Пробный запуск

— … и таким образом могу смело сказать, что отправить сознание человека на три тысячи семьсот сорок лет назад можно уже через неделю, — вздохнув, закончил Сенку. Ген тут же первый захлопал, а за ним последовали и остальные, хотя их хлопки были более нерешительными. Он вполне их понимал, ибо путешествие в прошлое, а особенно на такой долгий срок — весьма похоже на сказку и бред сумасшедшего учёного. Сенку действительно был сумасшедшим учёным, но сказкой это не было. Особенно когда последние пробные эксперименты наконец-то были завершены и теперь они будут использовать машину не для путешествия на неделю назад, а на несколько тысячелетий. Они наконец-то построили машину времени и теперь могут использовать её для того, для чего создавали. Начали ещё десять лет назад, когда после победы над окаменением смогли вернуться обратно из космоса, однако новые проблемы не могли ждать и начались весьма неожиданно — люди умирали, все начинали паниковать, а лишь только жители деревни Ишигами могли остаться в живых, так как окаменение обошло их стороной. Однако рано или поздно селекция убьет всех людей, потому что разломы на телах уже сильно крошились у каждого. — Невероятно! — громко, с чувством сказал он, широко улыбаясь и игнорируя боль на своём лице. Кажется, какая-то крошка, частичка его бывшей кожи, что закаменела и теперь отслоилась от тела, упала на землю. Но крови точно не было, в таком месте она ни у кого не шла. Он проигнорировал всё это, решительно давая остальным хотя бы капельку надежды и веры в такого невероятного человека, как Ишигами Сенку, потому что не смотря на полученный результат, никто особо не чувствовал радости, только смирение. — Даже не верится, что ты построил машину времени, Сенку-чан! — сказал он максимально недоверчиво. В последние лет десять он только это и делает — громко и возмущённо выражает недоверие для остальных людей. Чтобы они продолжали работать, чтобы они продолжали верить, чтобы не сдавались перед лицом смерти. Потому что иначе их тела просто раскрошатся в самый обычный песок. Не было смысла освобождать от окаменения других людей, когда не было лекарства. Разломы, что появились после пробуждения, стали широкими бороздами десятилетие спустя. Дальше это только становилось всё более и более заметным. Лекарства не было, так что путешествие во времени и предотвращение окаменения путём победы над Медузой — их единственный вариант. И теперь, когда машина была окончательно готова и учёные проверили последние штрихи, он наконец-то мог бы слегка расслабиться. Мог бы, если бы не опустошённый взгляд Сенку. Люди слегка успокоились, начиная переговариваться с друг другом. Асагири спешно покинул зал, чтобы найти того самого сумасшедшего парня, потому что его обеспокоенные глаза и серьёзное лицо всё выступление не давало самому Гену никакого покоя. Что-то явно было не так, но это «что-то не так» было уже на протяжении десяти лет, это «что-то не так» они пытались исправить уже двадцать лет, это «что-то не так» пошло ещё почти четыре тысячи лет назад, когда всё человечество и окаменело. Теперь опять было «что-то не так». Точнее, продолжалось. Всё ведь взаимосвязано. Учёный привычно скрылся у себя в кабинете. Ген вошёл без стука, сразу же закрывая дверь на замок и переводя дыхание. Его губы больше не улыбались, а лицо замерло, чтобы лишний раз не дёргать больными мышцами. Когда-то ему нравилась его полуулыбка-трещина, она и сейчас ему немного нравилась, потому что шла ему, однако сколько же боли причиняла! Даже прикосновение своих пальцев могло заставить кожу крошится, что уж говорить про разговоры и улыбки? Лицо Сенку было таким же расслабленным, чтобы лишний раз не дёргать мышцами у бровей. Ему вообще было опасно там двигать мышцами, потому что если борозды пойдут слишком глубоко, то могут достать до самого ценного сокровища человечества — до мозга. И тогда уже никакие убеждения Гена успокоиться не помогут, ибо все эти сотни людей держатся в спокойствии только потому что видят их — Сенку и Гена — живыми и нормальными, здоровыми и не сдающимися. Он сел на стул, как никогда