бархатная кровь

— главное — по привычке мертвяков твоих не начать смотреть. шутка череватого ответной ухмылки не добивается. илья даже побаивается, что от такого возбуждение спадёт, но влад снова ерзает бёдрами, снова дразняще медленно. больше илья за свою эрекцию не боится. теперь илья хочет, причём очень. разве что лезвие несколько смущает, заставляет нервно слюну сглотнуть. и как он на это согласился? ответ простой: это же влад. с ним по-другому никак, только с места в карьер. предложит шибари попробовать — ларионов дрожащими пальцами примется веревки распутывать, на себя или на него примерять, пока влад бинты свои не достал. скажет, что воском приятно на кожу капать — илья запястье подставит, сморщится, но стерпит. это же влад. череватый плоской частью ножа бедра касается, просто прикладывает. от температуры илья вздрагивает, прохладно все-таки. так же прохладно, как и от смазанных пальцев, проворно под трусы заползающих. отвлечь пытается, расслабить. удается только наполовину — у ларионова все еще переляканные глаза, зато хоть на лезвие не пялится. в глаза чернющие смотрит, в самую душу заглядывает. чернокнижник привычно улыбается. не человек — демон, искусно своей магией пользующийся.

— ритуал для победы провести хочешь? так это не ко мне же. — типун тебе на язык, илюш. я и без него всех уделаю.

илья знает — уделает. в своем сезоне руку взял, и в этом заберет, конкурентов ни с чем оставит. своими и не-своими силами, еще и фанаты помогут, десяток наставят. люди влада любят, такого яркого и эпатажного. илья такого яркого и эпатажного влада любит тоже. боится иногда, как только бесовщина в радужке зажигается, но любит. пальцы впиваются в мягкую ягодицу, по-хозяйски мнут и нагло отводят в сторону. под бельем не видно, как череватый его раскрывает, но от самого факта дыхание спирает. илья набирает воздуха побольше, шумно выдыхает носом в ответ на легкое поглаживание сжатых мышц. в ответ на щедрую ласку прогибается в пояснице, льнет к чужой груди кошкой, мельком вниз смотрит. кончик ножа играючи пробегается по кромке нижнего белья, и ларионов на секунду задумывается, хватит ли владу совести не срезать одежду, а попросить по-человечески раздеться. не хватает. чернокнижник ведет рукой выше, все-таки цепляя ткань, медленной дорожкой поднимается по торсу. почти невесомо, щекотя бледную кожу. точно издевается, видит же, как кадык дергается. — ни стыда, ни совести. — ни трусов, — еще и смеется, садюга. он честно старается выяснить, в чем же кроется наслаждение от этого странного фетиша. своей разнообразной сексуальной палитрой он не блистал, с бывшей женой максимум до наручников доходило, и это можно было понять. доминирование, сила, контроль. повязка на глаза, связанные руки, удушение – туда же. но вот кровь? ларионов представить себе не может, как у него встает на вид влада, перепачканного в крови. на испытаниях так вообще стрессовал, даже когда череватый самому себе пальцы резал. да взять тот же выпуск с пьером нарциссом, прости господи! разве это может хоть как-то заводить? острие мягко проходит по груди, приближается к напряженной шее. илья даже не дышит, замирает испуганной птицей, опасаясь дернуться и остаться со шрамом. жмурится до ряби в глазах, размыкает веки уже позже, когда лезвие обратно спускается, к грудной клетке. размыкает веки — и вопросы касаемо кинков сами собой отпадают. у влада не глаза, а две темные бездны, на дне которых плескается самое настоящее возбуждение. череватый легко надавливает кончиком ножа, оставляя после себя тонкую полосу, и бесовской огонь разрастается адским пламенем. выходит не так уж и неприятно. куда больнее резаться при чистке картошки, честно говоря. наверное, дело в том, что илья этого ожидал. сидел на нем верхом и в голове судорожно отсчитывал минуты, когда это произойдет. никак успокоиться не мог, а теперь мелкие алые капли собираются, друг за дружкой вниз скатываются, и вдруг стало спокойно. странно это все, непонятно и совершенно дико. влад перехватывает нож по-другому, прижимает большим пальцем к ладони, а указательным размазывает красную дорожку. любуется своим творением, разукрашенной грудью, косится исподлобья и спрашивает: — ну шо? переживешь или сворачиваемся? за ехидностью прячется искреннее переживание, и илье остается только фыркнуть на этот язвительный выпад в свою сторону. не такая уж он и королева драмы, чтобы от одной царапины болезненно корчиться. так, поморщился только. а в целом… можно и правда закончить, отложить все острые предметы в сторону и потрахаться нормально. может быть, классический секс и скучнее таких игрищ, но в разы безопаснее. илья еще раз опускает взгляд. не страшно же, да и у влада только-только глаза загорелись. почему-то не удается отказаться, так и манит зайти дальше. — щипет немного. — а так? череватый тянется ближе губами, и тогда илье кажется, что ему сейчас заботливо подуют на ранку, но экстрасенс высовывает язык. широким мазком собирает капли, вылизывает, переходит на чувствительные соски. прямо как собака — думает ларионов и собирается рассмеяться. вместо смешка выходит низкий стон, ведь именно в этот момент влад проникает внутрь пальцами, оглаживает бархатные стенки. отточенными движениями он доводит илью до мелкой дрожи. иллюзионист выдыхает рвано, выгибается и подставляет тело для новых порезов. чувствует кожей холод металла, следом — расцветающую боль, а наравне с этим – жгучее удовольствие. от массирования изнутри, от прижимающегося стояка к своему собственному, не прикрытому ничем и выставленному напоказ. подумать о несправедливости не получается, ларионов сам насаживается на умелые пальцы. влад точно накануне перечитал психологических книжек, вот на нем метод кнута и пряника и применяет. раскрасневшийся, взбудораженный, довольный до чертиков. украшает ровными линиями плечи и торс, слизывает теплую струйку и снова украшает. даже до дорожки у паха доходит, наблюдает за реакцией. дразнится, смеется над его изумленным лицом, и тут же нож откладывает, наконец-то пальцы членом заменяет. резкий толчок. мужчину даже слегка подбрасывает, но чернокнижник темпа не сбавляет. двигается быстро и сильно, одной рукой позади себя опирается на кровать, а другой за талию держит железной хваткой. не замечает, как кладет руку на свежую царапину, или же наоборот видит, намеренно делает. илья теряется, прикусывает нижнюю губу и руками шею обвивает, наверняка пачкая красным татуировку. не со зла, просто боится упасть, а владу так даже лучше – проще ведь к шее добраться, новыми поцелуями-укусами наградить. безумец, точно безумец. нормальный человек не стал бы так сильно вгрызаться, тем более не решил бы с ножом играться.

