Разбавить серый белым

      — Мадара, я не один!       Крик Изуны доносится из кухни под аккомпанемент кипящего чайника. Мадара усмехается, снимая ботинки. Младший брат совсем недавно переехал к нему, а уже смело таскает девчонок? Вырос, однако.       Высокие отношения — это, конечно, хорошо, но усталость Мадары на уровень выше. Целый день наедине с Хаширамой, бумажками и горьким офисным кофе выжал его без остатка. Взрослый дядя, руководящий крупной фирмой… чуднó-то как. Глядя на вечно рвущегося куда-то Изуну, Мадара будто видел себя со стороны. Студенческая жизнь, бесконечные попойки, гулянки и такие же взбалмошные приятели — всё это было так знакомо… Однако с некоторых пор офис, кипы бумаг, кучка подчинённых и встречи с иностранными коллегами стали куда ближе. Откуда всё это появилось? В какой момент вышло на первый план? Мадара искренне недоумевал.       Время — удивительная штука. Он и не заметил, как изменился.       — Изу, вы не…? — Мадара едва переступает порог кухни, когда застывает в ошеломлении.       — Добрый вечер.       Белобрысый пацан, сидящий за столом, улыбается ему. Щурится знакомыми глазами. Приветствует знакомым голосом. И губы его, по воле случая тоже хорошо знакомые Мадаре, едва заметно подрагивают, чуть не срываясь на усмешку.       Какого чёрта ОН здесь делает?!       — Здравствуй, — машинально кивает Мадара, отведя взгляд.       — Привет, братец!       Изуна выглядывает из-за дверцы холодильника, откуда вытащил, кажется, весь запас сладкого, скопившегося за последние месяцы. Мадара терпеть не мог сахар. Зато гость их, резво принявший пачку печенья и коробку конфет, сладкое обожал. И об этом Мадара осведомился отнюдь не только что.       Изуна тем временем продолжает:       — На улице холод собачий, жуть просто! Представляешь, хотели в кино сходить — так не пустили. Паспорт, говорят, покажите!       «Кто бы сомневался…»       — А ведь я говорил Тобираме, что спросят!       «Хах! Будто он кого-то в этой жизни слушает!»       — Ты говорил взять джин из мини-бара отца. Про паспорт не было ни слова.       — Будто ты не знал, что тебя никуда без него не пропустят. Тебе даже пиво не продают!       — Прекращай. Ты выглядишь не старше.       — Ага. А ещё я не посылаю кассиров. Если бы не это, нам могли продать билеты!       — Кассир был слишком груб.       — Тора, «мелкий» в твой адрес — не оскорбление, а констатация факта.       — Но оскорбление в адрес его члена? Забавно. Я думал, это та же констатация.       — Послать его нахер — тоже верх вежливости, по-твоему?       — Изу, нахер — это направление, а не посыл. Я всего лишь подсказал ему дорогу.       Изуна страдальчески стонет, закрыв глаза рукой.       Мадара, молча наблюдавший за перепалкой со стороны, едва не воет в унисон.       Ему не верится. Ни в то, что этот чёртов пацан преспокойно пьёт чай на его кухне, ни в то, что тот бросается такими словами во всеуслышание, по видимости, совершенно не беспокоясь за то, что их маленький секрет может всплыть наружу. А он может. Видит бог, может! Мадара ведь не железный. У Мадары воспоминания вот-вот повалят из ушей, а вместе с ними и голая, постыдная правда о его давнем личном грехопадении.       — Дядя, нахер — это вон туда, — промокший до нитки парнишка тычет пальцем куда-то в сторону, нагло ухмыляясь. Глаза, видимые из-под капюшона, отчего-то блестят красным, и Мадара невольно засматривается. — Чё-то непонятно?       — Рот закрой, — Мадара грубо выдёргивает из тонких пальцев сигарету и откидывает ту в сторону. — Здесь не курят.       