Нехорошая игра

Едва опустив ногу на мокрый асфальт, Антон понял, что облажался. Проклиная себя, он вышел из машины и посмотрел на Арсения. Тот стоял перед подъездом задом к нему. С прямой спиной, засунув руки в карманы, он глядел вверх на бесчисленное множество окон. Антону же захотелось кинуться вслед за такси, чтобы запрыгнуть внутрь, прямо на ходу и позволить себя увезти, куда бы ни пожелал водитель. Он идиот. Иногда Антон позволял себе в этом сомневаться. Но сейчас сомнений не было: он идиот. Только бы идиот привёз Арсения сюда. И почему адрес не перепроверил? Ладно, адрес. Почему ничего не дрогнуло, когда разглядывал пьяным, чуть плывущим взором высотки Москоу Сити, проезжая мимо них по третьему транспортному? Ведь совсем не сюда его следовало везти. Но поездка в такси убаюкала. Мчась через город, он тряс ногой в нетерпении, улыбался мечтательно и почти ничего перед собой не видел, томясь в ожидании. Все его мысли были обращены к заднему сидению, где укрытый темнотой сидел ровно в таком же нетерпении Арсений. Наверное, он был слишком пьян, чтобы перепроверить адрес, а не тыкать в первый же сверху. Наверное, вообще не стоило никуда сегодня ехать. Наверное… — Ну? Ты идёшь? — обернулся Арсений. Из капюшона белозубо показалась какая-то то ли шальная, то ли пьяная улыбка. — Или тебя там кто-то ждёт? — Нет. Квартира стояла пустой. И, возможно, именно это объясняло то, что Антон даже не задумался о том, куда он его везёт. — Славно, — пожал плечами Арсений и, вновь повернувшись, направился к подъезду, вынудив Антона его догонять. Как и всегда. В сравнении с полумраком улицы в подъезде оказалось омерзительно светло. Омерзительно светло и как-то убого искусственно. Не было в этих подъездах жизни. Не было и вони мусоропровода, приправленной ароматом мочи, но и жизни не было. Эти огромные ЖК, полные однотипных квартир под сдачу с одинаковым ремонтом и меблировкой. По дороге до лифта Арс вертел башкой, оглядываясь по сторонам, словно турист на парижских улицах. — Ты чего? — Ну, интересно же, где ты живёшь. И снова улыбка из-под капюшона. Без глаз она казалась почти жуткой. В лифте забился в угол, прислонился головой к зеркалу, но сам потянулся к кнопкам. — Какой этаж? Получив ответ, нажал и сполз вдоль стены, чуть согнув ноги в коленях. Устроился показательно расслабленно. А Антон так у дверей и застыл. — Тут есть камеры? Половина лица всё ещё скрывалась в тени. Это почему-то раздражало до жути. Антон поймал себя на том, что больше всего ему сейчас хочется подойти и стянуть этот капюшон к чёрту, чтобы Арс перестал прятаться от этого места. Раз уж они сюда всё-таки приехали, раз уж он сам удосужился зайти в подъезд, и раз ему так интересно, где теперь живёт Антон. — Не знаю. А что? — спросил он, давя в себе желание съязвить. Что? Боишься, что кто-то всему свету расскажет и покажет, где ты ошиваешься по ночам? — Хочу тебя поцеловать. И поднял голову. Отчего свет, наконец-то, упал на лицо. И Антону явился взгляд знакомый, чистый, чуть насмешливый и пьяный, а ещё, кажется, совсем немного, где-то в самой глубине, но растерянный. И едва зародившаяся в нём злость обернулась саднящей под рёбрами нежностью. Захотелось подойти, уткнуться лбом в стенку над плечом и покаяться в чём-то, а может, рассказать, как невыносимо скучалось всё это время. Но он не ответил. Только взглянул на своё отражение в зеркале. Оттуда на него смотрело что-то тоже растерянное, тоже пьяное, немного напуганное и очень сильно виноватое. Увиденное ему не понравилось, и он опустил взгляд в пол. Арсений подошёл к нему сегодня в туалете ресторана, когда Антон мыл руки, радуясь тому, что дома его сегодня никто не ждёт, и шепнул еле слышно: «я скучаю». Поднимая глаза, Антон надеялся, что ему на пьяную голову послышалось, привиделось, причувствовалось чужое тепло. Но нет. Из зеркала ему улыбнулись нехарактерно скромно. Антону было пьяно, весело и хорошо. Поэтому он улыбнулся в ответ. И на секунду