желая громко облегчённо выдохнуть, но говорить было больно. У него не только губы сильно пострадали, между прочим. Так как трещина проходила по шее вниз и дотягивала до ключицы, горло тоже болело с левой стороны. Ген боялся, что они не успеют достроить машину к тому моменту, как он потеряет способность говорить. Или левая рука, подвижность которой теперь с каждым днём становилась всё хуже и хуже. Вскоре станет трудно ею шевелить, а после… К счастью, обошлось. — «Что случилось?» — прямо спросил Асагири у Сенку через морзянку. Тот уже лет пять был единственным человеком, вокруг которого он мог говорить так прямо и не таясь. Нет смысла устраивать лишние логические баталии, когда каждое слово было невероятно ценным. Ишигами взглянул на него также устало, как глядел в течении двух часов объяснения своего проекта для всех остальных людей. Ген из-за этого был вынужден слушать каждое научное слово, пытаясь самостоятельно найти какие-либо несостыковки. А в конечном итоге услышал, что всё готово и надо только лишние перепроверки выдержать. Когда спустя пару минут ответ так и не пришел, он правой рукой указал на свои брови, молчаливо спрашивая «голова болит?». Но учёный только отрицательно мыкнул, после чего ушёл к одной из настенных досок, беря мел. Асагири молча встал рядом, следя за тем, как он что-то там высчитывает. Ген не был учёным ни в малейшей степени, он являлся единственным психологом, психиатром-аналистом, дипломатом, вторым лицом руководителя человечества… короче говоря — менталистом-разнорабочим, ответственным за психологическое и моральное состояние каждого живого человека. Чтобы никто не пошёл прыгать со скал или резаться слегка тупыми кухонными ножами от безнадёги, если быть ещё короче. Так что все эти числа были для него китайской письменностью. Хотя китайский язык, между прочим, он знал, так что сравнение было не совсем верным. Хотя здесь он разбирал только неизвестные переменные, а также градусы и углы. Сенку молчал. Ген тоже молчал. В конечном итоге учёный рядом выдохнул. Этот выдох был прерванным из-за того, что брови явно непроизвольно шевельнулись. Такое иногда всё ещё случалось, когда Ишигами в чём-то сильно терялся и был не уверен. — «Машина не сработает на такое больше время?», — выбил он на стене рядом. — Она в идеальном состоянии, — качнул отрицательно тот головой. — У нас есть источник питания, которого вполне хватит её запустить и сделать выстрел в такое далёкое прошлое. Это сработает, Ген. Есть только одна маленькая проблема, из-за которой все это бесполезно. — «Какая?». — Как я уже сказал на презентации пару часов назад, она не сможет отправить человеческое тело обратно. Только сознание. Это даже лучше, потому что тогда мы сможем избежать лишнего внимания сразу двумя одинаковыми людьми, один из которых буквально из воздуха появился… Другое дело, что отправить сознание надо именно в то тело, которое этому сознанию принадлежит. — «В чём тогда проблема?», — спросил он, после чего сделал догадку, — «Сознание может переместиться в другое место и застрять там?». — Ты верно предположил, — кивнул тот. — Мне нужны мои точные координаты того времени, чтобы я смог переместиться в себя из прошлого. Нужно учесть не только день, год и время, а также каждый градус по отношению к земному шару. Расположение тела по отношению к планете по тем меркам времени. Потому что планета за это время не стояла на месте, приобрела более приплюснутую форму и если я таким образом отправлю своё сознание обратно, то просто умру в земле или растворюсь в космосе, если рядом не окажется никакого другого человека. И теперь о главной проблеме: я понятию не имею, в какой момент я буду дома, а в какой — в школе. Ген мысленно всё прокрутил ещё раз у себя в голове, после чего уточнил: — «Ты не можешь просчитать свои собственные координаты?» — Да, — поджал тот губы. — Это кажется сейчас таким бредовым, но это факт. Я раньше никогда не думал, что мои нерегулярные посещения школы могут как-то сказаться на моём будущем, потому что, действительно? Я всегда мог сдать экзамены экстерном и учился там только из-за старика. Даже