Строгая мама тысячелетней малышки

Среди сосен рассыпались радужные искры, и из воздуха вышла высокая эльфийка. Даже по меркам этой расы её лицо было прекрасно, глаза переливались и мерцали как огранённые сапфиры, а гладкая кожа отливала алебастровой белизной. Пышная грива золотых волос спадала до пояса. Тончайшие изысканные ткани её причудливого платья не скрывали, а скорее подчёркивали статную фигуру, длину элегантных ног, идеальную форму тяжёлых грудей и выпуклость совершенных ягодиц. Таурадель одним движением закрыла портал и вдохнул влажный смолистый воздух. Гора Белег-Хауд располагалась вдали от её родных рощ, да и вдали от любого цивилизованного царства. Среди этих мрачных лесов обитали только дикие звери да, возможно, немногочисленные дикари из рас, едва освоивших кузнечное дело. Таурадель, член Золотого Совета Чудолесья и одна из самых одарённых волшебниц во всём Эйребронде, никогда бы здесь не оказалась, если бы не тёмные предзнаменования. Мудрейшие эльфы толковали полёт птиц, рябь воды в священных чашах, положение звёзд и поняли, что запоры и печати на тюрьме Готруз-Пуга ослабевают, и древний демон вот-вот вырвется на свободу. Записи об этом чудовище в эльфийских летописях были немногочисленны, но старейшие из бессмертной расы припомнили, что некогда он нёс угрозу всему Эйребронду своим смрадным дыханием. Во времена, древние даже для Таурадель, Готруз-Пуга лишили телесной оболочки и заперли его дух в горе Белег-Хауд, которая тогда и получила своё название. Теперь древние чары нужно было восстановить, чтоб враг всего живого не освободился. Таурадель вызвалась сделать это. Старейшины и сёстры-колдуньи предлагали ей помощь, но гордая эльфийка отказалась. Она не сомневалась в своих возможностях, и другие заклинатели стали бы скорее помехой, чем подмогой. Прибыв на место, волшебница ощутила тёмную ауру, царившую над горой. Угроза была реальна, и восстановить печати на тюрьме демона нужно было как можно скорее. Эльфийка тщательно расчертила на земле сложную многолучевую звезду, ориентируясь на невидимые сейчас звёзды и священные места силы, вписала её в круг, вдоль которого расположила могущественные руны. Затем Таурадель встала в центр этой конфигурации и сосредоточилась на словах и звуках древнего заклинания. Колдовская мощь текла сквозь её тело, электризовала волосы, заставляла фиолетовые глаза сиять ещё ярче. Заклинание давалось трудно, каждая инвокация требовала предельной концентрации, вытеснявшей все мысли. Эльфийка управляла магическими потоками такой интенсивности, с какими никогда не сталкивалась раньше. Таурадель могла бы пожалеть, что отказалась от помощи, если бы на сожаления оставались силы. Последний звук древнего заклинания смолк, встреченный равнодушным молчанием сосен, и Таурадель упала на холодную землю без чувств…

***

Ванда неспешно бреда среди стволов, внимательно высматривая грибы или следы съедобных кореньев. Старая кобольдша готовилась к холодам, мало-помалу наполняя объёмистое лукошко. Её дети давно разошлись по глубоким пещерам заводить свои семьи или стяжать подвиги, но ей было спокойнее в своей избушке на отшибе. Иногда одиноко, быть может, но спокойно. Сыновья и дочери выросли, и у них теперь своя жизнь; останься они под боком, только раздражали бы друг друга, знала Ванда. Она скучала скорее по временам, когда они были малышами, а её ежечасно увлекали радостные хлопоты и заботы. Но всё проходит… Чуть сгорбленная ящерица, коричневатая чешуя которой гармонировала с простым платьем землистого цвета подошла к поляне среди сосен и хотела было обойти её – на солнце грибы не растут, нечего и искать. Но заметила что-то непривычное, а уж Ванда обошла эти места вдоль и поперёк и за десятилетия узнала их как собственные рога. На поляне была начерчена какая-то большая мудреная картинка, а в ней лежало чьё-то тело. Ванда оставила лукошко в корнях сосны и поспешила туда. Тело, как оказалось, принадлежало эльфийке. Она лежала на спине без движения, но, как быстро убедилась кобольдша, дышала – просто была в глубоком обмороке. Впрочем, несмотря на это, от незнакомки ощутимо воняло: явно дорогая ткань её платья ниже пояса была насквозь пропитана мочой, а под задом бугрилась большая смердящая куча. Вздохнув, кобольдша подхватила эльфийку на руки и потащила в сторону своей избушки. Хотя блондинка и превосходила её ростом, привыкшая к тяжёлой работе Ванда вполне справлялась с тем, чтоб нести её. Только за лукошком придётся вернуться позже…