Пацан крайне нехорошо щурится, словно пытается выжечь в нём дыру. Мадаре хочется смеяться: нашёл, кому зубы показывать! Он десять минут как закончил переговоры с немецкими партнёрами, а они — акулы в сравнении с этим мальком. Ему бы выпить да лечь спать, постаравшись никого не убить, а не разборки с какой-то малолеткой на крыльце офиса устраивать.       — Мне можно, — пацан, не теряя запала, отзывается ничуть не вежливее, и тогда Мадара всерьёз начинает опасаться за условие «никого не убить».       — С какой радости?       — С такой, что мой брат — Сенджу Хаширама. Смекаешь, дядя?       Мадара всё-таки не сдерживается и хохочет в полный голос. О да, он-то смекает! Хаширама Сенджу — совладелец фирмы? Не-ет! Хаширама — давний друг детства, порядком раздражающий одноклассник и на редкость миролюбивый сосед по подъездам.       Так вот какой у него «братик», оказывается… В далёком детстве Хаширама только так и называл его, оправдываясь за опоздания: то у младшенького зубы болели, то руку поцарапал («А ведь он альбинос, у него кровь сама не останавливается!»), то родители уехали, а посидеть с мелким некому. Мадара всё помнит, наслушался сполна!       Семейство Учих переехало, когда Мадаре только-только исполнилось пятнадцать. Младшего из братьев Сенджу он не видел иначе, кроме как издалека.       — Смекаю, — Мадара нарочито вежливо улыбается поганцу, предвкушая его реакцию. Как ни странно, эта мелкая стычка даже расслабляет: наконец-то что-то не о работе. — Мадара Учиха — второй владелец компании. Будем знакомы.       Пацан аж отшатывается на шаг. Глаза свои диковинные таращит из-под серебристой чёлки, точно дикий зверёныш, — того гляди убежит или кинется.       — В приличном обществе принято представляться в ответ, — довольно тянет Мадара, вызволяя из кармана ключи от машины. С этим цирком нужно заканчивать, пусть он и на редкость занимательный. — Как тебя зовут, Сенджу? Хаширама говорил, но я забыл.       — Тобирама, — негромко отзывается пацан, с пристальным вниманием следя за его рукой. — Меня зовут Тобирама. Твой брат всё время путал имя Хаши с моим.       Мадара тихо хмыкает. Дошло-таки? Ну и славно, меньше зубоскалить незнакомцам будет.       Имя его он, конечно же, помнит, но знать об этом мальцу совсем не обязательно.       — Всего доброго, Тобирама.       Мадара разворачивается на сто восемьдесят градусов и стремительно направляется к машине. Настроение, как ни странно, ощутимо поднимается.       Забавный поганец.       — Ты отвезёшь меня домой? — голос, догнавший со спины, заставляет Мадару остановиться на полпути к парковке.       Обернувшись, он видит, что Тобирама следует за ним по пятам. С его промокшей ветровки стекают крупные капли дождевой воды, а глаза так и продолжают подозрительно сверкать красными огоньками. Внутри у Мадары зарождается предчувствие чего-то нехорошего. Вместо того, чтобы просто уйти, он зачем-то спрашивает:       — Где твой брат? Разве ты пришёл не к нему?       — Если уж ты не знаешь, то откуда знать мне?       Тобирама нагло огрызается, закусывая нижнюю губу. Мадара ощущает слабое желание всыпать ему подзатыльник. Откуда только взялся этот щегол? Разве мог у вечно мирного и обходительного Хаширамы быть такой брат?       — Я не виделся с ним с обеда. Ещё один такой ответ, и будешь стоять под ливнем до ночи.       — Дядь, не нагнетай, а? Не знаю я, где он пропадает! Написал, что появились какие-то внеплановые дела, а я, как назло, уже допёрся досюда. Подвези, не будь говном.       