Все хотят Патрика ▪️

Спустя два дня меня выписывают домой. Опираясь на плечи Фила и Бенджи, допрыгиваю на одной ноге до кровати и плюхаюсь на одеяло, подоткнув под спину подушку. Все же приятно снова быть дома — больничная обстановка успела надоесть. Мама заходит следом, оставляет на столе кружку горячего шоколада и спрашивает, не нужно ли чего. — Впрочем, у тебя есть симпатичный помощник, так что мы оставим вас наедине. Подмигнув Бенджи, она жестом зовет Фила и закрывает дверь. — Ну что, пока тебе не нужно много ходить, я решил устроить небольшой киномарафон. — Бенджи извлекает из рюкзака ноутбук, две пачки чипсов и приглушает свет. — Выбирай первым. — Ты же понимаешь, что мы все равно будем целоваться, и большая часть фильма пройдет фоном? — Конечно, — он приближает хитрое лицо и упирается лбом в лоб, — иначе я бы не составлял список полностью из дурацких комедий. Мы устраиваемся в обнимку на подушках, и я наугад тыкаю в первый попавшийся фильм. За болтовней вечер пролетает весело и незаметно. Бенджи остается ночевать. Мы бегаем на кухню, чтобы добавить горячего шоколада и снова забираемся под одеяло. Засыпаю, уткнувшись Бенджи в затылок и думая, что впереди еще много приятных моментов, которые мы проведем вместе. Вечера выдаются на редкость спокойные и какие-то домашние. Я не могу гулять по улицам, поэтому Бенджи заезжает почти каждый день. На выходных мы приглашаем Фила и устраиваем посиделки у костра. Выносим из дома стулья и берем пледы. Потрескивание горящих веток действует успокаивающе. Кладу голову на колени Бенджи, и он запускает пальцы мне в волосы. Мы любуемся розовым закатом, пока не приходит Фил с чаем, тарелкой зефира и деревянными шпажками. — Я принес десерт, хотя у вас тут и так сладко, — смеется он, усаживаясь рядом, и мы с Бенджи отлипаем друг от друга. На секунду отвлекаюсь от разговоров, когда Фил отходит ответить на звонок, и незаметно открываю на телефоне чат группы. Хорошее настроение тут же испаряется, едва замечаю последнее сообщение от Дилана: фото ребят в аэропорту. Они отправились в Клиссон. Бенджи замечает унылое выражение моего лица. — А что именно тебя расстроило? Разве так не должно было случиться? — осторожно уточняет он, когда я рассказываю о новости. — Конечно. Но… они там, я здесь. Это ведь было так важно, после всех тренировок до самой ночи. Буквально все, к чему я стремился в последнее время. Первый важный шаг, который я так нелепо упустил. — Ну ты что! Не расстраивайся, впереди будет много возможностей. Это ведь только начало. Тебя ждет огромное количество концертов! — Но у остальных ребят все начнется уже сейчас. А я — никому не известный танцор из маленького городка. — подцепляю пальцами с земли несколько сухих веток и с размаху запускаю их в костер. В воздух вздымаются мелкие искры. — Не хочу навсегда остаться Патриком-неудачником. — Ты обязательно все наверстаешь. — Бенджи обнимает за плечи. — Только перестань заниматься самобичеванием. Отдохни. Наберись сил, прежде чем вернуться к танцам. Киваю, чтобы его не расстраивать, но сам, не в силах отогнать навязчивые мысли, время от времени украдкой заглядываю в телефон, жадно читая каждое новое сообщение о поездке. Мы остаемся на улице до самых звезд, пока в воздухе не появляется запах свежести, а вдалеке не загорается ряд придорожных фонарей. Втроем, укрыв озябшие плечи одним пледом, двигаемся ближе к огню. Жарим остатки зефира и слушаем очередную вычитанную в какой-то из книг историю от Бенджи. Устроившись между ним и Филом, забываю обо всех неприятностях, связанных с группой и временной невозможностью танцевать. Слушаю теплые, негромкие голоса, прикрываю глаза и расслабленно дотрагиваюсь до руки Фила, тут же чувствуя ответное прикосновение, а Бенджи оборачивается и целует меня в скулу. Расходимся уже под утро. Фил и Бенджи снова помогают добраться до кровати, несмотря на все мои протесты, после чего Фил оставляет нас вдвоем и уезжает домой, а Бенджи ложится рядом и засыпает, едва коснувшись головой подушки. Мы проводим с Филом и Бенджи еще несколько вечеров во дворе, любуясь звездами и делая барбекю. Несколько раз к нам