***

Таурдель пришла в себя, но не сразу открыла глаза. Казалось, каждая мышца в её теле изнывает от усталости, и даже движение век было тяжкой работой. Лёжа на спине, волшебница попыталась вспомнить, что произошло. Она запечатала тюрьму Готруз-Пуга, но на это ушли все её силы… Но сейчас под собой Таурдель ощущала не камни и сырую землю, а довольно мягкую кровать и подушку под головой, воздух был куда теплее, чем когда она колдовала, а к звукам её дыхания примешивалось какое-то шарканье и позвякивание… К тому же эльфийка была голой. Голой?! Эта мысль взбодрила Таурдель, и она наконец открыла глаза, а затем, хоть и не без труда, приподняла голову. Да, так и было – голая, как в день своего рождения, эльфийская волшебница лежала на простой, но добротной кровати в каком-то деревянном домишке. Тут было чисто, даже уютно благодаря многочисленным занавесочкам и кружевным платочкам, хотя помещение не шло ни в какое сравнение с привычными Таурдель эльфийскими дворцами – или, если на то пошло, самыми простыми домами Чудолесья. Около печи волшебница увидела суетящуюся мелкую кобольдшу. Та обернулась и метнула на неё внимательный взгляд. — А, проснулась. Как ты? Что болит? – кобольдша торопливо подошла к Таурдель. — Ничего не болит. Просто это заклинание истощило меня… Где я? — Да в миле от места, где отключилась. Не жила бы я поблизости, небось, так бы ты там и лежала. Как звать-то тебя? – деловито спросила кобольдша с непривычными для высокопоставленной волшебницы фамильярностью и отсутствием пиетета. — Я Таурдель, заклинательница Лазурного источника, восседающая в Золотом Совете Чудолесья… Почему я голая? – привычное эльфийке церемонное представление она неловко завершила совсем не соответствующим ему, но таким насущным вопросом. — Так ты обкакалась, милая. Я тебя и подмыла, пока ты в себя ещё не пришла, – с обезоруживающей прямотой объявила кобольдша. – А платье твоё теперь в стирку надо. — Я что?! – воскликнула Таурдель, густо краснея. Это не могло быть правдой. Очевидно, кобольдша решила поиздеваться над представительницей намного более культурной расы на свой примитивный манер. — Обделалась, милая, да и напрудила к тому же. Да ты не стесняйся, сколько я таких поп вытерла за свою жизнь. Меня Вандой звать, – ответила кобольдша, как будто и не замечая шока и возмущения гостьи. Таурдель хотела вскочить и потребовать вернуть ей одежду, но сил хватило только на то, чтоб присесть. Сразу после этого движения раздался громкий звук, будто кто-то откупорил бутыль с тугой пробкой. Эльфийка даже не сразу поняла, что произошло – это она пукнула! А вот Ванда среагировала моментально – схватила невесть откуда ведро, задрала обнажённой гостье ноги и подтянула к краю кровати, так, что её зад свисал как раз над ёмкостью. Теперь у Таурдель покраснели даже кончики длинных острых ушей. — Что вы делаете?! Пустите! – запротестовала она. Впрочем, вырваться из крепкой хватки чешуйчатой лапы эльфийке не удалось. Она всё ещё чувствовала себя ужасно слабой. — Да ты ж какать собралась. Не на кровать же. Ну-ка, ну-ка, Таурделечка сейчас у нас свои большие дела сделает… – принялась ласково приговаривать Ванда, придерживая ноги волшебницы так, чтоб её ягодицы были широко растянуты. Не успела Таурдель опровергнуть эти оскорбительные и абсурдные слова, как пукнула снова, а вслед за газами из её попы полезла толстая мягкая какашка. Она плюхнулась в ведро, за ней последовало