Мадара цыкает, оглядывая Тобираму с ног до головы. Что ж, бросить промокшего до нитки пацана он не может. Во-первых, эта язвительная мелочь — младший брат его друга, если не соврал, конечно. Во-вторых, совестно. В какой-то степени они даже не чужие друг другу люди.       — Ладно. Садись.       Два слова. Сказать их чуть сложнее, чем промолчать. Так на кой чёрт Мадара всё-таки сказал их?..       Предчувствие его не обмануло: Тобирама действительно оказывается чреват проблемами. Первая и не слишком серьёзная заключается лишь в том, что паршивец ловит момент и подкуривает сигарету прямо в салоне автомобиля именно тогда, когда Мадара гонит под сто двадцать. Выкинуть пацана на обочину объездной дороги, как какое-то зверьё, он не может. Вдарить ему на скорости — тоже.       — Сучёныш, какого хрена ты творишь?!       — Курю. Продолжайте движение: два километра в прямом направлении… — Тобирама и ухом не ведёт, лишь скалится да глядит на него глазами по пять копеек.       Мадара, сжав зубы, позволяет ему это сделать.       Приедут — убьёт. Плевать, кому эта погань приходится братом. Драться, сидя за рулём, слишком рискованно.       Вторая проблема вскоре следует за первой.       — Будешь? — Тобирама тычет ему в лицо какой-то цветастый пакетик, когда они стоят на светофоре.       Мадара ждёт не дождётся прибытия в пункт назначения. Навигатор показывает всего четыре километра. Четыре километра, и он отобьёт ублюдку все почки в его же дворе, чтобы до квартиры ковылять было недолго. А Хашираме он расскажет всё как есть, уж тот не может не знать о подноготной родной заразы. Поймёт как-нибудь.       — Что это?       — Конфеты, не видишь, что ли. Так ты будешь?       В руках у Тобирамы зажат пакетик с мармеладом.       — Нет. Я не ем сладкое.       — Да? А я ем, — Тобирама пожимает плечами и в одно резкое движение рвёт упаковку. Секунда — и по всему салону рассыпается мелкое, разноцветное желе. — Упс…       — Сенджу. Я сейчас тебя убью, — Мадара не кричит, а цедит угрозу сквозь плотно сжатые зубы.       Итог — ничего. Ни капли страха, никаких судорожных извинений. Ни один его подчинённый не оставлял такой тон без внимания, и даже Хаширама порой чувствовал себя некомфортно, заставая друга в подобном состоянии, а тут… тут вообще никакой реакции.       Более того, Тобирама теперь ещё шире скалится. Сияет, будто клад нашёл.       — Не злись, дядь. Сладкое не ешь, вот и ходишь напряжный, как хуй бумажный. О, одна не упала!       Мадара не то, что в шоке — он в ступоре. А всё потому, что Тобирама берёт и кладёт свою чёртову ладонь ему на пах. Ловкие пальцы резко сжимаются на его члене, нарочно загребают потеснее, с нажимом проходясь вверх-вниз, а их обладатель порывисто подаётся вперёд и коротко выдыхает ему прямо в ухо:       — Твой хер спас мою конфету. Я благодарный мальчик.       Затем загорается зелёный, и Тобирама в один миг отстраняется, добавляя с треклятым мармеладом во рту:       — Поехали. Не заставляй людей ждать.       И Мадара просто продолжает ехать. С кипящими нервами, звоном в ушах, стояком в брюках и тихо напевающим пацаном под боком. Блестящая поездка.       Доехав до нужной арки, Мадара сворачивает в неё, а затем ещё раз и ещё, до какого-то безлюдного тупика. Боже, он что, сейчас и вправду врубит девяностые? Посмотрев на Тобираму, сомнения моментально отпадают: да, врубит.       Улыбается он, сука!       — Из машины выходи, — Мадара глушит мотор.       — Неа, — Тобирама коротко мотает головой, вновь закусывая губу. Смотрит по-прежнему без страха. Всё так же сверкает красным.       