Опять по новой бесконечный цикл, мы зашли за край

      — Ах, Кровлей, так и знал, что тут что-то не так!       Чужой голос резанул по ушам и Кроули поморщился, зашипел. Свет, возникший внезапно, ослепил неподготовленные змеиные глаза. Очки Кроули разбил вечность назад, а сил их восстановить не хватило, проклятые (благословленные) скалы тянули магию как пиявки.       Камень, которым завалило узкий лаз наружу, с натугой выскочил из дыры секунду назад, и внутрь просунулась кудрявая белая голова. Ангел сверкнул голубыми радужками, быстро оценил ситуацию. А ситуация складывалась так себе — обессиленный и уставший Кроули забился в удобную нишу между камней и блестел оттуда на Азирафеля полудикими жёлтыми глазами.       — Как же так, — расстроенно вздохнул Азирафель и завертелся в дыре, расширяя для себя проход, прежде чем Кроули смог его остановить.       — Стой! — Хрипло каркнул Кроули и попробовал вытянуть руку, но наткнулся на ангельский белый воздушный росчерк на ближайшем камне и заскулил, пережидая укол боли.       Все равно не успел, ангел протиснулся внутрь, а ловушка захлопнулась. Заискрили чёрные вспышки, чернильными каплями играя на свету, демонические печати, похожие на раздавленных жуков, жирными кляксами проявились на свободных поверхностях, и новая лавина камней обрушилась на вход, заваливая его снова.       — Что?..       — …за дерьмо, — продолжил за ангела Кроули и приложился затылком о камни за собой. Копна рыжих волос немного смягчила удар, но в целом дел не поправила. Теперь в каменном мешке стало на одного идиота больше.       — Что происходит? — Тихо спросил ангел и коснулся стен, ойкнул, наверняка его обожгла демоническая печать. Кроули натыкался на них и на ангельские росчерки примерно постоянно, и уже устал дёргаться. От демонических не тянуло даже почесаться, а вот ангельские жалили как самые набожные, злобные пчёлы.       Кроули пожал плечами и шумно подвинулся, сдвигая своё непослушное тело к краю ниши, освобождая место для ангела. Азирафель, стоя на коленях и упираясь руками перед собой, растерянно оглянулся по сторонам, Кроули повторил за ним, оглядывая западню будто в первый раз.       Это была даже не пещера, а узкий карман в скале, в который Кроули забился как уж, спасаясь от погони. Белокрылые висли у него на хвосте, поигрывая новыми игрушками — ножи сверкали на солнце ослепительно, — и Кроули устремился туда, откуда тянуло знакомой, сырой магией. Когда он увидел демонические печати, то обрадовался, но быстро понял, что рано. Или вообще не стоило.       Абсолютно не стоило — лаз за его спиной дрогнул, раздался грохот, вниз полетели камни, и один встал так удачно, что закрыл собой дырку. Крылатые ублюдки за его спиной высоко и радостно загоготали, наверняка хлопая друг друга своими петушиными белыми перьями, а Кроули, мгновенно ослепший в темноте и очках, завертевшись на крошечном пятачке ровного свободного места, с каждой секундой собирал конечностями всё больше ангельских росчерков внутри и натурально сатанел, хоть и слабел от боли.       Позже он облазил весь карман, собрал ещё больше счесанных синяков и росчерков, а о камень в лазу обломал все ногти и когти, пока не понял, что силы у него сосали со скоростью воронки на дне озера. Даже крошечное чудо не повиновалось щелку пальцев. Тогда-то и стало понятно, что он в полной заднице. Даже с учётом того, что ублюдки улетели, они, похоже, решили оставить его умирать так, год за годом, пока его сила не иссякнет до дна в этой объединенной ловушке.       Каким сволочам пришла в голову такая затея, Кроули мог только догадываться. Он со своей стороны ставил на Лигура, скользкий он был тип. У ангелов — на каждого второго, ведь первым был Азирафель.       Который теперь сидел с ним рядом и нервно сжимал пальцами белые полы своей робы. Кроули пересказал ему сжатую версию своих злоключений и мысли насчёт этой западни. Брови ангела как взлетели под кудряшки на челке, так там и остались, застыв в праведном гневе и удивлении.       — Как давно ты здесь? — Ангел зачем-то понизил голос, будто шёпот мог их от чего-то спасти. Спасти их могло только какое-то чертово (или божественное) чудо. Но у них у обоих уже не было на это сил, Азирафель тоже терял силу, даже кажется быстрее, чем Кроули до этого.       