несколько таких же поменьше, а затем из отверстия повыше брызнул короткий золотой фонтанчик, который кобольдша тоже ловко поймала. Эльфийка не могла поверить, что с ней это случилось, а всего страннее было то, что она даже не ощутила позыва сходить в туалет и не смогла остановиться. Пока Таурдель сгорала от смущения, Ванда ловко поставила ведро на пол, схватила влажную тряпицу, всё ещё не отпуская задранных ног эльфийки, и проворно вытерла сначала ее промежность, а затем и промежуток между ягодицами. Стерев коричневые следы, кобольдша накрутила тряпицу на длинный толстый коготь и просунула его Таурдель в дырочку, немного там повертев. Волшебница только охнула от неожиданности. Казалось, сильнее смутиться она не могла бы и ещё за три тысячелетия. — Подгузник бы тебе надо организовать. Проситься на горшок сама ты, вижу, не умеешь, – с прежней непринуждённостью констатировала кобольдша, отпуская её ноги. – Полежи немного, я ведро вынесу. За тобой присмотреть-то есть кому? — За мной не надо присматривать! – возразила Таурдель, но она и сама понимала, как неубедительно это сейчас звучит. Да и ответ вышел плаксивым, как у капризного ребёнка, а не одной из мудрейших колдуний Эйребронда. Кобольдша даже не удостоила это нытьё ответом. Через минуту она вернулась с чистым ведром и новыми тряпками. Прошла к приземистому, потемневшему от времени шкафу, достала из него какой-то горшочек, а с другой полки взяла отрез плотной белой ткани. Со всем этим Ванда уселась на кровать рядом с эльфийкой и вновь задрала ей ноги. — Пусти меня!! Не смей! Ты грязное создание! Я тебя испепелю! Отпусти!!.. – яростно запротестовала Таурдель, пинаясь и брыкаясь (правда, очень слабо). Непереносимый стыд и нежелание смириться с тем, что подобное могло происходить с ней на тридцать втором веке жизни, взяли верх над всеми прочими соображениями, и эльфийка совсем утратила самоконтроль. В ответ Ванда нахмурилась, без особого труда перевернула извивающуюся голую волшебницу на живот и уложила себе поперек коленей. Ступни Таурдель упирались в пол, да и носом она до него чуть-чуть не доставала, зато её округлая бледная попка, напоминающая формой перевёрнутое сердечко, оказалась в полном распоряжении кобольдши. — Это что за капризы?! Я тебя спасла, а ты меня за это обзываешь? – резко спросила Ванда, и её тяжелая, покрытая жёсткой чешуёй ладонь звонко приземлилась в центр зада Таурдель. – Истерики мне тут устраиваешь? Сама в туалет попроситься не можешь, а туда же?! Нет, я такого терпеть не буду! Я таких голопопых капризуль знаешь сколько вырастила? Нотация старой кобольдши сопровождалась размеренными ударами по эльфийским ягодицам. Очень и очень болезненными ударами! Таурдель жила мирной жизнью во дворце, в безопасности Златолесья, и совсем не привыкла к боли. Смущение, от которого её лицо всё ещё горело как угли в кузне, казалось, только обостряло ощущения от едва ли не первой в её долгой жизни порки. Очень быстро она начала вскрикивать, ойкать и стонать, поджимать изящные пальчики ног и брыкаться от боли. Красивая пышная грудь Таурдель покачивалась в такт её бессильному ёрзанью. Несмотря на то, что Ванда заведомо была младше неё на порядок, унизительное положение, нагота и беззащитность вызвали у эльфийки ощущение, что слова кобольдши справедливы, и она – просто испорченный непослушный ребёнок в руках заботливого родителя. Чувство было странным и непривычным, даже чуждым, но неожиданно сильным. — Ай!! Не надо! Пожалуйста!! Ой-ой!! Больно! Я не буду… ой-й-й!!.. не буду грубить!! Простите-еее!!.. – вскрикивала гордая эльфийка, пока её ягодицы стремительно розовели под звучными шлепками. Мольбы далеко не сразу тронули сердце Ванды. Она добавила «горячих» туда, где нежные складочки обозначали переход ягодиц волшебницы в крепкие бёдра. Тут уж Таурдель не смогла сдержать слёз и позорно громко разревелась. Добавив ещё несколько шлепков для острастки, Ванда уложила плачущую эльфийку на спину, успокаивающе