учителя были ко мне снисходительны, потому что я знал больше них. Так что если я сейчас рассчитаю день экзамена, скорее всего меня на нём не будет. Я мог прийти и сдать его позже, либо же прийти и сдать все в один день… Тоже самое касается и моего дома — в некоторые ночи я спал за своим столом, в некоторые запускал ракеты, где-то проводил время в гостинной на диване, а не в своей кровате. Разница всего в пару градусов, но это полностью меняет всё дело, понимаешь? Ген кивнул. — Во время моих экспериментов месяца сливались в одно и то же, поэтому… да, это проблема, которую я сейчас не могу решить. Машина времени не может принять несколько вариантов конечной точки, только одну. Я бы спросил у Тайджу и Юзурихи, пытаясь узнать окольными путями о себе, но, сам понимаешь. Да и в любом случае, их память не такая точная. На обеспокоенный и бессильный взгляд Сенку Ген только приподнял правый уголок губ, решаясь на единственное решение, что у него было: — «А с чего ты взял, что именно ты отправишься в прошлое? Не спорю, Сенку-чан, это хороший вариант чтобы решить все наши проблемы, но он приемлем только в том случае, если бы мы были полностью уверены, что ты окажешься именно там, где нужно. Учитывая тот факт, что ты не можешь быть уверенным, что окажешься в том месте и в то время, которое нам надо, этот вариант придётся убрать. Так что это не ты отправишься в прошлое, а кто-то другой!» Сенку посмотрел на него, ни капли не впечатлённый. — У тебя есть кто-то на примете, кто помнил бы нужные мне данные, чтобы рассчитать точку отправления? Асагири продолжал улыбаться уголком губ. — Есть? — спросил Сенку, удивлённо моргая. Менталист продолжал улыбаться и смотреть. Учёный выпрямился, окидывая его с ног до головы весьма недоверчивым и удивлённым взглядом. Ген понимал — он за двадцать лет в науке показал себя настолько максимальным профаном, что даже не собирался ничего доказывать. Особенно когда доказывать было нечего. Ибо своих «широты и долготы» знать не знал. — «В две тысячи семнадцатом году, двадцать первого марта, я был в своём доме в своей кровати. Я прожил там почти двадцать лет, так что помню адрес. Если ты сможешь высчитать нужные координаты моей кровати, то я окажусь в своём теле, гарантирую на десять миллиардов процентов!» — Ты назвал дату наугад, не так ли? — если бы Сенку мог безболезненно поднять брови, он бы точно это сделал. Ген прекратил улыбаться и покачал головой в отрицании, хотя вообще-то Сенку был прав. Он помнил только год своего выпуска из старшей школы, но не было ни единой ночи, когда бы он не спал в кровати у себя дома, так какая разница? — «Нет, я серьёзен, как никогда. В тот день у меня должен был быть выпускной экзамен по математике, но я его завалил, потому что проспал. Потом пришлось идти на пересдачу, но суть не в этом. Я был в своей кровати с четырёх до десяти часов утра». Ишигами пожевал губу, но Ген в своих словах был честен — в день экзамена он действительно проспал, а потом ему пришлось его пересдавать. Не то чтобы это особо помогло, потому что он всё равно недобрал достаточное количество баллов, чтобы поступить в колледж на бесплатное. Он просто не был уверен, что это случилось именно двадцать первого марта. Кто вообще смог бы вспомнить (помимо Сенку, если бы тот присутствовал там во вменяемом состоянии) день своих экзаменов спустя двадцать лет? Но сказать о таком Ишигами он просто не мог, потому что иначе мужчина рядом с ним откажется отправлять его в прошлое и сделает это самостоятельно. Отправлять Сенку в прошлое нельзя. Если по итогу Ген влетит в свою же кровать потому что они не смогли с первого раза правильно рассчитать размеры планеты и то, как она сдвинулась со своей оси, он просто исчезнет из мира, умрёт. Они проводили опыты на животных и те вполне оставались живыми (мышки немного пугались, конечно, но с заданными данными всё было вполне неплохо), так что за себя он не слишком беспокоился. Отправлять Сенку было нельзя — если тот умрёт, то никто больше не сможет исправить будущее. Кроме него больше никто не сможет задать такие точные данные, даже Хром, ведь тот