ему, почти счастливому сегодня, показалось, что он может стать ещё счастливее. Не надо было его сюда везти. Они ведь почти год продержались. Могли бы заслужить свой жетончик за двенадцать месяцев «трезвости». Да, почти год… Помнится, Поз спросил у него тогда: — И как вы теперь будете? Антон в ответ насупился, подозревая, что Дима имеет в виду, как они все теперь будут. Все вместе, то есть. Поэтому лишь передёрнул плечами, демонстрируя тем самым, что это ни его, ни всех остальных никак не коснётся. Но Дима был бы не Димой, если бы спустил такое к себе отношение. — Хорошо, я перефразирую, вы теперь друг другу кто? Антон хотел бы послать его к чёрту, да всё равно бы не смог, поэтому только буркнул обиженно: — Коллеги, блядь. Чё ты приебался-то? Дима хмыкнул, но отстал. Да, это было около года назад. В ноябре. Антон запомнил, потому что за день до этой содержательной беседы, после разговора с Арсением он вырвался на улицу покурить, желая оказаться где-нибудь не там, и, прикуривая под мелким дождём, подивился тому, как на улице темно. В мгновение ему показалось, что они проговорили не меньше нескольких часов, и за это время успела наступить ночь, но часы отчего показывали лишь половину шестого. Да, ноябрьские вечера они такие. Поэтому и запомнил. Да, именно поэтому, а не потому что это были одни из самых изматывающих месяцев в его жизни. Кстати, коллеги из них вышли великолепные. Вернее, всегда были и есть. Просто потрясающие даже, сказал бы Антон. Работать с Арсением получалось отлично. Проводить время в компании других замечательных коллег — тоже никаких проблем. Но всё менялось, стоило им остаться, случайно или вынужденно, наедине. Раньше они либо ругались, либо… В общем, тот ноябрьский вечер поставил точку на втором, а за ним отпало и первое. Теперь они напряжённо молчали, ожидая, когда компанию разбавит кто-то третий. Дима с Серёжей это будто бы почувствовали, а поэтому всегда ошивались где-нибудь рядом. И Антону начало казаться, что это напряжение было между ними всегда. И правда ведь, поначалу он отчаянно смущался, оказывавшись один на один с внимательным взглядом синих глаз. Потом сгорал от вины и стыда. А затем то злился, то испытывал чувство близкое к отчаянию. Вот чего-чего, а легко наедине с Арсением ему никогда не было. Было захватывающе хорошо или почти невыносимо. Если где-то между этим затесалась лёгкость, то он её почти не помнил… Хотя с Арсением здорово разговаривалось, смеялось и существовалось рядом, пока присутствовал кто-то третий. Будто бы чужое присутствие было неким оберегом от всего остального, что между ними происходило. Сегодня они были отличными коллегами, которые напились в компании других просто замечательных коллег. А потом он подошёл к нему со спины. И на секунду, всего на секунду… Не надо было его сюда везти. Потому что сейчас он чувствовал только усталость. Ему хотелось разнести коробку двигающегося лифта на части, а затем вытащить Арсения за шкирку и увезти… Да хоть в ту, вторую квартиру. Ту, что он купил. Купил скорее для того, чтобы доказать самому себе, что он может себе это позволить. Купил, чтобы в ней не жить. В той квартире не было плитки в ванной, а вместо кровати лежал матрас, купленный Арсением. Он заказал его и приехал сам — отмечать новоселье. Иногда, после особенно паршивых дней, Антон ехал не сюда, а на ту квартиру без плитки, отсыпался на матрасе без белья и под утро с ноющей поясницей возвращался в квартиру, которую он не покупал. Надо было отвезти его туда, да. Почему-то из тех немногих ночей, что им довелось провести вместе, Антон ярче всего запомнил ту на ужасно дорогом матрасе (Арсений в кои-то веки не поскупился) и бутылкой шампанского (праздник же). А ещё ту…в Питере. В отличие от него, Арсений не был идиотом и к себе такси по случайности не заказывал. Для них он снял квартиру с мансардой, где подтекало окно. Они узнали об этом, когда над Питером разразилась самая настоящая майская гроза. Но разбудил их