Ангел вполз к нему в нишу и грузно уселся туда, тяжело дыша, оставляя между ними дюймы какой-то жалкой дистанции. Она Кроули огорчала, не то чтобы он хотел умереть здесь с ангелом — как с идейным противником, — в обнимку, но быть так далеко в минуты (годы) скорой смерти казалось глупым. Однако, он сам не двигался ближе, только повернулся к Азирафелю, которого не видел с самой встречи с Иовом. Ангел скорбно серебрился во мраке, и смотрел на Кроули безотрывно.       — Возможно несколько дней, — протянул Кроули, щуря жёлтые глаза. Ангел пораженно приоткрыл рот, посмотрел на свои руки — его пальцы сотрясала мелкая дрожь.       — И ты ещё в порядке?       Кроули оглядел себя как мог — сияние откидывало мрак не так далеко, как хотелось бы Кроули, но он мог рассмотреть себя — разбитые и расцарапанные в кровь руки, ободранная чуть ли не до колен чёрная роба, где уж в порядке. Но его хотя бы не трясло, как ангела, пусть он и был слаб.       — Ангел, что с тобой?       — Мне что-то совсем не хорошо, знаешь ли, — прошелестел ангел и уткнулся лбом в колени. Дрожь с его рук перекинулась на всё тело, и оно почти заходило ходуном.       Кроули откинул подальше мысли об объятьях с идейным врагом и прижался к Азирафелю, силясь снова заглянуть ему лицо. Получилось только уткнуться в волосы носом, да так так остаться.       — Да что такое? За тобой тоже гнались? Кто-то напал? Ангел!       Азирафель вздрогнул, поднял голову. Кроули едва сдержал порыв отшатнуться — вместо (его) ангела на него уставился самый настоящий ангел, как бы странно это не звучало — голубые небольшие глаза исчезли вместе с бледным ртом и аккуратным носом, и теперь на Кроули глядели три вертикально вытянувшихся длинных глаза, которые заняли все лицо человеческой оболочки Азирафеля.       — Демон — гулкий звук шёл отовсюду, — ты слишком близко. — Чёрных зрачков в каждой бледно-голубой радужке оказалось не меньше дюжины, и все они смотрели на Кроули пристально, словно он был мишенью и добычей. — Тебе стоит отодвинуться, если не хочешь проблем. Понимаешь, демон?       На руку Кроули легла ладонь, мягкая, как он знал до этого, но теперь она ощущалась лапой хищного животного, с когтями, способными рвать на куски. Кроули не решился посмотреть на неё, не отрывая взгляда от того, что теперь было лицом Азирафеля.       — Ангел?       — Я — Ангел и Воин Господень.       — Ох ты ж, ради всего!..       На секунду Кроули даже забыл, что он смертельно устал и в ловушке. Азирафель его не пугал, по крайней мере не так, как могла рассчитывать эта глазастая болванка. Дав себе одно мгновение на размышление, Кроули на свой страх и риск вцепился ангелу в плечи и встряхнул его со всей оставшейся силой. Так он надеялся разбудить ангела, упавшего куда-то очень глубоко, так глубоко, что ему на смену выползло вот это — сплошное вопиюще глазастое чудовище.       Воздух вокруг взорвался, шумно материализовалась мешанина белых перьев, и в нише быстро стало отчаянно не хватать места. Азирафель вскрикнул — своим голосом, — высоко и испуганно, отшатнулся от Кроули и прикрыл руками-лапами лицо, пытаясь свернуться в клубок.       — Азирафель… — прошептал Кроули. Ангелу было плохо, так плохо, что он даже не мог себя контролировать и сдерживать, как он это делал всегда. Плеча Кроули что-то коснулось, и он отпрянул еще ближе к Азирафелю, зарываясь в гущу его перьев и уходя от прикосновения.       Выпуклый, нефизический, но ощутимый как боль от всех синяков на теле Кроули, глаз таращился на демона с ближайшего камня. Бледная радужка горела мертвенным светом, собирая все зрачки в одну точку, чтобы только сфокусироваться на лице Кроули и замереть. Кроули крутнул головой и сглотнул — таких глаз становилось все больше и больше, они поглощали камни вокруг, съеживались и пропадали на демонических печатях, но тут же появлялись в новых местах, а на ангельских росчерках разбухали как пустынная роза в воде.       Это… это уже было страшнее, пришлось признать Кроули. Это попахивало чем-то серьезным, а не краткой истерикой от замкнутого пространства и упадка сил.       Кроули заставил себя встряхнуться. Азирафель так и продолжал поскуливать, баюкая себя, обняв за плечи и укрывшись крыльями. Но делал это пока своим голосом, что внушало некую надежду. Ах, Кроули стоило выкинуть из своего словаря это ненадежное слово — надежда, потому что ангел вдруг резко выпрямился, оглушительно хлопая крыльями, ударился головой о камни позади них, забился в судороге. Кроули кинулся его удерживать, ему нравилась, черт возьми, эта его телесная оболочка, но ангел откинул его назад как тряпичную куклу. Кроули так и не понял, что это было — нога, рука, крыло, хвост? Хоть бы не хвост, сталкиваться с обезумевшей химерой не стояло в его списке дел на сегодня!       