родился уже спустя три тысячи семьсот лет и с обстановкой прошлых веков не знаком так досконально, как именно Сенку. Кого-то другого? О, здесь ситуация такая же, как и с Геном — летят на верную смерть. Но он хотя бы надеялся, что выживёт, не давая человеку напротив понять, насколько всё ужасно. Ген знал, что если умрёт первый испытатель, которым хочет стать он сам, то Сенку отправится следом, вторым, чтобы уже не допустить ничьей смерти. Поэтому именно Ген должен стать «пробным» запуском. Машина времени, отправив его душу в прошлое, сможет показать активность людей вокруг него после того, как он там окажется. Таким образом Сенку сможет найти в его доме именно его тело и переместится в молодого Асагири Гена. Двойное самоубийство какое-то. Если убийство версии самого себя, но моложе на более чем двадцать лет можно назвать суицидом. Если только два сознания не станут жить в одном теле? Но за это Ген не слишком переживал — Сенку сможет сориентироваться с новыми изменениями, а сам он-прошлый будет рад использовать гениальность учёного и поступить в колледж, чтобы родители отстали. В любом случае, не то чтобы он ещё чем-то мог помочь, кроме как своей смертью. Если он что-то и смог понять в науке, так это то, что всё идёт через много неудач и проб, ошибок и новых экспериментов. Он не против стать неудачей, которая после даст решительный толчок для Сенку. Хотя извиниться перед собой в семнадцать лет теперь очень даже хотелось. Сенку продолжал жевать губы, пристально смотря на него, словно о чём-то догадывался. Ген только приподнял бровь, тем самым внушая мысль человеку напротив, что ничего он не скрывает и вообще полностью честен. Хотя это было совершенно не так. — Ладно, — поджал губы Ишигами. — Я высчитаю твой адрес. Ты же тоже из Токио, верно? — «Конечно! Я прожил там всю жизнь, Сенку-чан! Детский сад, школа, а потом и шоу-бизнес!», — он взмахнул рукой, после чего положил её на плечо пониже. Учёный был на полголовы меньше, чем он. Ген знал, что сейчас это единственный момент для своих «предсмертных слов», поэтому постарался сделать их настолько лёгкими и ненавязчивыми, насколько мог. Чтобы Сенку ничего не понял. — «Не переживай, как только я попаду в прошлое, то всё исправлю. Свяжусь с тобой, а потом ты сможешь наконец-то завершить свою миссию по спасению человечества». Он улыбнулся, несмотря на боль. Она была и на лице, и в сердце. В то же время Асагири чувствовал лёгкость, потому что это было его решением и он знал, насколько оно было верным. Оно должно было поставить точку не только в его жизни, но ещё и стать запятой в жизни Сенку. Потому что тогда он сможет выиграть тому знания о местонахождении в прошлом тела Асагири Гена и отправить уже самого сумасшедшего учёного в прошлое. Сенку кивнул, усмехнувшись, после чего закатил глаза. — Говори адрес, менталист. Нам предстоит ещё много работы.

***

Когда-то давно, когда Ген был маленьким, а его бабушка ещё не сошла с ума окончательно, он смотрел у неё телевизор. Кто-то может подумать: ну, смотрел ты телек у бабушки, что в этом такого? Но всё дело в том, что Ген вырос в очень неблагополучной семье и техника у них была строго под отчётом. Позволить себе что-то дополнительно он смог только после того, как стал богатым и выступал по телевизору, а окончательно ему полегчало уже после первого заработанного миллиарда и собственного имущества. Телевизор у бабушки заполнился ему на всю жизнь, ведь даже в свои сорок, устраиваясь поудобнее в машине времени, вспомнился почему-то именно он. Именно бабушка была тем, кто научил играть его в карты и разным фокусам. Как только её психическое здоровье стало ухудшаться, Ген невольно обзавёлся навыками наблюдения и чтения людей, так что начальную психологию тоже заложила ему бабушка, даже если всё это произошло непроизвольно. Точного её диагноза он уже не помнил — последний раз они встречались, когда ему было лет семь и её уроки он не забыл по той простой причине, что она была единственной его отрадой даже многие годы спустя. Телевизор смотреть у неё было скучно, хотя это всегда было чем-то необычным, ведь такая