не гром, а громкий перестук капель по деревянному полу. Разобравшись с небольшим потопом, уснуть так и не смогли. Лежали и слушали, как медленно наполнялось пластиковое ведро. — Как у бабушки… — Ага, надо закрыть все окна. — Это все знают, шаровая молния… — Вот один раз… И смеялись. Очнувшись от внезапно накативших воспоминаний, Антон поднял голову, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы что-то сказать, объясниться, чтобы поговорить по-человечески. Но не успел. Лифт остановился. А Арсений выскользнул, коснувшись напоследок кончиками холодных пальцев запястья. Однако, в коридоре ему пришлось пропустить Антона вперёд. Номера-то квартиры он не знал. У двери произошла заминка. Обычно она не закрывала на верхний замок… Пока Антон разбирался с ключами, Арсений стоял, прислонившись спиной к стене, и вновь вертел башкой по сторонам. Коридор как коридор. Что он там надеялся такого увидеть, оставалось загадкой. Но, каким-то загадочным образом, едва Антон распахнул дверь, проскользнул в квартиру первым, сразу сделав два уверенных шага в темноту. На секунду Антону показалось, что он ошибся, что сейчас в его жизни произойдёт та самая идиотская и неловкая ситуация, списанная с дурацких комедий, что им навстречу выйдет с громким «мяу» Люк, а затем зажжётся свет. По правде говоря, только Люк его тут обычно и встречал. Но ничего из этого не случилось. Он лишь зашёл вслед за Арсом в тишину. Когда щёлкнул выключатель, Арсений даже не обернулся. Он стоял, сцепив руки за спиной и разглядывал квартиру, в которой никогда не бывал. По-прежнему напоминая туриста, но теперь уже в картинной галерее, он внимательно оглядывал обстановку, так и не сняв капюшона. А Антон разглядывал его со спины. Ему казалось, что Арсения сюда вклеили. Вырезали из какого-то журнала, пару раз провели клей-карандашом, а потом присобачили и ещё пальцем для уверенности поелозили. Он в этой своей тонкой куртке не по размеру, красной толстовке, джинсах с дыренями на коленях и кроссовками, с которыми в квартиру попал ноябрьский дождь, сюда совершенно не вписывался. Какой-то почти инопланетный. Сколько они так простояли, Антон бы сказать не смог. Слишком долго. А потом Арсений развернулся на пятках, губы поджал, набрав в грудь воздуха, желая то ли что-то сказать, то ли рассмеяться, то ли послать Антона с не его квартирой к чёрту. Но Антон ему не дал этого сделать. Он подошёл и воплотил в жизнь то, что так отчаянно желал сделать с тех пор, как они покинули такси. Он стянул капюшон. И глаза напротив встретили его улыбкой. А потом он замер, не зная, что делать дальше. Арсений же сморщил нос. Совсем как кот какой-нибудь. Хотя коты, вроде бы, носов не морщат. Но, тем не менее, вышло очень похоже. Да, Антону тоже не нравилось, как здесь пахло. Новой мебелью, пионами и каким-то искусственным запахом, идущим от деревянных палок, стоящих в пузырьке. Он хотел было уже это сказать, но его притянули к себе. От Арсения пахло свежим перегаром, немного дождём и такси, его почти смывшимся парфюмом и ещё чем-то почти неощутимым. Антону на мгновение стало страшно, что за ночь он пропитается запахом этой квартиры. Но потом ему стало не до того. Они торопились. Путались в руках, столкнулись лбами и зубами, будто бы боролись за право дотронуться первым. Стоило избавиться от курток. Но Антон никак не мог решить: начать со своей или его. Хотелось как можно быстрее получить доступ туда, куда его не было всё это время. А сердце забилось в истерике, тараня рёбра изнутри, мешая лёгким выполнять свою задачу, оглушая грохотом пульса в ушах. Этот грохот отдавался по всему телу эхом фразой, что он так и не произнёс. Я тоже скучаю. Требовалось срочно это донести, прошептать на ухо или куда-то в кожу шеи, прокричать прямо в лицо, прописать пальцами на каждом сантиметре тела раз триста. Кажется, именно столько раз он хотел ему это написать за этот год… Нет. С того разговора прошло одиннадцать месяцев и девять дней. Антон не