присоединяются мама, братья и Хлоя. Когда пару дней подряд идут проливные дожди, мы возвращаемся в дом. Вешаем в коридоре дартс и устраиваем соревнования. Чаще всех выигрывает Фил, вызывая неподдельный восторг у Лео и Кайла, да и мы с Бенджи поддерживаем его громкими аплодисментами. Все идет настолько гладко, что порой в душе поднимается смутная, не позволяющая до конца расслабиться тревога, словно нельзя радоваться затишью перед грозой, которая только и ждет, когда обрушить на твою голову все заготовленные молнии. Единственное, что порой настораживает, — новый мамин приятель, который проявляется на горизонте, стоит ей устроиться на работу. Тощий, долговязый Йен в рваных джинсах и с собранными в пучок волосами. Засунув руки в карманы и лениво перекатывая во рту жвачку, он кивает со словами «Здаров, бро. Че как?», когда я вижу его впервые, а потом с глупым смешком обращается к маме: «Твой сынок-то немногим младше меня а, Уэнди? Лет в шестнадцать его заделала? Или раньше?» — Где ты нашла этого придурка? — недовольно спрашиваю, едва за ним закрывается дверь. — Он выглядит так, будто пришел толкнуть пакетик травки. — Йен хороший парень. — слегка стушевавшись, мягко говорит она. — Он… прошел через многое, как и я. — То есть я угадал? Ты связалась с очередным наркоманом? — Нет-нет! Йен тоже твердо встал на путь трезвости. Мы хорошо понимаем друг друга, потому и сблизились. — Прекрасно. Рад за него. За вас обоих. Но больше не хочу видеть его в нашем доме. — Но Патти… Порой люди меняются. Йен тоже хочет начать все с чистого листа. Мне ведь ты дал шанс. — Только тебе. И, пожалуйста, не делай так, чтобы я передумал. Никаких Йенов, Дэвидов, Томми и вообще кого угодно не должно быть здесь! Хоть трижды «чистых»! Она явно хочет что-то возразить, но я не собираюсь выслушивать убеждения и поворачиваю обратно, чтобы вернуться в свою комнату. Остаток вечера мама несколько раз пытается вернуться к этой теме, но я упрямо делаю вид, что не понимаю, о чем она. Вскоре группа возвращается с выступления. В этот же день ребята заходят проведать и пожелать скорейшего выздоровления. Все, кроме Джозефа. Остальные четверо, впервые побывав у меня дома, хвалятся контрактами, подбадривают и оставляют приятные, привезенные с поездки мелочи. Даже Дилан незаметно от остальных успевает сказать несколько неловких, но добрых слов и легко ткнуть кулаком в плечо на прощание. После их ухода, отпихнув в сторону костыль, оседаю на кресло и злобно стучу по гипсу костяшками пальцев. Перевожу взгляд на календарь. Отмеченный красным кружком день посещения врача приближался не быстрее разомлевшей на солнце улитки. Остается еще целый месяц, прежде чем я смогу вернуться к танцам. И, к слову, этот месяц проходит гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Почти каждый вечер мы видимся с Бенджи. Он исправно передает приветы от Ника и родителей, которые ждут, когда я смогу снова заглянуть к ним на ужин. Примерно раз в три дня заезжает Фил. Мы смотрим фильмы, устраиваем посиделки у костра, листаем комиксы и перепробовали, наверное, все известные настольные игры. Несколько раз я замечаю из окна, как маму после работы провожает тот самый чудила-Йен, но в дом она его больше не приглашает и сама ведет себя в целом более чем спокойно. Ничего, что могло бы насторожить, я не замечаю, хотя пристально слежу за ее состоянием. Несмотря на всю привлекательность наступившей в доме гармонии, с каждым днем я все больше скучаю по танцам. По студии и ребятам. По тренировкам и музыке. И даже, черт его дери, немного по Джозефу. Поэтому, когда наступает долгожданный момент, я едва ли не подпрыгиваю от нетерпения, пока врач пристально рассматривает рентгеновский снимок, прежде чем удовлетворенно кивнуть и взяться за инструменты. Сообщив, что начинать интенсивные тренировки можно не раньше, чем через две недели и вызвав разочарованный вздох, врач наконец меня отпускает. В коридоре уже ждет Бенджи. Рассказываю ему, что потребуется еще время на восстановление, на что он бодро отвечает, что с удовольствием будет помогать: звать на неспешные прогулки и даже делать массаж. — Слышал, что