскакивая до каждого, он восседает, как сам глава, не давая усомниться в своей значимости в этом месте. Вака-гасира томим своим же сарказмом, подтверждая красноречия своего союзника, что продолжает. — Выбор всегда лежит на плечах нашего лорда, но я бы потребовал ещё процентов..., — раздалась недолгая, но мучительная пауза, заставляя всех замолкнуть в ожидании приговора, — так тридцать от получки, тогда сделка имеет место Натаниэль видит сомнение на скаредном лице. О да, это алчность в ее лучшем проявлении. Черт погружен в раздумья и скитается в своем сознании, желая заполучить все и сразу. Жаль, что его никто не предупредил, что не все так просто. Страшный суд уже начат. Но отложен на неопределённый срок, они разбредаются по роскошному залу, он украшен в лучшем готичном стиле, а на каждом углу отсылки, напоминающие кому принадлежит эта местность. Статуэтки воронов, рамы, в которых висят портреты семьи Морияма выполнены тщательно с мельчайшей проработкой, Астарот бережно скользит по ним пальцами, облачёнными в перчатки, ощущая под прикосновениями узор и параллельно изучая семейное фото. Определённо главой этой мафиозной ячейки являлся никто иной, как Кенго Морияма, он барственно восседает за своим троном, выдвигая на передний план своего «единственного» сына — настоящего наследника клана, но нынешний оябун не казался рад такому, его зажатые плечи и черные, как смоль глаза кричат о страхе, воспламеняющимися в его груди, никогда больше вы не увидите ужаса в его зеницах. Самой невзрачной является Госпожа Морияма, она стоит позади всех, бережно положив ладонь на плечо своего мужа, ее темные и наверняка шелковистые локоны волос украшают ключицы, струясь завитками по фигуре стройного тела. Остается только предполагать какие муки пережила эта женщина, находясь бок о бок с дьяволом. Такая хрупкая на вид, она не могла смириться со своими страданиями. Теперь ее нет, осталось только тело, что медленно уничтожают даже после ее смерти вредители. Вещества в его организме постепенно начинают увядать, обнажая его истинное нутро, скрытое под вечной маской наркотиков, — нутро, что было уставшим и апатичным в повседневной жизни, но яро в при малейшем проступке других. Его тело лениво и еле движется, но он находит в себе силы. Нельзя оплошать в первый же день показа и натворить дел. Астарот держит лицо, медленными шагами опускаясь по ступеням, будто плавно двигаясь по течению, не оставляя после себя ни децибела. Его дыхание становится тяжелее, а строгий костюм со временем начинает душить еще сильнее, перекрывая свободный поток воздуха, но ни душа не должна видеть этого. Его сущность осудят и высмеют при каждом треклятом демоне. Он неспешно растегивает верхнюю пуговицу, чувствуя на своей грешной душе неизъяснимую тревогу, она накатывает падшего с головой и он быстрее спускается на нижний этаж, замечая некого. Сердце нарывает ускользнуть из груди, пока губы растягиваются в мерзкой ухмылке, а сквозь стиснутые зубы вырываются тихие смешки, Астарот выжидающе передвигается к своей жертве. Он словно животное, что охраняет своего хозяина, который спас его от кровожадной судьбы, он покорен и готов биться за своего освободителя, за своего Ангела, что спустился для него с небес, отстаивать его и верить без доли скепсиса, ведь Лорд вырвал его из грязи, из бесконечных зыбучих песков, что стали покрывать его полностью, сковывая в своих губительных оковах, цепями сжимая руки и горло, не давая даже раздираться в покаянных криках. Хоть Ангел этот и был порочен своей жестокостью. А сейчас пустышка, бесстыдный бездарь, пытается посягнуть на покой его хранителя, связующего звена его бесцельной жизни, отнять то, что стало для него всем. Ярость скатывается неприятным желчем по глотке, опускаясь все ниже, до самого сердца, что разрывалось от палящей свирепости. Казалось, что жестокость плавит все его органы изнутри, пока он или угроза не сгорит заживо. Но он исполнится дамокловым мечом для тех кто посмеет способствовать своей зависти и алчности, как этот бес, ратовать до последнего лишь бы его Хранитель оставался центром циклона. Им движет бескорыстная верность, когда он делает хищные шаги, резко срываясь на беспечный бег отчаянного, лишь на миллисекунду завидев, как грешный тянется к кобуре. Черт бы побрал эти огромные залы и необходимость спешить настолько сильно. Лишь бы успеть. Лишь бы сохранить своего Хозяина умиротворенным. Острое лезвие впивается в нежную плоть, пока одновременно с этим по помещению раздается оглушающий выстрел. До этого сжимающий в руках клинок, Астарот тяжело дышит, его движения сковывает страх неудачи, но он поднимает голову, а после заливисто смеется. Хохот заставляет присутствующих замереть, они боятся его больше, чем неожиданной пули, сменившей траекторию в пол. Властной походкой, он отправляется к бесу — осуществлению жадности, резко вырывая из его конечности заветный нож, пока кто-то извивается в криках боли и унижения. Веснински ступает на безликого, приглушая мерзость, льющуюся с его уст и вжимая чужую скулу в гладкий паркет, явно издеваясь над раздражителем. Ему место в самой грязи, там где поступают вероломно, чтят предательство и бесчестие, но не здесь, где хоть и порочные демоны, но выполняют свою работу по достоинству и уважают друг друга за партийную систему. Изящные руки творят греховность, поступая взаимно по отношению к аморальному. Астарот слышит всхлипывания истерзанной кожи, видит, как кровь заливает белую рубашку мученика, эпидермис рвется под натиском острия, демонстрируя ту самую похабность нутра, он не противится этому, продолжая пачкать свою личность кровопролитием, раскрывая душу постороннего, выворачивая всю его черноту на взор каждому. Им движет лишь преданность Падшему и настоящий трезвый разум, что страшит самого хозяина тела. Тела, что покрывается кровью, пока он роется во внутренностях нечисти, утопая в склизком смертоубийстве. Ему не мешают, не останавливают, а только продолжают наблюдать за актом справедливости до тех пор, пока сам душегуб не решает прекратить. Легкие лихорадочно набирают воздух, пока очи взирают на изнуренное тело и на клинок, покоящийся в пасти твари. Он чувствует тонизирующее прикосновение к своему плечу, что возвращает на землю, пересекая приступ нарастающей паники Люцифер вздергивает уголок губ, довольно кивая своему подчиненному, он оценивает его, его работу и совестливость, оставляя от себя только призрачное касание и удаляющиеся шаги, что эхом раздаются по помещению. Астарот ловит взгляд Вельзевула, только через несколько секунд раздумий и сбора себя по частям, пожимает руку своего напарника, оставляя кровавый след на чужой и белоснежно чистой ладони. Перчатки неуютно булькают от вязкости. Перед ним тот, кто на голову выше по силе, тот кто усмехается ему в лицо, но недурно чтит. Видит в нём того забитого парнишу, мечтающего о светлом счастье, невозможных грезах, несмотря на суровость лика и того кто еще не осознал свое действо, но позволяя видеть утописту свою гордость. Его признали способным, не осудили за жестокость, не посмотрели со страхом, наоборот восхваляли, что он смог постоять за сохранность своего Лорда. Его грязное сердце наполнено трепетом похвалы, чем-то чистым помимо испорченности, то что может позволять ему идти дальше и жить не только ради мимолетного удовольствия прихода.