Усы Его Величества

Меньше всего дворец был готов к утреннему скандалу в королевской опочивальне, и все участники оного скандала понимали это как никто. Поэтому скандалили яростным шёпотом и хрупких предметов в стены не бросали. Хотя хотелось, видит Создатель. — Я знал, что вы полны коварства и жестокости, граф, — сказал Робер, сминая в руках вышитую подушку. — Но не представлял, до какой степени! Ткань трещала под его пальцами — вот-вот расползётся наволочка, полетят пух и перья. — У меня была веская причина! — возразил Марсель. — И Ваше Величество прекрасно знает, какая! — Это не причина! Это всего лишь ваша личная прихоть, — Робер не выдержал, бросил в него подушкой. А хотелось тазом для умывания — чтобы промок до нитки, подлый предатель. Подушку Марсель перехватил, прижал к животу на мгновение и бросил обратно, в изголовье королевской кровати. — Лично мне, — вкрадчиво сообщил он, поправляя манжеты, — совершенно всё равно, есть у Вашего Величества усы или нет. Я лишь помог Вашему Величеству принять наконец тяжёлое, но необходимое решение. В последний момент, заметим! — Не было никакой необходимости, — мрачно сказал уже уставший от склоки, но всё ещё обиженный Робер. — Рокэ… Он ощупал верхнюю губу и подбородок — непривычно гладкие, обнажённые, слегка горящие от туалетной воды, которой этот мерзавец, тайный брадобрей, их промакнул. — …гордый сверх меры и никогда не скажет, если что-то доставляет ему неудобство, особенно в некоторых деликатных местах. Смею напомнить, мы уже это обсуждали, — Марсель потянулся за камзолом. И он был прав, как всегда, они обсуждали и не раз, и Робер собирался… собирался — и откладывал, потому что немыслимо было представить себя без усов. Они были его частью, он к ним привык за столько лет, и раньше… раньше никто не жаловался, но Робер ведь никого и не спрашивал, принимал это отсутствие жалоб как нечто само собой разумеющееся. Он смотрел, как Марсель застёгивает пуговицу за пуговицей, как поправляет рубашку в прорезях рукавов, разглаживает банты и воротник — неторопливо и уверенно, так, словно ничего возмутительного между ними не случилось сегодня ночью, и никакой вины он за собой не признаёт. Иногда Робер завидовал этому нахальству Марселя, его бесконечной и безоглядной уверенности в том, что он делает, тому, как легко даются ему решения, для самого Робера невозможные. Марсель, в отличие от него, не умел смиряться и принимать неизбежное — именно так они и оказались однажды в одной кровати втроём: Робер не смог отказаться, Марсель настоял, а Рокэ… Рокэ! Пока они тут препираются, Первый маршал скачет в столицу и можется явиться в любой момент. Мысль была подобна солнечному лучу, пробившемуся сквозь тяжёлые тучи, она обещала долгий уютный вечер, вино, звуки гитары и возможность проверить правоту Марселя опытным путём. — Сегодня ночью, граф, вы опасно приблизились к тому, что в иных государствах называется изменой, — Робер всё-таки откинул одеяло и сел. — Но Ваше Величество готово простить? — Марсель весьма живо опустился перед ним на ковёр с королевским чулком в руках. — Или потребует наказания? Он лукаво улыбнулся, глядя на Робера снизу вверх, провёл ладонью по внутренней стороне его лодыжки до колена. Робер облизнул пересохшие губы и положил руку на его затылок. — Возможно, — хрипло сказал он.