Удары посыпались градом, скала заходила ходуном, из Кроули будто выбили все дерьмо. Потерявший рассудок ангел бился и выламывался на расстоянии руки, но даже ее протянуть у Кроули не хватало сил. Но кое-что он еще мог, хоть и не сильно это любил.       Образ и подобие, образ и подобие, Кроули сомневался, что все было именно так, человечки казались слишком слабыми и ненадежными, для Ее подобия, но он не мог не признать красоту замысла, и все же. Чьим же подобием были они?       Места в каменном кармане стало еще меньше, в шелест перьев и животных звуков вплелся вкрадчивый шорох опасности и западни, черные чешуйки скользили по камням живым водопадом, украшая плотные кольца тела Кроули.       Кроули сдержал превращение на уровне пояса — ему могли понадобиться обе руки, вероятно. Он мог бы обратить в гибкие хвосты и их, но не хотел уподобляться гадам, скрывающимся в морях. Аспидом быть не больно, а почти правильно, но все еще — образ и подобие, но все же — превращаться почти так же легко, как стягивать с себя пропахшую пылью и песком ткань. Плотные мощные кольца его тела повинуются беспрекословно, быстро обхватывают бьющегося в припадке ангела, обездвиживают, сминая крылья, где-то рвут робу, Кроули слышит этот звук и морщится.       Наступает передышка — Кроули не нужен воздух, но его грудная клетка судорожно вздымается, пока он преодолевает небольшое расстояние и настороженно, помогая себе руками, подползает к Азирафелю. Ангел молчит, но не перестает бороться — неясно с чем, с ним или с приступом. Пока, наконец, ему не удается освободить одну руку и полоснуть хвост Кроули когтями. Он шипит — это уже реально больно, на камни брызжет кровь, насыщенно красная, но быстро чернеющая вне его тела, повисает густой, тяжелый запах, от него Кроули еще дурнее.       Но не ангелу. Азирафель застывает и вертит головой, словно животное, напавшее на след. Под шуршание чешуек сжимаемых колец на его теле ангел медленно разворачивает свое лицо к Кроули. Демон подавляет утомленный и болезненный стон — и снова это чудовище, три вертикальные щели глаз и ничего человеческого и привычного. Свободная и окровавленная рука ангела лунатично поднимается — Кроули напрягается, решая что делать, — и оказывается у лица ангела. Он обнюхивает ее. Его лицо трескается, а Кроули цепенеет, когда ровно посередине, разделяя один глаз, появляется новая щель — рот, который Кроули мог бы увидеть разве что в самых страшных снах. Пасть, от лба до подбородка, раскрывающася как зев, нутрянного цвета и цвета сырого мяса, по ее краям острые и треугольные зубы, и широкий, мясистый язык возникает из ее глубины. Язык все тянется и истекает слюной, касается руки ангела и принимается слизывать кровь с пальцев и когтей.       Теперь Кроули действительно в ужасе.       Чудовище урчит и ворочается в плену, принюхивается, ищет источник крови. Кроули все еще не может двигаться — тело отказало, как его опять дерут когтями, уже намеренно, отрывая приличный кусок змеиной плоти. Кроули кричит, он не может не кричать, его хвост спазматически сжимается, ломая ангела почти пополам, пока тот запихивает в щель посреди лица кровоточащую плоть демона. Он кромсает ее своими зубами, давится и урчит, вылизывая кровь своим жутким языком. Глаза, неподвижно застывшие в камне до этого, подбираются ближе, как хищные рыбы, они окружают и давят, а кровь, которая попадает на них или рядом, окрашивает пустоту между ними в черное дымное ничто, полностью уничтожая светящуюся ангельскую ауру. Кроули успевает подумать останется ли так навсегда, прежде чем в него снова впиваются когти, и он выгибается, бьется спиной о камни.       