нужно разминать мышцы, прежде чем давать им интенсивную нагрузку. — уверенно продолжает он. — Почитаю об этом подробнее, и завтра сможем начать. — Ну вот что бы я без тебя делал? — с благодарностью чмокаю его в щеку, и мы спускаемся с больничного крыльца. Мы гуляем по знакомым улицам, после чего заглядываем в знакомую кофейню, где работает Дэниель. После моих подколок, что тот положил на него глаз, Бенджи ни разу не заходил сюда один и сейчас с упоением разглядывает новинки на полках, пока не сводящий с него восторженного взгляда Дэниель готовит нам два латте. Я лишь усмехаюсь и нарочно долго целую Бенджи у него на глазах. Мы покидаем кофейню и отправляемся ко мне домой. У входа почти сталкиваюсь носом к носу с Йеном, стремительно выскользнувшим из-за двери. Раздраженно цыкнув, провожаю его тяжелым взглядом, решив не затевать с мамой неприятный разговор при Бенджи, но она сама подходит ко мне, едва Бенджи скрывается в комнате, и торопливо говорит: — Знаю, Йен тебе не нравится. Ты не хочешь, чтобы он появлялся в доме, но он лишь помог донести сумку с продуктами… — Послушай… — устало выдохнув, скрещиваю на груди руки. — Не надо передо мной отчитываться. Ты должна понимать, с кем общаться, а с кем нет. Я уже сказал, что не доверяю бывшим наркошам, и мое мнение с тех пор не изменилось. Я не могу постоянно тебя контролировать. В конце концов, это ты моя мать. Но я чувствую себя словно твой опекун. Она виновато опускает глаза, а я ухожу к Бенджи, который уже открыл на ноутбуке статью про то, как нужно делать массаж после снятия гипса, и погрузился в ее изучение со всей ответственностью. Отвлекаю тем, что начинаю мягко разминать его плечи, затем настойчиво стягиваю футболку и запираю дверь. А на завтра приезжает Фил. Приносит приставку со скачанными играми, и мы втроем несколько дней не отлипаем от джойстиков, отгоняя ноющих в ожидании своей очереди Лео и Кайла. За следующие две недели ничего не меняется, разве что ждать возвращения к танцам становится все сложнее. В последний день, прежде чем отправиться в студию, заезжаю к Бенджи. Его родители и Ники дома, поэтому мы прекрасно проводим время за поздним обедом, а затем поднимаемся наверх. — Вернусь через минуту. — говорит Бенджи, открывая передом мной дверь и жестом приглашая войти. — Мама попросила посмотреть, что случилось с ее телефоном. Наверное, опять скачала какой-то вирус. — Хорошо, — отвечаю я. Бенджи сбегает вниз по лестнице, а я прохожусь по комнате, рассматривая появившиеся на стене новые зарисовки. Замечаю включенный ноутбук и бросаю взгляд на открытое письмо, выхватывая отрывки текста. «Уважаемый Бенджамин Пауэрс! Уведомляем… ваши работы успешно прошли отборочный этап… будем рады видеть вас в числе наших студентов… в новом учебном семестре…» — Ого! Это же уведомление о поступлении! — заслышав приближающиеся шаги, подхожу к двери и встречаю Бенджи удивленным возгласом. — Извини, письмо было открыто, только взглянул и сразу понял о чем речь. Поздравляю! — Э-м. Д-да… Пришло сегодня утром. — он теряется и слегка краснеет. — Забыл его закрыть. — Почему не сказал? Это же отличная новость! Когда тебе нужно быть там? — Через две недели. Но… — он отводит взгляд в сторону. — Я не поеду. — Что? Почему? — Там очень загруженное расписание. Я смогу приезжать лишь два-три раза в году. Мы почти не будем видеться. — Ничего, что-нибудь придумаем! — Подхожу близко и беру его лицо в ладони. — Отношения на расстоянии ещё никто не отменял. — Но ведь и ты в скором времени начнёшь ездить на выступления по другим городам. — Бенджи вздыхает и поджимает губы в грустной улыбке. — Тогда вероятность, что наши графики совпадут, становится ещё меньше. — Перестань! — прижимаю его к себе и ободряюще похлопываю по спине. — Все, о чем тебе сейчас нужно думать, это то, какие шмотки взять в поездку и надеяться, что попадутся хорошие соседи по комнате в общежитии. — Но… — Нельзя упускать такую возможность! — А как же мы? — он отстраняется и озадаченно поднимает бровь. — Речь идёт о твоём будущем! — Ты — мое будущее! — Бенджи порывисто хватает меня за плечи и смотрит в глаза. — Мне никогда и