Альбинос. Отлично виден даже в темноте. Интересно, он, такой диковинный, не откинется после первого же удара?       — На выход, — Мадара ведёт челюстью в сторону, но пока что ничего не предпринимает.       Ударить хочется, но рука никак не поднимается. В голове маячит шальная мысль заставить Тобираму собирать всё разбросанное по салону добро. Ртом.       — Неа-а… — Тобирама снова и снова качает головой. И приближается. Медленно, но безостановочно приближается, будто норовит перебраться со своего сидения на водительское, где уже сидит Мадара.       — Что ты устроил тут передо мной? Дохуя взрослый?       — Неа-а…       Правая ладонь Тобирамы ложится ему на бедро. Мадара тут же пытается скинуть её, и тогда пацан резко стискивает пальцы совсем рядом с ширинкой, больно вдавливая в кожу.       — Тихо, дядь, — его шёпот почти не слышен.       Мадара шипит, перехватывая чужое запястье. Он может скинуть Тобираму без особых усилий, может оттолкнуть, ударить, выкинуть из машины… Может сделать всё это легко, в одно движение.       Может, но не делает.       — Что ты творишь? — голос невольно проседает. Чёрт побери, эта малолетка возбуждает его… само собой, возбуждает. Лапает, шумно дышит, светит ключицами из-под свободной кофты и смотрит-смотрит-смотрит.       — Слюну набираю, — отвечает Тобирама, будто это что-то логичное и обыденное. Его лицо совсем близко, а к правой ладони добавляется левая. Тобирама перемещает весь свой вес Мадаре на ноги, потихоньку перелезая со своего сидения.       Идиот не сможет трахнуться с ним так. Мадара не тронет его и пальцем: они в машине, в неудобной позе, и Тобирама почти наверняка не смазан и не растянут. В гробу он видал такие фокусы.       — Зачем? — вопрос озвучивается как-то случайно. Мадаре просто необходимо что-то сказать.       — Чтобы скользило лучше, — с придыханием отзывается Тобирама, а затем одним слитным движением ныряет ему в ноги, под руль.       Щелчок — сидение под Мадарой отъезжает назад. Тобирама толкает его до упора, освобождая себе как можно больше места.       Ну, а после… после Мадара уже ничего не говорит. Тобирама тоже — куда уж ему с членом-то во рту?       Тобирама сосёт до того активно и старательно, что Мадара совсем скоро забывается. Хотел убить пацана? Ну, подождёт… Тем более теперь, когда тот так хорошо ведёт языком с нажимом вдоль по стволу и до головки, а затем насаживается всем ртом.       Сколько же слюны… и смазки просто дохрена. Характерные влажные звуки заполняют салон автомобиля, распаляя ещё больше. Тобирама то ускоряется, то замедляется, но ни разу не давится. Мастер своего дела, мать его!       Когда Тобирама берёт почти во всю длину, он стонет — звонко, протяжно, словно сосёт не он, а ему. Вибрация проходится по члену до того внезапно и ощутимо, что Мадару подбрасывает. Короткий стон вырывается одновременно со скулежом со стороны Тобирамы. Дрочит он там себе, что ли, втихую? Так нет же, одна его рука по-прежнему сжимается у Мадары на бедре, наверняка оставляя синяки, пока вторая какого-то хрена шарит у него под рубашкой, царапая торс и оттягивая короткие волоски близ паха.       В какой-то момент Тобирама отстраняется, и Мадара, вопреки всем своим прежним угрозам, готов попросить прощение за грубость, лишь бы только вернуть этот шикарный рот на свой изнывающий по ласке член.       — На шею… — Тобирама громко, часто дышит и пару раз трётся о его бедро, словно пёс. Или умалишённый. До, пожалуй, такая характеристика ему больше подходит. — Руку на шею. Придуши.       Мадара зачем-то тянет мягкое «тише». Тобираме ведь нужны не успокоения, а имитация удавки.       