считал, нет-нет, просто тогда, когда он проверил время на экране телефона, он отметил и дату, вот и запомнил. Его куртка упала под ноги, за спиной. И он едва не споткнулся об неё, когда его толкнули к стене. Арсеньевская улетела хотя бы в сторону вешалок. Когда его коснулись под толстовкой, вздрогнул всем телом, но только сильнее к себе прижал, впившись пальцами в спину, мешая тем самым двигаться. Попытался что-то сказать, но понял, что задыхается. Голова кружилась. И кажется, если бы не стена с одной стороны и чужое тело с другой, он бы запутался в собственных ногах и рухнул прямо на пол. — Я… — Заткнись. Точно. Они либо разговаривают, либо… Нужно выбрать что-то одно. Арсений укусил больно за шею, а затем вдруг остановился, будто бы закостенел в мгновение, прислонился лбом о стену над чужим плечом и только задышал часто, не шевелясь. Антон ощутил, что ему остро не хватает пространства для действий. Останавливаться не хотелось. Хотелось поскорее стянуть эту блядскую толстовку с чёртовым капюшоном и прижаться кожа к коже. Но Арсений не двигался. Дышал, касаясь дыханием места недавнего укуса, и молчал. Антон выдохнул рвано, зарылся носом в чужие волосы у виска. Одной рукой сильнее обхватил в районе талии, а второй надавил между лопаток. И Арсений практически на него свалился. Было жарко. Хотелось продолжить. Отпускать не хотелось. Он скучал. Простояли так недолго. Арсений дёрнулся раз, другой, а затем зашипел в ухо: — Отпусти. В твёрдой уверенности, что он сейчас подхватит куртку, а затем сбежит, даже не обернувшись, Антон опустил руки, прикусив нижнюю губу лишь бы не взвыть от отчаяния. Арсений оттолкнулся от стены, сделал шаг назад, качнувшись, и прижал ко рту ладонь тыльной стороной. А затем скривился. В холодном освещении энергосберегающих ламп гримаса вышла почти болезненной. — Меня сейчас вырвет. Антону показалось будто бы его ударили. Он даже дёрнулся, повинуясь инстинкту дать отпор, сдачи, но только выдохнул в тишину обессиленно. Захотелось сказать, что ему самому эта ситуация не нравится, что он идиот, и надо было-таки перепроверить, куда он заказывает такси, но Арсений сам зашёл в подъезд, так что нечего теперь драму устраивать. Антону, может быть, тоже не нравится, как здесь пахнет, и отвратительна практически каждая вещь, но он-то как-то сюда возвращается раз за разом, живёт. Но он ничего не сказал. Антон устал. Лечь бы сейчас прямо на пол, укрыться курткой и проспать до утра… — Нет, — Арсений поймал его взгляд. — Я буквально. Меня сейчас… — Оу, — брови подлетели вверх. — Туда. И махнул рукой в сторону ванной. А, едва за Арсением захлопнулась дверь, ухмыльнулся кривовато. Когда он выходил из машины, он рисовал перед собой множество вариантов развития грядущей ночи. В одном из вариантов ему даже били лицо прямо на подъездной дорожке. Но вот варианта, что Арсений будет блевать в его обители, он не рассматривал. Жизнь всё-таки удивительная штука. Когда Арсений вышел, Антон ополаскивал раковину на кухне. — Слушай, — голос у того был бодрый. Явно полегчало. — Мне, конечно, очень неловко. Даже стыдно немного. Я, правда, не думал, что так получится. Но я… Я думал, что я всё-таки заслуживаю немного жалости, там… Участия. Что мне стаканчик воды хоть принесут… А ты?.. Ты прибраться решил? — продолжил Арсений нарочито весело. Антона же всё ещё потряхивало. — Я собирался, — указал он на барную стойку. Там действительно стоял стакан с водой. — Просто… Ты там… А у меня очень живое воображение. — Серьёзно? И рассмеялся. Сухим и каким-то охрипшим голосом. Но не улыбнуться в ответ у Антона не вышло. Ситуация, конечно, анекдотическая. Встретились как-то два неопределившихся в своих отношениях мужика со слабыми желудками… — Что ж там разливали такого? — спросил в никуда Арсений, отсмеявшись. — Сделаешь мне чаю? — Чаю? — Антон стоял, прислонившись задницей к кухонной тумбе, и разглядывал этого пришельца, бледного, с мокрой чёлкой и немного ошалевшего. — Чаю. Что