техника! И в этой самой «нанотехнологии» был один мультик про пингвинов. И была там одна фраза, которую Асагири Ген запомнил, пожалуй, на всю жизнь. Отчасти потому что она смешная, а отчасти потому что она чётко и ясно отображала именно саму его жизнь: Крякнем, плюнем и надежно склеим скотчем. Удобно устроившись в капсуле для перемещения в прошлое на почти четыре тысячи лет назад, он мог рассчитывать только на тот факт, что проснётся у себя дома. Говоря Сенку о том, что в то число того года (он на данный момент от взволнованности едва ли мог припомнить ту дату, которую сказал уже как неделю назад) он был там-то там-то, Ген в общем-то не соврал, потому что был примерным мальчиком до восемнадцати лет и послушно в нужное время ложился спать. У него ведь не было компьютера или телевизора, а интернет в телефоне далеко не бесплатный. Не зная, чем себя занять, чаще всего вечерами он повторял бабушкины фокусы, на которых потом смог заработать свои первые несколько тысяч, а после — многие миллионы. Но руки уставали и Асагири послушно ложился спать в кровать. Его время отправления — пять утра, в которые он точно должен был бы спать, но сейчас Ген как никогда припомнил все те случаи, когда вставал пораньше, чтобы сделать что-то дополнительно или приготовить себе завтрак. Каждый день менталист ложился спать в свою кровать вовремя и вставал как по часам. Он просто сейчас очень надеялся, что тот день, который высчитал Сенку, окажется именно тем днём, когда Ген из прошлого будет лежать в постели. Если же это не так, то машина успеет зафиксировать «сознание» ближайшего человека и этого вполне хватит, чтобы переместился уже Сенку. Так что, что бы ни случилось с Геном как в прошлом, так и в настоящем, в будущем Ишигами сможет сделать всё так, чтобы спасти человечество. Вопрос стоял только в том, сколько именно людей умрёт от этой первой попытки — он и Ген в прошлом, либо же только он? Было неизвестно, что случится с человеком, если туда попадут две разные личности. Два одинаковых сознания могут слиться воедино, но когда это два разных человека? Неизвестно. В любом случае — «Крякнем, плюнем и надёжно склеим скотчем». В помещении кроме них никого не было, только толстое стекло напротив. За ним Асагири имел честь лицезреть кучу учёных, которые во главе с Сенку настраивали технику и различную аппаратуру, в которой он совершенно не разбирался. Сам главный учёный на него даже не смотрел, будучи слишком занят с различной документацией, говоря что-то рядом стоящему Хрому, поминутно прерываясь на микрофон. Лежать в капсуле было странно, но он старался тщательно контролировать своё сердцебиение, чтобы не показывать ни единого волнения. Лицо адски болело от лёгкой улыбки, которую пришлось натянуть ради спокойствия остальных людей, что пришли проводить его «в прошлое». В душе Асагири Гена было сплошное волнение, но он не позволил и капли проскользнуть сквозь его фасад. За сорок лет жизни это настолько сильно стало частью его натуры, что он только мельком подумал прекратить притворяться и признаться, что ему тоже страшно, по-настоящему страшно. А после отбросил мысль подальше. Потому что если он скажет Сенку, что ему страшно, то тот отменит всю эту хрень и сам полезет в эту капсулу. И помрёт. Первый блин комом, как говорится. Лёжа и ожидая начала, менталист не мог не думать о своих сожалениях в жизни. Во-первых, он сожалеет, что так и не смог навестить бабушку. Его родители были необычайно строги, а бабушка со стороны матери была единственной его родственницей. Увы, но в его семь лет её приступы обострились и она попала в психбольницу, а когда ему исполнилось десять лет, умерла во сне. Он узнал об этом только в двенадцать, когда набрался смелости попросить маму отвести его навестить её. Во-вторых, он сожалеет, что так долго слушал родителей. Что пытался учиться, что хотел стать примерным и послушным сыном, что боялся их. Ошибочно думал, что без них Ген не сможет справиться, что пропадёт. Родители сделали его настолько послушным, что когда в конечном итоге он выбрался из-под их надзора, в течение целого года пытался самостоятельно