Просьба не остаётся без внимания. Мадара кладёт ладонь поверх его кадыка, с извращённым удовольствием чувствуя под ней движение глотательного рефлекса, а затем покрепче сжимает пальцы на бледной, тонкой шее, лишь на секунду замешкавшись в попытках вспомнить расположение яремной вены, пережать которую не хотелось бы.       — Сука, да, — Тобирама коротко ругается, судорожно вбирает воздух носом, а затем без промедления возвращается к начатому.       Блядский бог… Что они делают? Какого хрена Мадара сидит тут и плавится от того, как младший брат лучшего друга делает ему глубокий горловой? Неужели для этого Тобирама увязался за ним?       Мадара старается душить как можно аккуратнее, но неконтролируемые спазмы заставляют стискивать тонкую шею чуть сильнее, чем планировалось. Наверняка останутся синяки. Хоть бы Тобирама додумался обработать их дома.       — М-м… Я сейчас кончу, — тот вновь отстраняется, — пусти.       Мадара сдвигает ноги раньше, чем успевает понять, что вообще происходит. Он бы и сам уже с превеликим удовольствием кончил, да только адреналин держит его в подвешенном состоянии, а Тобирама лезет к нему на бёдра и с нетерпеливыми ругательствами стягивает с себя джинсы.       — Ты ж, блядь, течёшь, — Мадара вроде как хотел посмеяться, но получается лишь хрипло выдохнуть и обхватить Тобираму за талию, дабы не дать ему соскользнуть. — Больной.       — Верни руку, — шепчет в ответ Тобирама, а затем придвигается вплотную, смыкая ладонь на их членах. Получается не слишком плотно и удобно, но Мадаре уже всё равно. Тобираме, по всей видимости, тоже.       Он пытается дрочить им в ровном темпе, но то и дело не выдерживает и останавливается, извиваясь и откидывая голову назад, а заодно открывая лучший доступ к шее. Мадаре внезапно хочется прикоснуться к ней не только рукой, и когда его губы врезаются Тобираме в место, где отчётливо бьётся пульс, тот стонет громче, чем все разы до этого. Стонет высоко, тонко, почти по-женски. Низ живота сводит судорогой от одного только этого звука, и Мадара содрогается в оргазме, чувствуя, что Тобирама проигрывает ему буквально на пару секунд, спуская на его оголённый живот.       Приходят в себя долго. Дыхание восстанавливается, однако они не двигаются с места. Горячая сперма стынет на коже, а ещё куда более горячий пацан лежит на нём, не смущаясь липкости и влажности меж их телами.       — Ты как? — Мадара пару раз хлопает его меж лопаток, привлекая внимание. Кажется, будто Тобирама вовсе уснул.       — Охуенно, — Тобирама отнюдь не спит и трётся лбом о его плечо, вдыхая глубоко и размеренно. Обнюхивает, что ли?..       — Ты ведь задумал это с самого начала?       — Ага. Всё ещё хочешь убить меня?       — Да, — Мадара заставляет его поднять голову и посмотреть в упор. Зрелище на диво красивое: Тобирама весь взъерошенный, чуть сонный, а под глазами и на щеках у него подозрительно сверкает. — Это слёзы?       — Ага. Реву, когда кончаю, прикинь.       Мадара хмыкает. Он даже не удивлён, если честно.       — Хашираме ни слова. По легенде я уехал домой на такси и уже собираю шмотки.       Мадара кивает. Можно подумать, он горит желанием рассказывать об этом старшему Сенджу… «Привет, вчера я выслал тебе отчёты и трахнул в рот твоего брата. Было изумительно», — так, что ли?       Спустя несколько минут они сидят уже одетые, каждый на своём сидении. Мадаре жуть как хочется курить, но ужасно лень. Искушение позвать Тобираму к себе и продолжить их «общение» велико, но он воздерживается. Пацан вроде куда-то уезжает, шмотки вон должен собирать… Лучше не надо.       — Стоит почаще курить возле вашего офиса, — Тобирама контрольный раз осматривает себя на наличие красноречивых пятен и прочих следов. Всё-таки трахаться в машине — дело не самое чистое.       — Не там ищешь. Через пару часов на шее созреют синяки. Я, кажется, слегка переборщил.       — Плевать, намажу чем-нибудь, — Тобирама заканчивает разглядывать себя и тянется назад за ветровкой.       — Какой подъезд?       — Не надо, мне ещё в магазин. Проедь чуть дальше метров сто, арка справа — выезд. В мусорные баки не впечатайся.       — Как знаешь.       Кое-кто, очевидно, торопится. Мадаре внезапно становится интересно: как часто Тобирама цепляет кого-то на отсосать? Он ведь явно не первый такой. Или это такая плата за услуги такси бизнес-класса?       Пиздец. И это всё ещё брат его друга… Далеко же яблоко от яблоньки укатилось. Попробуй надкусить — отравишься.       — Не теряйся, дядь. Даст бог, свидимся, — Тобирама хитро подмигивает ему, а затем хлопает дверцей и через несколько секунд скрывается за поворотом.       Будто и не бывало его тут. Даже запах моментально выветрился. Даст бог, свидятся?.. Хах! Да бог послал бы их к чёрту, узнав, что за дивный рот произнёс его имя.       Мадара уезжает через пару минут. На следующий день он невзначай интересуется у Хаширамы, как там дела у его братца. Хаширама удивляется, раньше он первым начинал воодушевлённые россказни о младшем братишке, который: «Представляешь, учится в одном институте с твоим!».       — Ты прямо подгадал. Тора улетел рано утром, какая-то учебная практика в Германии. Два месяца в чужой стране, кошмар!       Вот как. А Мадара было понадеялся, что Тобирама поможет собрать рассыпанный мармелад на выходных…       Видать, не судьба.       — Ау-у, Мадара. Ты чего завис? — Изуна щелкает пальцами перед его лицом.       Мадара пару раз моргает. И вправду, стоять, уставившись в одну точку, не стоило. Теперь и забыл, зачем приходил. Ужинать? Да как-то не хочется уже.       — Задумался. На работе завал.       — Как и всегда, — Изуна вздыхает, засыпая заварку в маленький стеклянный чайник. — Есть будешь? Мы роллы заказывали, в холодильнике целый сет.       — Позже.       — Зря. Там и сладкие есть. Говорят, сахар успокаивает нервы, — Тобирама невинно улыбается ему из своего уголка. А глаза-то как сверкают, матерь божья… Хитро так, с однозначным намёком и красными бликами. Хоть что-то в этом мире не меняется.       Мадаре, вопреки здравому смыслу, хочется подойти. Подойти и…       — Мадара не ест сладкое, — непринуждённо оповещает Изуна, колдуя над какими-то специями.       Мадара уверен, что с уст Тобирамы едва не срывается тихое: «Я знаю». Ну точно выдаст их такими темпами…       — Ты хоть узнал Мадару? — продолжает Изуна, ничего не замечая. — Вы так и не успели познакомиться нормально. Ха, я помню, как ты стеснялся подойти! И сам же потом обижался за то, что Хаширама не брал тебя на реку.       Что-что, простите? Этот — и стеснялся?! Вот уж откуда не ждали, оттуда не ждали! Эта язва таки имела совесть когда-то…       — Узнал, конечно, — отмахивается Тобирама, закатывая глаза, — вы, Учихи, все на одно лицо.       Все, да не все, судя по всему. Ведь что-то именно в лице Мадары выдавало его слабости.       