Этой твари все нипочем — Кроули уже должен был переломить ему хребет своими спазмами, он только припадает ниже и лижет рваную рану, щедро заливая ее мутной, перемешанной с кровью Кроули слюной. Кроули бы хотел потерять сознание, но он не может, ему адски, по-настоящему больно и его жрут заживо. Кажется, что тварь, это уже не может быть его ангелом, уже добралась до костей — раздается хруст, мерзкий и пронизывающий. Кроули воет, цепляется ангелу в крылья, его руки, такие бесполезные сейчас, дрожат и почти не сдвигают ангела с места, но что сделать еще — он не знает. Он не может — и не хочет, — убивать ангела, а убежать от него буквально некуда. Все крошечное пространство вокруг уже залито кровью, и скоро ее похоже будет еще больше.       Еще хруст, но уже не кость, понимает почти ослепший от боли Кроули, изможденно повисший на крыльях ангела. Это камень.       Скала под ними, вокруг них покрывается мелкими трещинами, крошечными, но каждый такой раскол быстро разбегается сеткой дальше. Кроули делает глубокий вдох. Демонические печати гаснут и рассеиваются, раздуваются пресыщенными пиявками и растворяются в камне. Это явно что-то значит, потому что следом медленно гаснут и ангельские росчерки, рассыпаясь на колючие искры. Кроули снова смеет надеяться.       Урчание над его истерзанным хвостом затихает, постепенно, переходя с довольных нот до панических.       Раздается тихий, икающий плач. Кроули не сдерживает слезы тоже.       Он отодвигает бурое от крови крыло ангела и пытается заглянуть ему в лицо. Его руки все еще дрожат, ему так больно, было ли когда-нибудь вообще так больно? Но он должен увидеть.       Азирафель поднимает на него глаза. Обычные, самые обыкновенные — голубые и испуганные. Его лицо полностью покрыто кровью, уже черной, маслянистой. Рот его так дрожит, что он не может вымолвить и слова, хоть и пытается. Кроули тянет к нему руки, и Азирафель обреченно зажмуривается, покорно застывая. Будто готов принять смерть из рук Кроули. Готов и хочет, этот белобрысый идиот, считает, что заслужил и не сопротивляется.       Кроули обнимает его за голову и прижимает к своей груди. Глушит своей робой очередной икающий звук, вслушивается в рыдание, сотрясающее тело ангела как землетрясение. Качается на месте, больше уступая своей сущности, чем пытаясь утешить. Где он, а где утешение?       — Я… я был так голоден! — Скулит ангел ему в грудь. — Я не мог перестать думать о еде, но не хотел снова ее пробовать! Я не мог вернуться на Небеса, хотя давно следовало, просто летал тут и там, смотрел и запрещал себе… — ангел ткнулся лбом ему в ключицу и по новой затрясся, заходясь в плаче.       Кроули смотрит в камень. Трещин на нем все больше, они длинные и извилистые. В его голове пусто, не считая одной мысли — это не должно было случиться. Но все же произошло. Камень трескается все сильнее, даже глушит тихие всхлипывания ангела. Почему ловушка сломалась? А важно ли? Азирафель впивается ему в бока пальцами, бормочет извинения, они жалят не хуже обычных его хвалебных од демону. Так быть не должно.       — Ангел, — его голос сорван, звук дерет горло, иногда образ и подобие полный отстой, — посмотри на меня.       Азирафель сжимается, но, помедлив, все же поднимает на него глаза. Кроули смягчается, выныривая из дымки отупения и боли. Обычные, полные слез глаза. Кроули прислоняется своим лбом ко лбу ангела и дует ему в лицо. Ангел обмякает в его руках, подчиняясь небольшому, подлому чуду. Небольшая подлость за то, чтобы дальше было не так больно. Очень маленькая цена.       Но все еще остаются свидетели. Ангельские глаза, другие, что пожрали камень и его кровь и висят теперь в черной пустоте. Кроули скалится на них, обнимая ангела крепче.       — Он всего лишь спит. А вы… почему вы тут все еще торчите, Сатана вас раздери? — Никто ему, конечно, не отвечает. Кроули этому рад. Со стоном он раскручивает свое тело, распутывает кольца вокруг ангела и медленно тянется хвостом к камню, что закупорил лаз. — Должно получиться, теперь, когда печатей и прочего хлама нет. Мы выберемся, — Кроули снова обращается к глазам, неподвижно застывшим вокруг них, — выберемся и никогда, вы слышите, никогда об этом не вспомним, оба. Уж я об этом позабочусь.       Камень в лазу скрипит, поддается и с грохотом катится вниз, освобождая выход. Кроули чувствует кожей ветер и солнечный свет. Ангел сонно и уютно лежит у него в руках. Во всем этом ощущается такая хрупкая гармония и правильность, что Кроули жаль забирать их воспоминания.       Но он их терял уже однажды, второй раз его не разрушит. И он не допустит, чтобы это разрушило Азирафеля. Кроули прислоняется щекой к его виску и щелкает пальцами, ныряя в вспышку обжигающего света за веками.