понять, как ему дальше жить и чего он вообще хочет от своей жизни. Словно слепой котёнок, что тычется и совершенно ничего не понимает — таким он был. А после, когда наткнулся на того, кто увидел в нём талант, снова попался на удочку. Да, его третье сожаление, это фокусы. Он прославился и смог заработать кучу денег, но Ген никогда на самом деле не хотел заниматься фокусами и быть фокусником на телевизоре. Это быстротечно и рано или поздно его репутация бы упала. Сумев это понять, он сориентировался и вложил деньги в инвестирование, а также купил себе квартиру и машину. Потратил всё, что заработал. Просто тогда стать фокусником казалось ему чем-то лучшим, чем-то, что поможет двигаться дальше. В каком-то смысле это так, но если бы у него была возможность, он бы это изменил, потому что это действительно не то, чем он хотел бы заниматься. Да, ему это нравилось, но как хобби. Никогда на самом деле не планировал делать это основой своей работы. И, наконец, последнее. Его взгляд обратился на занятого Сенку, который каждые две минуты непроизвольно хмурился. С огромным беспокойством Ген проследил за тем, как с правой стороны его лоб потерял пару окаменевших частиц. Но после Асагири только глубоко вздохнул, улыбаясь уже по-настоящему, а не натянуто. Сенку, пожалуй, был его самым большим сожалением. Их взгляды друг на друга, это смутное ожидание большего, которое всегда витало между ними. Ген никогда никого не любил так, как мог бы любить Сенку, но вся проблема в том, что это так и не стало реальностью. Осталось всего лишь смутными мечтами, которым так и не суждено сбыться. Потому что никогда не было времени построить отношения. Сначала Ген не понимал своих чувств. Потом Сенку воевал с Цукасой. Потом они оба путешествовали на другое полушарие. Потом вернулись и стали строить ракету для полёта на Луну. Потом победили Медузу. Однако после победы встал вопрос о трещинах, которые углубились и начинали приносить боль. Сенку стал строить машину времени. Ген пытался не дать панике среди людей принять опасные обороты. Время на отношения? Его никогда не было. И теперь, за несколько минут до отправки в прошлое либо же своей смерти, он понял, насколько сильно сожалеет об этом. Потому что, на самом деле, неужели действительно у них двоих не было времени? Или это только он думал, что его нет? Или они оба каким-то образом обманывали друг друга, не осознавая этого? Словно почувствовав на себе пристальное внимание, Сенку обернулся, осматриваясь и находя его. Он криво улыбнулся, показывая три пальца — ясно, у Гена осталось всего три минуты до прыжка — а после на какое-то мгновенье плотно сжал губы, словно собирался что-то сказать. Ген бы понял, скажи тот хоть что-то, он прекрасно умел читать по губам. Да и Ишигами тоже это прекрасно умел. Но в тот момент, когда Сенку решился что-то сказать, за плечо дёрнул Хром, указывая куда-то в ноутбук. Учёный тут же наклонился, хмурясь и вздрагивая от боли из-за трещин. Ген почувствовал, как дрогнула его собственная улыбка. Почему-то стало больно, невыносимо больно. Глаза заслезились даже. Он сделал глубокий вдох, прикрывая на миг усталые веки, чтобы успокоиться. Не время. Как всегда, у них просто нет на друг друга никакого времени. Чёрт побери. У него и Сенку в распоряжении была блядская машина времени и у них всё равно не было времени на друг друга. Он расслабился на какое-то время, пока не услышал, как сбоку открылась дверь. Открыв глаза и чуть шире улыбнувшись, Ген проигнорировал привычную боль и сглотнул, когда оказалось, что это Сенку зашёл внутрь. Они молчали. Сказать было нечего. Ген ещё неделю назад окольным путём обозначил свои предсмертные слова, а Ишигами никогда не был тем человеком, который смог бы сказать что-то ободряющее в такой ситуации. Да и чувствовали себя они оба слишком нервно, переживая настоящий мандраж. Редкое явление для обоих. Раньше всегда держали всё под контролем, но, как это обычно и случается, всегда происходят какие-то исключения. — Я несколько раз перепроверил все данные, но точка координат правильная, — сглотнул Сенку, становясь рядом. Их двоих разделяло