Тобирама пялится — дай-то боже! Благо, что Изуна занят и не видит. Игры в гляделки с малолетками — не то, чем положено заниматься взрослым дядям, однако ж. Когда-то у Мадары хватило ума заняться сексом с одной такой малолеткой — теперь вот расплачивался, видимо. Пульс ускоряется с каждым новым взглядом, брошенным то невзначай, то напрямую. А мелкому провокатору хоть бы хны: сидит себе, ногой покачивает…       Нет, это нужно прекращать. Ради себя или же во имя здравого смысла и морали, не суть важна. Мадара так или иначе поддался злу однажды, но ещё имел все шансы на исправление, искупление и…       — Ты отвезёшь меня домой?       И, господь всемогущий, ну что за тон!       — Ты разве не хотел дождаться брата? — удивляется Изуна, не сведущий о том, какую подлость провернул его дружок прямо у него под носом.       — Не могу дозвониться. Наверняка очередное внеплановое совещание.       — Мадара, у вас было что-то запланировано? — как ни странно, не сдается Изуна. Его порой бесило то, как Мадара упахивался на работе.       Тобирама вдруг смотрит в упор. Снова щурится. Снова отсвечивает красным. Ведёт бровью за спиной у Изуны, мол, вторя: «Запланировано?».       И Мадара, собравшись с духом, отвечает:       — Да.       Что? Нет же!       — Срочное совещание. Какой-то форс-мажор в одном из филиалов, попросили обратную связь.       Финита. Этот пацан выиграл его. Мадара и не понял, как выдал эту от и до лживую историю вслух. Но Тобирама так смотрел на него… Так… Чёрт его знает, как именно. Мадара был бы не прочь запретить подобные взгляды на законодательном уровне.       — Ох, каждый раз одно и то же, — тяжело вздыхает Изуна. Купился, как пить дать. — Давай, может, на такси? Мадара только с работы…       — Не стоит, — спешит пресечь Мадара. Поздно помогать. Чувство предвкушения и интриги уже охватило его с ног до головы. — Я отвезу, — кивает он Тобираме. — Потом сразу в офис, помогать с… ну, ты понял.       — Да понял, понял. Без тебя, как обычно, умрут.       Мадара пожимает плечами, мол, сам не в восторге. Но, вообще-то, как раз что-то сродни восторгу он и испытывает.       Тобирама бесшумно проходит мимо и скрывается в прихожей. Весь такой тихий и благодарный.       Но уже меньше, чем через минуту, всё идёт наперекосяк. Тобирама хихикает, как умалишённый, нарочно опираясь на Мадару, когда натягивает обувь. Потом так же нарочно толкается, когда совершенно случайно тянется за курткой одновременно с ним. И, боги, он бесконечно, беспрерывно смотрит на Мадару так, будто не было этих месяцев немого нахождения порознь. Будто не существовало никаких преград и недосказанности. Будто с того самого вечера проходит не больше дня, и теперь Тобирама уверенно продолжает в том же духе, и не думая позволить Мадаре засомневаться.       — Прекрати! — Мадара хватает его за руку, когда чувствует ту на своей заднице. Они даже ещё не вышли. Изуна вот-вот выйдет провожать их. О чём этот идиот только думал?! — Да успокойся ты, мать твою!       — Ты должен мне пачку мармелада, — растянувшись в оскале, шепчет Тобирама ему в лицо. — Предыдущая трагически погибла в твоей тачке, а за новой я не успел съездить.       — Что, в Германии не нашлось мармелада?       — В Германии вообще нихрена не нашлось.       Мадара широко усмехается.       То, что речь шла отнюдь не о мармеладе, понимают оба.       Где-то на этом моменте на Мадару накатывает эйфория. Тобирама, этот несносный малец, кажется, действительно больной. Ненормальный. Невероятный, блядь! Выделяется ярким пятном белого и красного на фоне серой повседневности и выбивает его из равновесия уже во второй раз. Наконец-то кто-то новый, живой, не от мира сего и не из скучного мира Мадары в частности. Он соврёт, если скажет, что не скучал по этому чувству.       