Тин-роментс, отцовщина и пенсия

Уэйд стойкий (ко всему и во всем), твёрдый (местами и внутренне) и бескомпромиссный. Когда Энтони Старк просит Питера не связываться с ним (по возможности), хочется перечислить эти качества вслух, загнуть перед его лицом пальцы, привести примеры и задать резонный вопрос: как? Как он должен оформить их дисконект, если Уэйд целиком и полностью мотивирует коннект (любой)? Как он должен смотивировать их расставание, если его мотивирует (не особо) одна просьба Энтони Старка? Приказом Питер отказывается обобщать его слова, пусть заголовок дать им возможно конкретный и точный. Энтони Старк завидный лидер, созданный генной модификацией для командования. Уэйд висит на трубке больше пятнадцати минут их телефонного монолога, за который piderman (не без смайликов) компрометировал подноготную на несколько штрафов и очередной просьбы irondude заткнуться (как минимум). Больше пятнадцати минут с прерываниями на глухие удары и лязг. На вполне конкретный вопрос, что за хуйню творит его мужик, Уэйд дипломатично заявляет, что регулирует отношения на работе. — С телефоном в руке? — Ну. Да? Уэйд стойкий (ко всему и во всем), твёрдый (местами и внутренне) и небезучастный. Поэтому — нет, он не отложит разговор и перезвонит. Лучше переживания эмоций только воля чувствам, и Питер не видит в них разницы. Когда Энтони Старк предупреждает, что Уэйд представляет угрозу, имеет маньячные наклонности и проявляет нерациональную жестокость, Питер неосознанно готовит пламенную речь. Для Тони? Вряд ли. Для Уэйда? Возможно. Для себя? Видимо, да. Прожевывает каждую неозвученную букву, пропитанную открытым пренебрежением. К Уэйду? Точно нет. К Тони? Скорее всего. Точнее — к его нерациональной опеке. Чем она смотивирована, Питер не нашёлся в ответе, не стал искать его в источнике, не задавал вслух. Отцовщина, выливающаяся из чужого человека в его адрес, не казалась родником, а топкой прорвой. Испить из неё не представляло ценным, желанным и полезным. Уэйд выслушает его и кратко отмечает, что Стальной Чел сосёт. Питер обещает создать фейк и распространять хештег irondudesuck ценой жизни. Когда уйдёт на пенсию по инвалидности или в бальзаковском возрасте, озабоченный газоном, новостями и спам-рассылкой в ватсапе. Но не сейчас — сейчас он на высоте птичьего полёта, приклеенный к вертикальной поверхности, предпринимает попытки надеть джинсы и не казаться бредовой галлюцинацией, не справившейся с управлением. Уэйд предлагает переночевать у него, у него зашиться, у него поужинать и позавтракать; у него переночевать и в конце концов переехать. Питер взвешивает варианты (и джинсы проигрывают) и отвечает, что — современный тин-роментс не предполагает съезжаться, если только отношения пиздец серьёзные или держатся на выгоде. Уэйд отправляет селфи с коробками пиццы, и это самая выгодная сделка, на которую Питер когда-либо соглашался. (Пиздец серьёзно). Диван, который почётно стоял перед плазмой со стабильно детскими каналами, переезжает, чтобы появилось хотя бы два спальных места. Где-то несколько месяцев назад — Питер не замечает изменений, поскольку не зацикливается на изменениях. Уэйд не акцентирует на них внимание. У него дома появляется кровать, и — вау, в его возрасте пора бы уже. Уэйд уставший (в пределах нормы), распаренный и повидавший некоторое дерьмо; он сказал бы, что некоторое дерьмо видел Питер — видит каждый раз, когда застаёт его голого в ванной, но реакция на подобные выпады тухлая и часто негативная. Ещё чаще — сопровождаемая совместным душем без воды и без полотенец. По всем стандартам мужской дружбы. Когда Энтони Старк называет их коннект так, ведомый газетными (видимо) новостями и полностью дезинформированный, Питер