только тонкое стекло капсулы. — Заряда машины хватит, так что вскоре ты будешь в прошлом и сможешь найти меня. Помнишь мой адрес и номер телефона? Ген медленно прикрыл глаза, обозначая таким образом согласие. Даже если бы у него не болело лицо, он бы всё равно не ответил вслух, потому что морально оказался слишком раздавлен. Судя по голосу и виду, не он один. Асагири придвинул правую руку так, чтобы она оказалась в поле зрения учёного. — «Волнуешься, Сенку-чан? Не стоит, ведь когда я попаду в прошлое, то смогу разбогатеть ещё раньше, чем в прошлый раз!». Тот не закатил глаза, но позволил себе цыкнуть языком. — Я много думал об этом, о том, что ты будешь единственным из этого времени. Не то чтобы я сомневался в твоих способностях менталиста, но как насчёт перенести и меня тоже? Ген нахмурился, тем самым обозначая вопрос. — У меня была одна идея, суть которой в том, что ты проследишь за мной и передашь мне сообщение в будущее, как Бьякуя, где укажешь точное время и место моего прошлого я. Тогда я сразу же после тебя смогу тоже переместиться в прошлое. Просто сделать это надо до того момента, как ты сообщишь мне-прошлому о будущем. Я-настоящий бы сам связался с тобой, чтобы сообщить о втором удачном перемещении. Хорошая идея, если бы не одно но, о котором Сенку не знал — Ген имел примерно двадцать процентов уверенности в собственном удачном перемещении в прошлое. И до сих пор никаких точных фактов о психологическом состоянии тех, кто переместился бы в себя прошлого, они не имели. Если Ген действительно окажется в своём теле в семнадцать лет, значит ли это, что его семнадцатилетняя версия будет тоже в том теле и их станет двое? Или он убьёт себя при перемещении, даже не осознавая этого? Или он, как более сильный сознанием, поглотит себя младшего? Ещё никто из людей не перемещался в машине времени, а что уж говорить о таком большом рывке? — «Лучше бы ты в свой компьютер переместился», — выбил он пальцем по медицинской одежде. — «Моё сознание гибкое и сможет приспособиться к такой ситуации, но что, если ты-в-пятнадцать из-за перемещения себя-почти-сорокалетнего сойдёшь с ума? Неизвестно, что случится со мной сегодняшним и мной из прошлого после того, как машина отправит меня в двадцать первый век. Я не могу так рисковать; мы не можем. Я бы отправил тебе сообщение к статуе Будды… я отправлю его тебе, Сенку, но только если буду уверен, что ты не причинишь себе вреда при перемещении. Потому что только ты — прошлый или настоящий — можешь спасти человечество. Но нужно быть для этого в порядке, а не сходить с ума». Ишигами кивнул, нехотя соглашаясь. Они снова замолчали. Гену внезапно столько всего захотелось сказать Сенку, но в то же время он понятия не имел, что именно и как. Чем-то это напоминало эффект собаки, когда знаешь что, но не можешь ничего выразить словами. Потому что у него были мысли, но сформулировать их никак не получалось, а время всё шло и шло. Совершенно неожиданно Сенку прислонил свою ладонь к стеклу, которое их разделяло. Открывать было уже слишком поздно, так как его сознание настраивали таким образом на перемещение. Ген непроизвольно сглотнул, сдерживая влажность в глазах, но поднял в ответ правую ладонь. Рука почувствовала вначале холодное стекло, а после — такое же тепло рядом, от Сенку. Зрение почему-то расплывалось. Он открыл губы, но потом снова их закрыл. Взял воздуха, снова попытался, но сил выдавить хотя бы слово так и не нашлось. — Я не хочу, чтобы ты отправлялся туда без меня, — прервал молчание Ишигами. Ген поднял свой расплывчатый взгляд к красным глазам. Учёный рядом был бледным, не выспавшимся, его явно продолжали мучить головные боли и мигрени из-за трещин. Сухие и потрескавшиеся губы, которые тот стал жевать от нервов. Красные глаза были такими не только из-за радужки, но ещё и из-за полопавшихся капилляров. Давно уже Сенку не был в хорошем виде, пожалуй, последние лет пять точно. После смерти Юдзурихи он больше не улыбался. — Я тоже не хочу, — тихо сказал он вслух несмотря на боль, потому что иначе пришлось бы задействовать правую руку, а убирать её оттуда не