Плевать на Германию и то, с кем Тобирама протирал там простыни. Сейчас-то он здесь. Рядом. И, судя по всему, деваться более никуда не собирается.       Изуна, будто чувствуя неладное, не задерживает их.       — Тора, доедешь — скинь фотки. Мадара, удачи, — только и говорит, прежде чем дверь за их спинами захлопывается.       Мадара мысленно извиняется перед ним за ложь, но, если честно, не слишком искренне. В этот раз он попросту не мог поступить иначе. Однажды что-то важное уже ускользнуло буквально у него из рук. Больше он этого не допустит.       В машине Тобираме окончательно срывает крышу. Что удивительно, лезет он не Мадаре в штаны, а целоваться. Прежде и не думавший о прелюдии, Тобирама норовит то кусаться, то лизать везде, докуда мог дотянуться. Мадара пытается утихомирить его, поглаживая по спине и плечам, но без толку. Тобирама извивается на нём, точно уж, и коротко матерится сквозь зубы, когда задевает локтем гудок на руле.       — Мы не можем прямо здесь. Слезай, — Мадара хватается за его бёдра, но, вопреки намерениям снять с себя, притягивает ещё ближе. — Какой же ты, блядь…       — Идеальный во всех смыслах? — «помогает» Тобирама, всё никак не оставляя в покое его лицо. Он то гладит Мадару вдоль скул, то лезет целовать куда-то туда же, будто ему мёдом там намазали. И опять бесконечно пялится. Он вообще в курсе, что смотреть, не мигая — удел сумасшедших?       — Ненормальный, — Мадара смотрит в ответ и целует его пальцы, когда те оказываются совсем близко к губам. Тобирама шипит очередное ругательство, но в конце концов срывается на нечто среднее между стоном и всхлипыванием. Выходит, восприимчив он не только к боли, но и к ласке. И зачем только нужны были все те игры с удушением, когда Мадара мог просто облизать его лишние пару раз?       — Твоя взяла, — Тобирама, наконец, слезает. — Адрес ты знаешь. Газуй.       — А брат?       — А что брат? Укатил с какой-то дамочкой в ресторан. Глядишь, стану дядей через годик-другой. Ты, кстати, не знаешь, кто она?       Мадара, кстати, знает, но ничего не отвечает. Похоже, Тобираме предстоит весёлое знакомство с главбухом их дочерней компании. А Мадаре — с его братом… в новой роли, так сказать.       — Не хочешь — не говори! — легко смиряется Тобирама. — Но учти, если попадём в пробку — я оседлаю тебя прямо в машине.       Мадара не озвучивает, что с этих пор он, в общем-то, не так уж против попасть в пробку. Его обуяло какое-то странное чувство сродни дежавю вперемешку с адреналином. Всё не мог поверить, что этот дивный пацан вновь сидит в его машине и едет с ним куда-то. Правда, теперь тот ещё командует, лапает за бедра без утайки и дёргает за волосы, накручивая те на свои пальцы. Тактильная зараза.       — Надеюсь, на этот раз без сигарет и мармелада? — припоминает Мадара предыдущие выходки. Нынешние ему, признаться, больше по душе.       Тобирама, неотрывно следящий за ним, задорно скалится. Проносящиеся мимо фонари освещают его бледное лицо и подсвечивают шальной блеск в глазах. Мадара старается не засматриваться и не сводить глаз с дороги. Губы фантомно зудят от нужды, член пульсирует и стоит как каменный, а в голове то и дело проскакивает мысль остановиться в ближайшей подворотне и разложить Тобираму на заднем сидении.       А тот спустя пару мгновений выдаёт:       — Нет уж, Учиха. На этот раз ты от меня так просто не отделаешься.       Мадара вздрагивает, сжимая пальцы на руле. Сердце заходится в ускоренном темпе, и он сильнее жмёт на газ.       Признаться, отделываться от Тобирамы ему и прежде никогда не хотелось.