пацаны мутят преступления

не трогай мою суку, на мне ствол в этой кожанке                          Майское утро — самое прекрасное время, Киса не раз в этом убеждался, теплый ветер развивает волосы, сирень цветет, окутывая тонким ароматом улицы, принес бы Хэнку веточку домой, да тот по голове даст, аллергия дело тяжелое. На рынке опять разборки какие-то, стрелялись вроде, новая опг, хули, весь город под собой держать хочет. Мама настойчиво просила никуда не ходить, быть сыном одного из главных криминальных авторитетов города — дело опасное, а дружить с сыном мента, который пытается батю за яйца схватить, даже взятки, сука, не берет, еще опаснее. Отец грозил, что если еще раз вместе их увидит, то лично Борю застрелит. А Киса что? Кисе похуй на угрозы батька, завалит Хенкина, так Ваня сам потом себе пулю в лоб отправит, папа этого ой как не хотел, сына привлечь к своим криминальным делам мечтает.       Киса не был романтиком никогда, девочки на ночь, да и хватит, но с Хэнком рядом менялся совсем, таскал вещи новые ему, приставку даже с теликом домой притащил, все равно часто у парня зависал, нравилось ему под боком чужим, теплым до безумия, сидеть, играть, тихие возмущения слушать, цацки новые на шею чужую вешать. Хенкин таких подарков позволить себе не мог, сами еле концы с концами сводили, но Ване от него подарки не нужны, главный подарок для него — любовь.       — Борь, — стучит в окно несколько раз, видит как Хэнк сразу с кровати подскакивает, быстро у подоконника оказывается.       — Кис, ты ебанутый? Батя дома, не мог попозже припереться, — брови густые к переносице сводит, стараясь как можно тише говорить.       — Бля, хотел поцеловать тебя, но раз ты против, то я съебываю, — улыбается хитро так, знает, что на Хэнка это как успокоительное действует.       — Залезай уже, только тихо.       Киса ухмыляется, адиками пачкает подоконник, чуть ли не рвет новую олимпийку, у Бори таких шмоток особо не было, батя как все менты взятки не брал, денег в семье много никогда не обитало, но Хэнк привык в старом шмотье ходить, ничего в этом постыдного нету.       — Батя скоро свалит? Я надеялся посмотреть на тебя без футболки, возможно не только посмотреть, — Кислов голову наклоняет, улыбается невинно совсем, Борю в поцелуй утягивая, мокрый, жадный, будто четырем стенам показать пытается, что Хенкин младший только его.       — Борь, ты мои брюки не видел? — дверь открывается резко, внезапно, Хэнк тут же от Кисы отстраняется, будто кипятком облили, а он только улыбается, смотря на главу семейства законопослушных граждан Хенкиных, — это что было, блять?       — Здрасте, Константин Анатолич, да мы так, с Хэнком спим иногда вместе, когда вы на работе, представляете? — Киса улыбается, руки у Бори на талии переплетает, по шее чужой языком проводит.       — Кислов, че за представление? Сколько раз говорил, чтобы к нему ближе чем на пушечный выстрел не подходил, но ты, сука, видимо непонятливый, может тебе ногу прострелить?       — Пап, — Хэнк голос подает, боялся отца, конечно, но и молчать не может совсем.       — Вам тогда батя бошку прострелит, — Боря сейчас представлял лицо Кисы, наглое, с медленно расплывающейся улыбкой.       — С тобой мы потом поговорим, — пальцем на Хенкина младшего указывает, желваками играя.       Как только входная дверь захлопывается, Киса вновь к губам Бори припадает, только тот не отвечает совсем, они только что спалились перед его отцом, вечером его ждет пиздец, дай бог, если он не разнесет половину хаты. Ваня губами по шее мажет, жилку бьющуюся языком оглаживает. Хэнк все еще в своей голове копается, у них и так проблемы в семье, а тут он к своей любовью к пацану, неправильно, неправильно, неправильно.       — Кис, прекрати, — голову чужую за копну темных волос от себя оттаскивает.       — Сука, ну что? — Ваня аккуратно лицо парня в свои руки берет, в глаза глубокие заглядывает.       — То что мы делаем, ну, это неправильно ведь совсем.       — Блять, а что правильно? У меня батя бандит, если ты забыл, так что мне похуй, — Киса вновь к губам чужим тянется, только Боря от поцелуя уворачивается.       — Меня батя в менты отправить хочет, Кис.       — А меня хотят в опг новую позвать, прикинь, какой разъеб будет, мент, который ловит преступников спит с главой новой организованной преступной группировки? — Ваня улыбается, совсем мягко, не похожая на него улыбка.       — Дурак, — Боря смеется тихо, сам наконец чужие губы своими находит.       Неправильно? Да и похуй. Как будто то, что сейчас на улицах творится правильно.