кивает и обещает принять необходимые меры (по возможности). Холодная война за его безопасность и анальную девственность становится семейным застольем, которое держится на советах, как мир на черепахах и слоне. Достаточно точное сравнение, если не верить в плоскую землю и его гетеросексуальность. Когда Уэйд снимает эту блядскую экипировку, Питер начинает сомневаться в своей бисексуальности. Только этот лысый мужик, его пояс Адониса и руки, способные квасить черепа не хуже капусты. Уэйд опасный (не для него), зрелый и горячий, как чёрт. Находить в нём новые причины ловить краш и крутить прядь на пальце — ежедневная рутина, и десяти относительно целых пальцев не хватит, чтобы перечислить каждую. Когда-нибудь он точно уйдёт с должности дружелюбного соседа, начнёт вести тикток и тематический канал, посвящённый высоким отношениям. Но не сейчас — сейчас на рёбра давит чужая рука, на лице отпечаталась подушка, а в ухо щебечут о грабителях, которых бы стоило заманить в сеть. Ха-ха. Выкупил? Короче, встретимся на месте. Питер разлипает глаза, проглядывает в ярком дисплее телефона время и задаёт вполне резонный вопрос: чего, блять? Четыре утра. Осадков не ожидается. Двадцать одно новое сообщение. Будильник сработает через три часа. Какие сети? Когда просыпается Уэйд, Питер уже на ногах. — Моё присутствие потребуется? — Только чтобы сломать челюсть Джеку. Я ненавижу это имя. Я ненавижу просыпаться от звонков; от будильника тоже, но в меньшей степени. Тот день, когда я дал ему свой рабочий номер и предложил звонить, как потребуется моя помощь, должен быть стёрт из истории, не существовать в хронологической ленте мира. Если я застану изобретение машины времени, я клянусь, заберу свои слова назад. Уэйд стойкий (ко всему и во всем), небезучастный и обладающий иммунитетом к внешним раздражителям. Злость? Да. Ненависть? Джек пополняет его перечень «Однажды получит пизды». Питер? Он способен слушать его, даже не имея ушных раковин. Только он не уверен, сможет ли слышать его, без направления волн в перепонки, но очень постарается. Трёп прекрасен для отвлечения внимания, приманивания внимания, для разнообразия и поддержания диалога; монолога — в крайнем случае. Социальные коммуникации подразумевают общение — жестами, символами или звуками. Без трёпа, даже не по теме, большинство прогорело бы, как прогарают стартапы. Уэйд бы сказал: не по теме не бывает, поскольку ходить по кругу всё равно, что долбиться в уши. Ха-ха. Кажется, что от прыжка из его окна до уведомления от piderman проходят секунды, но — разница в полчаса, целых полчаса, как ему пишут: нет, потребуется. Он знал. Он даже не пытался спорить со своими. Неожиданное тело, погибшее в муках при случайном стечении обстоятельств, приходится оправдывать Питеру. Вернее, Человеку-Пауку, при Джеке, что — представляешь, самый опасный оказался самым глупым и мало держался за жизнь, раз умер в такой неопасной ситуации. Грабители пойманы в сети, так что спокойной ночи. Нет, не спокойной. Как минимум, Человека-Паука помотало при исполнении служебных обязанностей и долга, как дружелюбного соседа, а Уэйду пиздец нравится, как искренне могут умолять и лгать. Тот мужик признаётся погибшим, поскольку оказал сопротивление при аресте (ещё какое) и представлял угрозу, а остальные мальчики, наверное, останутся арахнофобами. Паркер, заваривший им по кружке мяты с фруктами в постель, смеётся — тоже искренне. Уэйд списывает это на нервы и усталость, поэтому раннее утро встречает их массажем и нетронутым чаем. Днём он остывший и самый вкусный. Но не вкуснее холодного чатни, прости, Пит, здесь ты бессилен. К вечеру поступает звонок уже от контакта tonysuck. Питер Бенджамин Паркер включает Человека-Паука