ж, чай звучит не так уж и плохо… — Слушай, тут… — Антон изучал содержимое шкафчика. — Тут прямо великое разнообразие… — Чёрный. Просто чёрный. Ты же такой пьёшь. Должен знать, где… Антон этот сквозивший в словах выпад в свою сторону благоразумно проигнорировал. Только губы поджал. Да, они либо ссорятся, либо… Ну, видимо, блюют на пару. — И покрепче. Как будто бы Антон не знал. Столько лет… Арс был из тех, кто пакетик в принципе из кружки не вынимает, предпочитая почти чифир. Поставив чайник, он обернулся, чтобы вновь взглянуть на своего гостя. Тот стоял посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи и смотрел куда-то в сторону. Антон хотел было предложить сесть. Но быстро вспомнил, что Арсений обычно ни в каких предложениях не нуждается. Ему неловко, догадался Антон. Неловко за то, что только что произошло, и за собственное присутствие здесь. Арсений трезвел и мозги потихоньку вставали на место. Это внезапное озарение успокоило. Раз они чувствуют одно, раз за спиной гудит чайник, раз Арсений от него не сбежал, то может быть… может быть в этот раз найдётся третий вариант? Но как бы не было неловко Арсению, он всё равно оставался собой. А когда Арсению неловко, он подчас начинал себя вести как невыносимая сука. Так говорил Матвиенко. Антон бы выразился мягче, но вряд ли бы это изменило суть. — И сколько? — спросил, глядя куда-то в окно. Стороннему наблюдателю, окажись он здесь, могло бы показаться, что Арсений Сергеевич изволит интересоваться ценами на недвижимость в столице. Но Антон его знал, поэтому только протянул в ответ: — Арс… — Что? — обернулся с широкой улыбкой и пожал плечами. — Просто интересно, во сколько нынче обходится спокойствие? Антону его слова возвращали. Его слова, сказанные почти год назад. Слова, которые он повторил за Стасом. Так будет спокойнее. Посмотрев тому прямо в глаза, Антон вдруг вспомнил, что в детстве у него с одним другом была престранная игра: они выворачивали друг другу пальцы до боли, а проигравшим считался тот, кто первый попросил пощады. Это была недобрая игра. Нехорошая. Иногда ему казалось, что с Арсом они занимались тем же самым. Наверное, именно поэтому он ответил вопросом на вопрос: — А тебе, Арс, как? Лучше? Арсений ухмыльнулся половиной лица и подбородок вздёрнул, но промолчал. Так будет лучше, Шаст. Он с ним согласился. Так что пусть теперь тут не… У Антона не получилось сформулировать мысль до конца. Он так и не смог даже сам для себя решить, чего Арсению следовало не делать. Он устал. И кажется, был всё ещё немного пьян. И какой бы невыносимой сукой ни был Арсений Попов, Антону всё ещё хотелось подойти, обнять за шею и… Может, постоять так пару минуток? Чтобы стало легче. За спиной щёлкнул чайник. Он вновь отвернулся от Арсения, но не успел даже руку протянуть, как ему прилетело. Подло, в спину, исподтишка. Так нельзя. Это не по правилам. — Ты с ней спишь? Антон выдохнул в никуда и закрыл глаза. Захотелось схватить пустую кружку и бросить… Нет, не в лицо, конечно. Под ноги. Лишь бы чужой голос перестал быть таким спокойным, а это место таким неживым. Проигравшим считался тот, кто первым попросил пощады. Антону удалось выиграть только один раз. Это стоило ему вывихнутого пальца. Тот так распух, что мама отвезла его в травмпункт, так как он соврал ей, что упал. Больше они с тем мальчиком в эту игру не играли. Да и другом он его быть очень быстро перестал. Сейчас Антон даже имени его вспомнить не мог. Хотя, наверное, друзьями они и не были никогда. Открыв глаза, он убедился, что всё ещё находится там, куда совершенно точно не следовало везти Арсения. И ответил на вопрос честно: — Нет, мне это сложно, а ей это от меня не нужно. И вновь обернулся, застав Арсения на прежнем месте. Он стоял, по-прежнему обхватив себя руками и поджав губы. Но, едва столкнувшись с ним взглядом, отшатнулся, опустив руки, которые тут же повисли вдоль тела мешками с мясом. — Ты не можешь меня осуждать. — Я не… — произнёс