ни с кем не было так здорово! Я не хочу уезжать и ставить под угрозу все, что у нас есть! — Но ты так хотел поступить в этот вуз! Целый год готовился. — я решительно мотаю головой. — Нельзя отказываться от мечты! — Но я передумал! Я не буду жалеть, если не поеду! — Бенджи, так нельзя! — Можно! Я уже сделал выбор. — Бенджи отпускает меня и отходит к столу, чтобы закрыть вкладку со злополучным письмом. Он оборачивается. Его глаза становятся слегка влажными. — И меня удивляет, что ты его так резко не принимаешь. Скажи, а будь ты на моем месте… — Нет! — хмурюсь я. — Даже не начинай! — Патрик! — он вновь оказывается передо мной в два больших шага и хватает за руку. — Как бы ты поступил? — Я не буду отвечать на этот вопрос. Не надо переключать внимание на выдуманные ситуации! Речь сейчас о тебе. — Значит, вот так? — произносит он, переходя на шепот, и отступает назад. — Понятно. — Ничего тебе не понятно! — я, напротив, срываюсь на крик. — Но я больше не хочу продолжать этот бессмысленный разговор! Увидимся! Сбегаю по лестнице, пропуская по две ступеньки, и, на ходу попрощавшись с попавшимся на пути Ником, оказываюсь на улице. Решив, что сейчас лучше всего переключиться от разногласий с Бенджи, старательно приглушаю рвущиеся наружу эмоции, ловлю очень кстати остановившуюся попутку и добираюсь до центра. Пустая студия встречает блеском зеркал. В ней не изменилось совершенно ничего с того раза, когда я последний раз был здесь: та же неоновая надпись «Будь собой» на стене, те же постеры с фотографиями танцующих людей и сплошной ряд скамеек под бледным светом ламп — но я замираю на несколько мгновений, прежде чем переступить порог. В груди приятно щемит от предвкушения. Невольно расправляю плечи, когда прохожу по центру, мельком окидывая взглядом собственное отражение, и едва сдерживаю порыв исполнить несколько сложных движений, чтобы позволить себе вспомнить то ни с чем не сравнимое чувство, когда тело сливается с ритмом музыки. Дверь в дальнюю комнату приоткрыта, но я все равно стучу, прежде чем заглянуть. — Проходи. — Завидев меня, Джозеф поднимает голову от ноутбука, откидывается на спинку стула и указывает на свободное место напротив. — Давно не виделись. Ты хотел что-то сказать? — Пришел сообщить, что с новой недели вновь могу вернуться к тренировкам. Игнорирую приглашающий присесть жест и остаюсь у входа. Джозеф крутит в пальцах шариковую ручку, не сводя с меня взгляда. — Отлично, — произносит он, но на лице не появляется даже намека на улыбку. Только едва заметно дергается щека. — Но все же сядь. У меня есть к тебе разговор. Неохотно прохожу в комнату и опускаюсь на стул. — Какой? — Понимаешь ли, недавно в мою голову закрались некоторые мысли. — Джозеф медленно встает, закрывает дверь, хотя в студии мы одни, и садится передо мной на край стола, поправляя ремешок наручных часов. — Ты получил травму. Некоторое время оставался в стороне. Группа выступила без тебя, и все вышло, к слову, очень и очень здорово. У ребят контракты и успех. Их уже ждут в нескольких городах, подумать только! Смотрю на него, задрав подбородок, не понимая, зачем он говорит и без того всем известные вещи, но ничего не спрашиваю. — И тут можно сделать интересный вывод… — выдержав паузу, Джозеф задумчиво прокручивает в пальцах телефон, а затем резко кидает его на стол, заставляя меня вздрогнуть, — что группа прекрасно справляется без тебя! И мне нужна весомая причина, чтобы взять тебя обратно. Когда до меня доходит смысл его слов, по спине пробегает неприятный холодок. Внезапно сохнут губы. — К чему ты клонишь? — стараюсь казаться спокойным, но голос предательски проседает. — Хочешь меня выгнать? — Ну зачем так сразу. — Джозеф отлипает от стола и делает несколько шагов по комнате, останавливаясь за моей спиной. Между лопаток пробегают мурашки. — Сначала сделаю заманчивое предложение. А окончательный выбор будет за тобой. Он кладет ладони на мои плечи и ведет большими пальцами по шее. Я не двигаюсь и почти перестаю дышать. Холодок со спины перетекает в пальцы рук, делая их непослушными. — Чего ты хочешь? — Тебя. — коротко отвечает Джозеф, склонившись