и благодарит судьбу, что не подбросила очередную неловкую ситуацию. Переименовывать контакт он не собирается. — Помнишь, что я тебе говорил? Помнит. И предполагает, в какое русло выльется их разговор. Возможно, ему стоит радоваться, что Тони не включил все преимущества родителя и не просит звонить ему раз в неделю. — С тех пор, как ты связался с Дедпулом, твои пацифичные принципы идут по швам. Потери, измеряемые в человеческих жизнях, странно начали тебя не волновать. Эта мысль трогает его. Проходится по касательной, занимает в голове пару байтов памяти и выходит через второе ухо. Но послевкусие, словно от сквозной пули. Сравнение не равномерное, но — в чём-то он прав. Тони сосёт отчасти. Питер не может молча кивнуть, как делает обычно, поэтому не кивает и молчит — тоже, как обычно. Думает, что размышлять над этим будет потом, в период рефлексии, чтобы загнаться в угол с завидной остервенелостью. Когда Энтони Старк прекращает чувствовать отдачу, желает хорошего вечера и завершает их разговор — впервые перенимая инициативу. Дружелюбный сосед стал подозрительным маньяком. Питер действительно — от всей своей ангельской добродетели — желал нести правосудие и ненасилие хотя бы локально. Как дворники зачищают закреплённую за ними территорию. Когда он начинал карьеру героя, им двигали благородные цели. Потом он повзрослел, научился коммуницировать в социуме, приобрёл опыт и перестал проецировать себя на других. Хотя бы потому что другие не он. Питер ранился об острые камни, пока ходил босой. Другие точили их и использовали обувь. …Или в нём поселились Уэйды, как в самом Уэйде, говорящие хуйню и выдающие себя за просто-мысли. Как ангел и демон, сидящие на плечах по обе стороны и перетягивающие канат. Только Питер не верующий и ментально здоровый. Дома — у Дедпула дома — он вынашивает тему для вечернего движа, как женщины в чёрно-белых анекдотах носят вечерние скандалы. Моет посуду, кидает в стиральную машину бо́льшую часть корзины для белья и чувствует, что не хочет сегодня быть Человеком-Пауком. Уэйд возвращается под ночь. От него воняет хмелем и горечью, пока он рассказывает о душевной встрече со знакомыми. Как они обсуждали бессмертие, как обсуждали смертность, как не пришли к чему-то единому, потому что разные. И мнения тоже — разные. — Он говорит, что если бы не мог сдохнуть, сделал бы максимум для науки или переебал весь мир. Или всё сразу. Так наивно, что его грандиозные планы рушит один факт неизбежной смерти. — Чем-то напоминает парней, которые говорят: если бы я был девушкой, пересосал бы все члены. — Я о том же. Если идея появилась, значит, есть предпосылки; и она не должна останавливаться на одном «если бы», — Уэйд (без своей экипировки, красной, грязной и ебучей) с чувством открывает холодильник и достает баллон молока. — Будем обсуждать, что твоя первая ассоциация была с членами? Ха-ха. — Пошёл ты, — Питер обещает себе подумать над этим потом. Может, с членом во рту (по ситуации). — А твоя идея была в чём? Он ловит взгляд. Грустный взгляд. С таким ностальгируют об играх с ужасной графикой и сломанных конечностях на летних каникулах. — Я променял тяжёлую смерть на тяжёлую жизнь. Зачем? Хуй знает, Пит. Хотел любить чуть больше, чем пару месяцев, или бросить фортуне перчатку. Сейчас смотреть в далёкое прошлое сложно, зная настоящее. — Но? — Но я не изменяю себе, своему хобби и желаниям. Тебе тоже; и сейчас моё желание: глотнуть молока и посвятить тебе эту ночь. Питер размораживается, переходит в активное состояние и забывает, к чему грел руки на протяжении последних часов. Потом. Не сейчас — Уэйд человек слова, и давать пустые обещания не в его стиле. — Это уже два желания. — Правда? Тогда выберу одно. Точно