одними губами и опустил взгляд. Он явно, осознанно или нет, искал ссоры. А сейчас попросту не знал, как реагировать. Антон открыл было рот, чтобы сказать ещё что-то, что-то очень важное и нужное сейчас. Но всего мгновение Арсению потребовалось, чтобы прийти в себя, и лицо его вновь стало чуть равнодушным, спокойным и каким-то отчаянным. — Я, наверное, это… Поеду, — посмотрел, попытавшись улыбнуться. — И я не… — Нет! — рявкнул Антон, сам почти испугавшись собственного голоса. Но он не мог его отпустить. Только, блядь, не сейчас. Он понял, что если сейчас этот уедет, то они так и застрянут, вынужденные до конца знакомства либо выкручивать друг другу пальцы, либо выцеловывать то, что сказать не выходит. А он так не хочет. Поэтому ломанулся, едва не врезавшись в барную стойку, их разделявшую. Это резкое движение заставило Арсения отшатнуться, сделав шаг назад. И Антон замер, так до него не дотянувшись, только руку поднял в каком-то странном жесте, а затем уверенно выдохнул. — Сядь. — Что? — Сядь, говорю. — Антон, — протянули поучительно-устало. Но тон этот Антон проигнорировал и указал на диван. — Я тоже чаю хочу. — Серьёзно? — Сядь. Вновь вернувшись к чайнику, Антон заметил, что у него дрожат пальцы. Сколько времени может занять процесс наполнения двух кружек кипятком? Меньше минуты, точно. Но всё это время Антон только и делал, что косился в сторону, ожидая, что мимо него вот-вот пронесётся на полной скорости один бестолковый актёришка. Но этого не случилось. Арсений, к его удивлению, покорно сидел на диване. На самом краю, сложив руки на коленях. И Антон присел рядом. — Антон, я… — Замолчи. Как ни странно, это сработало. Арсений умолк. А Антон уставился перед собой, пытаясь подобрать слова. Друзья не выкручивают друг другу пальцы. И сейчас ему, кажется, требовался именно друг. Не коллега, с которым так чудесно вместе работается, хохочется и существуется рядом, не… Чёрт, он даже про себя так Арсения никогда не называл. Любовник? В его картине мира это слово шло в неразрывной связке с изменами. Антону изменять было некому. Он был… Хотя нет, свободным он точно не был. Так или иначе, ему требовался друг. Тот, кому он сможет рассказать, каково это, возвращаться каждый вечер в эту квартиру, сосуществовать с человеком, который раздражает тебя одним фактом своего существования, хотя, право, не сделал тебе ничего дурного, рассказать, как невыносимо бывает по ночам и утрам, и как давно он не был дома. Рассказать это тому, кто действительно поймёт, почему при всём этом он продолжает так жить. Поняв, что нужных слов просто не найти, Антон выпалил: — Будь мне другом. И тут же губы поджал, ожидая очередную волну едко-щелочного сарказма. — Что? — кажется, Арсений к нему повернулся. Но Антон упрямо продолжал глядеть перед собой. — Предлагаешь остаться друзьями? Ну, издёвки было не избежать. — Нет, предлагаю ими стать. — М… А чё кружки не принёс? — Он горячий. — М… Пришлось всё-таки посмотреть. Посмотреть и обнаружить, что никто к нему так-то не повернулся. Арсений тоже смотрел перед собой, на телевизор. Затем ухмыльнулся неизвестно чему, и пододвинулся назад, чтобы прислониться к спинке и устроиться поудобнее, сложив руки на груди. — Как другу, мог бы и водичкой разбавить, — улыбнулся Арсений всё ещё в телевизор. — Серёжа мне всегда разбавляет. — Арс… У Антона не осталось сил на то, чтобы спорить. — Я тебя не осуждаю, — выдержав паузу, продолжил Арсений. Уже без улыбки он наклонил голову вбок. — Я злюсь… А когда я злюсь, я… Ну ты заметил. — На меня? — Нет, я злюсь… не знаю, на злой рок судьбы. На себя, на… Стаса. На эту. Как её? Неважно. На… На тебя я не злюсь. На него, наконец, посмотрели. — На тебя я не могу злиться. И тем более, я тебя не осуждаю. Просто… — улыбнулся он как-то невесело. — Как друг, я же могу сказать, что это всё… — взмахнул он рукой, обводя будто бы всю квартиру одним жестом. — Это всё такая хуйня… Шаст… Так… так нельзя жить. Это. Это, ну, полная