к моему уху и проезжаясь по мочке губами. — Разве ты еще не понял? Резко оборачиваюсь и порываюсь встать, но он останавливает, крепко впиваясь в плечи и удерживая на месте. — Ты уже достаточно помотал нервы, Патти. — продолжает он, повышая голос. — Поэтому теперь я буду говорить прямо. А ты — слушать. Все, что я хочу, предельно просто: ты будешь спать со мной. Только со мной. Или можешь навсегда забыть о танцах. — С чего ты взял, что я просто не уйду? Думаешь, не смогу найти другую студию? — мой голос превращается в шелест. — Вряд ли кто-то еще будет обучать и продвигать тебя почти за бесплатно, как это делаю я. — Ничего, накоплю со смен в баре! Придумаю что-нибудь. — Да, конечно. — Джозеф небрежно ведет рукой. — Только перед этим не забудь расплатиться со мной за все остальное. Приличная сумма набежала. — О, обязательно. Хоть и никогда не просил у тебя денег. Не сомневайся! — Ладно, — неожиданно покладисто говорит он и вздыхает, всем видом показывая сожаление. — Что ж, зная твое упрямство, я предполагал такие ответы. Но ты не учел одного. — Чего? — Мне достаточно пустить пару самых неприглядных слухов, чтобы тебя не взяли ни в одну студию нашего города. И не только. Почему я выгнал из группы такого замечательного танцора? Может, ты стащил у меня крупную сумму? Или пошел по стопам мамаши и глотаешь всякую дрянь перед репетициями, отчего нам приходится отменять тренировки и даже выступления? Думаешь, слабовато? Наверное, надо придумать что-то более гадкое. — он скребет ногтем переносицу и усмехается, глядя, как я остаюсь сидеть с приоткрытым ртом. — Неужели настолько плохо меня знаешь? Я буду играть грязно, если это потребуется. — Пошел ты к черту, Джоуи! — хрипло срывается с моих губ. — Совсем свихнулся? — Ты злишься, — он вновь садится на край стола и закидывает ногу на ногу. — Понимаю. Поэтому не прошу отвечать сразу. Но я уже ждал слишком долго, так что даю срок до завтрашнего утра. Сделай правильный выбор, чтобы потом не сожалеть всю жизнь. — Не сомневайся. Я знаю, что мне делать. — Рад, если так. — Джозеф подпирает подбородок кулаком. — Но не забудь, что если откажешься, тебе придется начинать даже не с нуля. До нуля еще нужно будет доползти. Я резко вскакиваю. Отталкиваю в сторону стул и выбегаю из комнаты, с размаху захлопнув за собой дверь. У дома оказываюсь спустя полчаса. Запыхавшись от быстрой ходьбы, преодолеваю расстояние до брусчатой дорожки в два прыжка и перевожу дыхание. Нажимаю на ручку входной двери и, подстегиваемый яростью, быстрыми шагами проскальзываю в комнату. Распахиваю дверцы шкафа, запускаю руку далеко на верхнюю полку и аккуратно сдвигаю в сторону дощечку, чтобы добраться до тайника. Шарю рукой, зарываясь под сложенную одежду по самый локоть и закусив до боли губу. Сначала я отдам Джозефу все, что удалось накопить. А потом попробую уговорить… придумаю что-нибудь... что-нибудь… что… Внезапно сердце ухает вниз. Схватив в охапку все лежащее на полке, скидываю на пол одним рывком, чтобы окончательно убедиться — денег в тайнике нет. С минуту стою уставившись в стену. Руки начинают мелко дрожать, когда я выхожу в коридор и медленно иду в сторону прихожей. Пульс отчаянно бьется в висках, мешая бессвязным мыслям собраться. Скрип открывающейся сбоку двери заставляет обернуться. Мама выходит из комнаты, сонно хлопая глазами. — Который час, Патти? — бормочет она, потирая пальцами висок. — Что-то меня так внезапно сморило в сон… — Кто был сегодня у нас дома? — Боже, на тебе лица нет! Что случилось? — Это Йен? — Да, но он ушел довольно быстро, когда я сказала, что мне нужно прилечь. — Ч-черт… — взъерошив волосы, с размаху бью кулаком по стене. — Да в чем дело? — мама осторожно кладет руку мне на плечо, но я так резко ее скидываю, что она растерянно отступает на шаг. В ушах начинает звенеть. Отчаянно стискиваю виски ладонями, отгоняя подступивший к горлу комок. Шумно втягиваю носом воздух, а затем застываю на долгие несколько секунд, бездумно таращась перед собой. В груди расползается пустота. Сорвавшись с места, быстро преодолеваю коридор и выбегаю из дома в начинающие медленно сгущаться сумерки.