цокая языком. — Ну, ну… Всё пройдёт… Вот будешь себя хорошо вести, и атата по попочке не будет… - она критически осмотрела обнаженную волшебницу и хмыкнула. – Впрочем, ты была права. Прежде, чем малышку пеленать, надо ещё кое-что сделать. Кобольдша отошла, а когда вернулась, Таурдель уже только всхлипывала и шмыгала носом. В руках у Ванды были миска, по поверхности воды в которой плавала обильная мыльная пена, и небольшой острый ножик. Эльфийка испуганно ойкнула, но кобольдша успокаивающе ей улыбнулась (правда, продемонстрировав при этом крупные острые зубы): — Не бойся, маленькая. Это для твоей писечки. Сейчас мы волосы с неё уберём, чтоб в подгузнике ничего не прело, чтоб подтирать Таурделечку было просто, чтоб нигде у неё не щипалось и не чесалось… Приговаривая таким образом, Ванда быстро нанесла пену на лобок эльфийки и аккуратными проворными движениями сбрила росшие там золотистые кудри. Теперь между ног у Таурдель было так же гладко, как у настоящей малышки, которая нуждается в подгузнике. Именно его Ванда на неё и надела, но прежде засыпала промежность и ягодицы эльфийки какой-то ароматной пудрой из своего горшочка. Несколько умелых отработанных движений, и бёдра великой волшебницы уже раздвигал плотный слой ткани, которая задержит результаты любых «аварий» и неожиданностей. Пока кобольдша пеленала её, напевая что-то ласковое и успокаивающее, Таурдель пыталась разобраться в своих чувствах. Со слезами стыд и шок отчасти ушли, и она осознала, что получает удовольствие от столь пристального внимания и заботы настолько безусловной, что Ванда не показывала ни малейшей брезгливости, подтирая её обкаканную попу. Детство эльфийки пришлось на великую войну с Тёмным Владыкой, которая для большинства народов сейчас ушла в легенды. Её родители рано погибли, и Таурдель их не помнила. Её воспитывали жрицы Великой Рощи и придворные, а они проявляли больше внимания к её обучению и развитию магических даров, чем нежности к самой девочке. Эльфийка не помнила в своей невероятно долгой жизни ничего, похожего на пережитое в этой избушке. Даже стыдное и болезненное шлёпанье было, казалось, наполнено заботой. К тому же, когда её мысли чуть прояснились, Таурдель заметила, с какой радостью вокруг неё суетиться сама кобольдша. Казалось, в случайной подопечной она нашла то, чего ей очень не хватало. Догадаться, что именно, было нетрудно – оглядевшись, эльфийка заметила задвинутый в угол ящик с игрушками, чьи-то неловкие кривые рисунки на коре, тщательно прибитые к стене на видном месте, да и бережно сохранённая присыпка говорила о многом. Эльфийская волшебница задумалась. На восстановление сил после сложнейшего заклинания ей в любом случае понадобится время. Сейчас она всё равно не сможет вернуться в Чудолесье: создавать телепорт в таком состоянии слишком рискованно, а на десятки, если не сотни миль вокруг, не найти даже повозки. К тому же стоит проверить, не связано ли её состояние с каким-то вредоносным влиянием Готруз-Пуга – занести его на родину нельзя. В Золотом Совете без неё как-нибудь справятся… Век кобольдов в сравнении с эльфийским мимолётен. Почему бы ей не скрасить жизнь Ванды возможностью о ком-то заботиться, а самой не получить незнакомых тепла и внимания? Потратить на это полвека она вполне может. — Ванда… Можно я останусь у тебя? За мной правда надо присматривать, наверное… – решившись, проговорила Таурдель и снова покраснела до кончиков ушей. Кобольдша улыбнулась только уголками чешуйчатых губ, но её золотистые глаза вспыхнули радостью. — Ещё бы не можно! Нужно. Я тебя удочеряю. Так что зови теперь меня мамой, – деловито заявила Ванда, будто это и так было очевидно. – Учти только, мама не только присматривает, но и воспитывает. Так что капризулька будет получать по попе. Ну, а пока – я кашку приготовила, пока ты спала. Хочешь кушать, Таурделюшка? В животе у могущественной волшебницы громко забурчало, и она смущённо кивнула: — Хочу… мамочка.