хуета. — Я знаю, — улыбнулся ему Антон. — Полная хуета. — Это… Так нельзя, — вновь повторил он без тени улыбки. — Ты не должен так жить. А я… Я тут пытался твои вещи найти… Они же тут есть. Хоть что-нибудь твоё… Ты же почти каждый вечер сюда возвращаешься. Кажется, у него закончились слова. Антон хотел было ответить, что вещи его тут вполне себе есть. Приставка, вон, его. Одежда в шкафу и коридоре… Но Арсений как-то тихо и будто бы не своим голосом произнёс: — Прости меня. — Арс… — Нет, подожди. Как другу, я могу признаться, что иногда я даю крайне хуёвые советы. Но… если из-за меня ты живёшь так, то это… Антон перестал хоть что-то понимать. Потому что Арсений раньше перед ним не извинялся. Ну, нет, скотиной он никогда не был. Но обычно причина всегда была на поверхности. Сейчас же он считал, что извиняться Арсению не за что. Потому что год назад Антон был твёрдо уверен в том, что это просто потрясающая идея. Кто же знал… — Арс, я не… — Прости меня, — только повторил он, опустив голову, — просто мне казалось… не знаю, что мне там казалось, но это всё… Так не должно быть. Антон открыл было рот, чтобы напомнить этому бестолковому, что это и не его идея была, что он тут так-то, может, и причём, но очень косвенно, что он сам верил в то, что так, может, и не будет лучше, но спокойнее, но тут же закрыл обратно, решив, что они так-то достаточно наговорили. Лишь пододвинулся ближе и голову к чужой прислонил. — Знаешь, с друзьями я так не сижу. — Заткнись. У нас момент душевной близости, — буркнул Антон. А его в ответ за руку взяли и сжали крепко-крепко. *** На полу у дивана стояли две пустые кружки. За окном, кажется, начинало светать. Спать хотелось невыносимо, так, что веки гудели, а сознание путалось, но Антон хватался за реальность изо всех сил, не желая отпускать. Потому что в этой реальности на нём Арсений лежал, в ухо сопел и, кажется, не собирался уходить. Антон раз пятнадцать за эту ночь порывался спросить, не нужно ли ему куда, не поставить ли будильник, но не решался, страшась услышать ответ. Он укрыл их пледом и от всей души надеялся, что тот успеет пропитаться запахом, чтобы потом его куда-нибудь спрятать, сохранить. — Антон, — прошептали тихо и как-то вымученно. — М? — он только прижал крепче. Ну вот, сейчас придётся вставать. — Слушай… А, может, ну, как другу, ты мне дашь во что-нибудь переодеться? Не хочу спать в джинсах… И Антон улыбнулся. Потому что Арсений в своей этой идиотской манере интересовался, не следует ли ему свалить. И кажется, тоже слишком долго решался, чтобы поинтересоваться вообще. — Ага. Хочешь, пойдём спать в кровать? — Ты серьёзно? Арсений приподнялся и посмотрел на него заспано-недобро. Ну да, предложение было так себе. — Диван у тебя просто охуенный. Сам выбирал? Когда-нибудь он привыкнет, наконец, к этой его дурацкой манере выражаться или заставит-таки говорить словами через рот. Когда-нибудь… Но сейчас у него хотя бы нет ощущения, что в него ядом плюнули. Так, подкололи по-доброму, почти по-дружески. — Замолчи. Арсений в его футболке и шортах, укутанный в плед с синяками под глазами, размером со вселенную, на не его синем диване выглядел просто восхитительно. — Обними меня, — прилёг Антон рядом, тут же глаза закрыв. Теперь можно было и поспать. — И хули ты плед себе заграбастал? — У меня на похмелье давление падает. Мне холодно. — Дед… — Иди сюда. Ты тёплый. Его поперёк живота обхватили и подтянули впритык, прижавшись сзади. — Не свалишься? — Не… Надо выяснить, как он раскладывается. Кончик носа, которым прижались к шее, и в правду, был почти ледяным, как и пальцы рук, оказавшиеся под футболкой. Антон переплёл с ним ноги и замер, задохнувшись осознанием, что они первый раз засыпают вот так, в одежде и в отсутствии предшествующему засыпанию оргазма. И это, в общем-то, неплохо. Нет, это даже очень хорошо. — Я тебя прощаю. — Я тебя тоже. — Что? Я не… — Замолчи. У нас момент душевной близости. Кажется, в этот раз проиграли оба…