не глоток молока. Кровать, рассчитанная на два спальных места, часто по назначению не использовалась: тесные ложки, спрятанные одеялом; просмотры новых сезонов детских мультсериалов плечо к плечу; и не менее тесные коннекты для голландского штурвала или редкого проникающего секса. Уверенность, что подобной фривольности Питер не отыщет, становилась сильнее. Уэйд принимал его любым: ворчащим (как дед), ноющем, одетым (и нет), раненым, сломанным и окрылённым, удачливым (и не очень). Уэйд не скажет захлопнуть пасть, потому что бесится; Уэйд не скажет сидеть в ванной, чтобы не пачкать пол в спальне; Уэйд не скажет, что Питер волнуется из-за мелочей и ебёт мозг. Уэйд говорит, что посвящает ему ночи, что включает в свои планы, что поможет, что будет рядом и защитит, если возникнет необходимость. Уэйд не считает, что Питер феминный твинк, слабый ребёнок или дама в беде; хотя Питер не против (всего, что касается Уэйда). Он держит его колено, словно предупреждает побег. Давит всем телом, всем весом, удерживая разведённые ноги. Потный, влажный и готовый Питер уверен — это будет длинная ночь. Он кидает долгий взгляд из плеча. Следит за действиями, за мимикой. Чувствует, как три пальца возвращаются в него. Он принял бы четыре, пять; всю руку. Любая прихоть. Когда Уэйд толкается в него, когда это точно не пальцы, Питер выдыхает. Возможно, слишком шумно; эмоции, вызванные этим вздохом он фиксирует, запоминает, никак не называя. Они есть. Уэйд вожделенный и нежный, насколько это необходимо. Грубый, насколько может. Входит до корня, заставив проскулить своё имя. Уэйд. Уэйд взрослый (буквально), бессмертный и способный (на всё). Иногда Питеру кажется, что вся жизнь однажды заела вокруг него. Он целует его в спину, выходит и входит снова, быстрее первого. Касается губами плеча, лопаток, заставляя плавиться под ним. Принимать рвано и глубоко, хвататься за простынь и хрипеть. Идеальный член, идеальный мужик, идеальный момент. Колено начинает болеть от хватки, когда его тянут на себя и позволяют поменять позу (первый и не последний раз). Найти и ткнуться в губы получается автоматически. Хочется держаться за плечи, чтобы уменьшить амплитуду, чтобы Уэйд был ближе, чтобы Уэйд был глубже, чтобы боль сдавила горло. В этой беспомощности было что-то своё: на поле боя она распаляет вставать и бить сильнее; сейчас — чувствовать и быть сильнее. Дорога к финишу, к которой стоит протянуться и урвать победу. Одно предвкушение заставляет забыть всё, вплоть до своего предназначения, цели и имени. Где-то в городе Энтони Старк считает, что они друзья. И что его наблюдательность её легко разрушит. Уэйд кончает в него — проходится ещё несколько раз и выходит. Любуется, как никогда художники своими произведениями искусства, на расползающиеся пятна по мокрой коже, на изгиб крепкой спины, на заполненного им Питера, недовольного и распаленного. — Сука. Он дезоориентирован, у него болят колени и разъезжаются ноги. Собрав оставшиеся силы, он ложится на спину и, не успевав коснуться подушки, вздрагивает всем телом. Он ощущает тепло рта, обжигается им; подаётся навстречу, толкаясь на всю длину. Уэйд сосёт, и сосёт прекрасно. На фоне Энтони Старк проходит курсы для новичков. Оргазм ощущается, как финиш. Как марафон по экватору. Как рождение ради этого момента. И Питер рождён, чтобы в нём быть. Он помогает (не очень) ему рукой, позволяя себе задеть его лицо. С полосами спермы в ночной темноте Уэйд выглядит, как обычный человек, утоляющий обычный тактильный голод и утопающий в обычных человеческих грехах. И выглядит горячим, как чёрт. Самый настоящий. — Твоя месть воистину ужасна. Ха-ха. Питер улыбается — искренне. И не хочет прекращать быть здесь. Дома. У них.