хотелось. Там была руку Сенку и можно было притвориться, будто бы никакого стекла на самом деле нет. Этот жест был таким тонким и интимным, таким важным. Ген проморгался, чтобы действительно не пошли слёзы, потому что… как он хотел бы иметь в своей жизни больше таких моментов. Не обязательно что-то лучшее, можно даже немного похуже, просто чтобы они были. И чтобы в них не было никого, кроме самого Гена и Сенку. Только они двое, никакого окаменения и спасения человечества. Но теперь у них действительно не было времени. Его никогда не было. Почему его никогда не было? Он сглотнул, после чего продолжил. Щека крошилась, но Асагири было совершенно наплевать на всё, потому что если он не скажет этого сейчас — он не скажет об этом никогда, потому что это была действительно их последняя встреча, последний разговор. Когда ещё, если не сейчас? Скорее всего он умрёт, потому что сообщил учёному неверные расчёты про год, про месяц, про день или даже про чёртову высоту собственной кровати! Может он хотя бы напоследок быть искренним и слегка эгоистичным?! — Я так хочу, чтобы мы отправились туда вместе, — дрожащим голосом сказал Ген, изо всех сил стараясь, чтобы из глаз не пошли слёзы. Но щеки медленно становились мокрыми и пришлось поднять левую руку, чтобы прикрыть своё лицо. Только бы никто из учёных через стекло не увидел, только бы никто не вмешался, от того, что его пульс скачет, что давление сбоит. Пусть никто их не прервёт в этот момент! — Чтобы у нас с тобой было всё время мира, чтобы… чтобы просто быть друг у друга! — он сглотнул, пытаясь договорить. — Мы провели все эти двадцать лет вместе, но для меня эти двадцать лет прошли как будто одно мгновение. Словно мы встретились только вчера. И теперь, когда я о-отправляюсь в прошлое, понимая, что скорее всего не смогу отправить тебе твои ко-ординаты, я так рад, что мы были вместе… Я не хочу быть один, Сенку. Я так хочу, чтобы ты отправился вместе со мной, но всё это не будет иметь смысла, если в конечном итоге мы не справимся. Он поднял скорее всего красное лицо к стеклу. Сенку сжимал губы и Ген видел, что его глаза тоже красные, ещё краснее, чем за последние два года, когда они смогли достичь первых результатов, а заболевание резко обострилось и Тайджу умер. Ишигами легонько прислонился лбом к стеклу закрыв глаза и совершенно не обращая внимания на каменные крошки, которые отслоились от его головы. Асагири левой рукой приподнял себя, чтобы тоже прикоснуться лбом к тому месту. Их разделяло всего пять миллиметров, но никогда раннее они не казались ему такой огромной и непроходимой стеной. Он сглотнул. — Сенку, все координаты настроены и трижды перепроверены, — раздался голос Хрома с потолка через микрофон. Асагири выдавил смешок, кладя голову обратно на подушку. Он был первым, кто отстранил правую руку от стекла, пытаясь утереть слёзы и привести себя в порядок, пытаясь хотя бы создать видимость порядка, чтобы — опять же — не волновать всех тех, кто будет наблюдать за ним при перемещении. Ишигами всё ещё стоял. — Я не смогу отправиться в прошлое, — сказал тот тихо. — Я не смогу отправиться в прошлое, если ты поговоришь с моей пятнадцатилетней версией и расскажешь ему обо всём. Потому что в таком случае я-из-прошлого изменит будущее и меня-настоящего никогда не станет, ведь окаменение не наступит. Но у тебя есть целых два года, в течение которых ты всё ещё можешь повлиять на него и его мышление, таким образом подстраивая под моё путешествие в прошлое. Если ты это сделаешь, тогда я смогу переместиться к тебе, а потом сам не дам человечеству застрять в камне. Ген улыбнулся так уверенно, как только мог, потому что дышать было тяжело. В его глазах снова рискованно становилось влажно от слёз. Как же ему не хотелось умирать. Как же ему не хотелось быть тем, кто стал бы причиной смерти Ишигами Сенку. Он только кивнул. Сенку поджал губы, но после отошёл. Его ладонь уже не прикасалась к стеклу, но три пальца всё ещё оставались на месте. Ген встретился с ним взглядом, когда Ишигами улыбнулся: — Я рассчитываю на твою удачу, Менталист. Наука никогда не сможет её просчитать.