а ты сам себя нормальным считаешь?

не считает. сам же позволил всему произойти, сам же слова против не сказал. такой же ненормальный, как и влад, если не больше. словно в пьяной дымке, ларионов отстраняется. отнимает руку со своей талии, перехватывает поудобнее за кисть и тянет к лицу окровавленные пальцы. мажет ими по челюсти, не сразу губами словив, лижет между фаланг. на языке застывает металлический привкус, и илья не испытывает ни ожидаемого отвращения, ни хотя бы неприязни. вспышка развратного, похабного восторга — от самого себя, от пристального взгляда влада, будто бы к нему прикованного. тому вообще крышу сносит, он бормочет что-то себе под нос и ускоряется, громко шлепая кожей о кожу. наверное, даже не он, а толик его проклятый, вечный спутник по жизни.

— говорит: «люблю таких грешных».

илью раньше смущало его присутствие. да и по сей день иллюзионист мурашками покрывается, стоит владу что-то внезапно сболтнуть. сейчас ларионов подыгрывает. уверенно бедрами подмахивает, щеки втягивает. чем он хуже какой-то девушки со съемок? или же чем он лучше? кровь быстро засыхает, стягивает кожу во всех местах. смыть ее гораздо проще, чем липкую сперму с живота. влада, на чей живот и угодило белесыми каплями, это вовсе не волнует. череватый и не замечает, обхватывает любовника поперек спины и впивается жадным поцелуем в губы. близко, очень близко — илья даже не столько знает, сколько чувствует. по прерывистому дыханию прямо в рот, по рваным и дерганым толчкам. вдалбливается еще немного, крепко к себе прижимая, и в последний момент успевает выйти, спуская на ягодицы. помнит же, что ларионову внутрь не нравится, хоть так помечает. илья выбирается из жарких объятий не сразу. ждет, пока легкий звон в ушах пройдет, пока влад отойдет от оргазма, и только тогда сползает грязной тушей на такую же грязную простынь. жалко постельное белье, только недавно распаковали и застелили. теперь придется выкидывать, новое покупать. и на открытые участки кожи придется пластырь наклеить, чтобы никто ничего не сказал. сколько же мороки от фетишистских наклонностей влада добавилось… череватый от угрызений совести не мучается. дыхание восстанавливает, ножик свой лениво в руке крутит. отдышавшись, вопрошает с кривой ухмылкой на губах: — ну как? понравилось? всерьез ответа он не ждет, сам же все видел. так, похвалить самого себя лишний раз за отличную идею, как это всегда и происходит. а илье стыдно даже как-то признаться, что понравилось. стыдно и по-прежнему непонятно. хорошо было, даже очень, но в этом больше заслуга реакции влада, его шального блеска в глазах, чем перчинки в виде холодного оружия. череватый ловит его мутный взгляд, воспринимает по-своему и хмыкает. — хочешь – меня порежь. я привыкший, шо с меня станется? и руку тянет, дурной, ждет. в отместку илья замахивается на него подушкой и попадает прямо по лицу. из-под наволочки раздается приглушенный смешок. — в следующий раз шо-нибудь другое придумаю, илюш. — хрен тебе, — ларионов жалеет его и убирает подушку, нависая сверху, — моя очередь.