обещание по-кошачьи

разлады в отношениях явление далеко не редкое и как бы ни хотелось, избежать их выходит не у всех. вот и хван хёнджин не стал исключением из сплошной серой массы. он знал, вероятно, что настанет такой период, учитывая то, что их отношения с ли минхо в принципе были основаны лишь ради «красоты» и выгоды, которую из их брака для себя извлек отец хёнджина. семейство хван далеко не было бедным, нет, даже наоборот — дела шли в гору и капитал капал в бешеном темпе. но ведь совершенству нет границ, верно? именно с таким дивизом хван старший пришел к своему единственному наследнику с новостью, что через месяц состоится свадьба. хёнджину, признаться, было до лампочки. разумеется, он не был против помочь семье, но и не горел желанием жить бок о бок с каким-то мужчиной, которого не знал вовсе. так уж повелось, что ему выбора не было дано даже не потому, что он родился, к своему сожалению, омегой, а просто, в принципе. позже, как оказалось, его будущий муж оказался бизнесменом ли минхо, что владел не только дорогущими активами, которые оценивали в триллионы и даже дальше, в чем, к слову, хван особо и не разбирался, так еще и сетями торговых комплексов как по корее, так и дальше. в общем, список его владений можно продолжать бесконечность, так что, короче говоря, минхо был влиятельным настолько, что каждая дворовая собака, наверное, знала о нём. и вот как уж отец спутался с этим «золотом» мира бизнеса — вопрос хороший. по началу все шло более, чем гладко: обоюдное безразличие и свободные отношения, не принуждавшие ни к чему, кроме как ездить с ли на различные мероприятия, интервью и всякое подобное, дабы весь мир узнал, что завидный холостяк теперь женат на сыне теперь уже не без известного бизнесмена хван чанёля. годы текли без устали и все шло своим чередом, вплоть до того, что любой человек, оказавшись на хенджиновом месте, кланялся бы богу за такое благословение и вселенскую удачу. он не нуждался ни в чем от слова совсем. брендовая одежда, заграничное имущество, несколько своих магазинов, дорогие украшения и море внимания, в котором можно потонуть с головой. но несмотря на то, что хёнджин купался во всеобщей любви, этого самого внимания ему не хватало лишь от одного единственного человека. он и не знал, когда начал пытаться заслужить признание минхо; хван был послушным мальчиком, но он знал, что этого недостаточно. эту самую недостаточность минхо восполнял на стороне. младший прекрасно знал обо всех его изменах и порой в лицо знал всех тех, кто побывал минхо в постели. он терпел, долго терпел и отчасти даже был безразличен к этому, но всему приходит конец. и этот самый конец наступил тогда, когда хёнджин вернулся с недели моды в италии раньше положенного на три дня. в тот день он застал минхо в постели со своим лучшим другом, феликсом. с тех самых пор, услышав от ли младшего фразу: «разве можешь ты себя звать хорошим партнером, раз даже своего мужчину удовлетворить не можешь?» хёнджин решил, что должен изменить все, что оставалось нетронутым годами. опустим моменты того, что хван неоднократно пачкал руки, пытаясь избавиться от самых настырных и надоедливых его любовниц и любовников, показывая, что лучше не связываться ни с ним, ни с минхо. своими действиями он пробудил интерес ли к своей персоне и старший, признаться, был очарован. их едва держащиеся на краю отношения зарождались вновь, крепли все сильнее и они оба были счастливы действительно искренне. но, к сожалению, помимо хёнджина у минхо была вторая жена — работа. её не устранить никакими способами и более того, она одерживала победу в этой холодной войне. минхо все реже появлялся дома в силу занятости и почти не разговаривал с ним, ведь если и выдавался денек, когда ли приезжал ночевать домой, то заваливался усталым под ночь и засыпал сразу, как касался подушки. в общем, они вернулись к тому, с чего начали. хёнджин, ранее окруженный любовью и заботой, вновь чувствовал себя одиноким и брошенным. он не ощущал того тепла, которое ему давал минхо, не получал поддержки и уж тем более не слышал ни слова о любви. — Я бы рад приехать, Джинни, но рейсов нет из-за погоды, — юноша, тяжело вздыхая на том конце провода, смущенно отводит взгляд в сторону, думая, что ему ужасно неловко перед другом. — Брось, Сынмин-а, все хорошо, — Хёнджин, словно в подтверждение своих слов озорно хихикает, взъерошивая лезущую в глаза челку. ким сынмин был и оставался единственным его по-настоящему лучшим другом. они почти никогда не ругались и понимали друг друга с полуслова. младший частенько заменял хёнджину и брата, и мужа. он постоянно приезжал к хвану с целой сумкой его любимых сладостей и всегда привозил какую-нибудь плюшевую игрушку, когда старшему было совсем грустно. — Не впервые остаюсь один, так что всё не так уж и плохо, — подпирая голову руками, брюнет вздыхает. — У нас тоже погода паршивая, весь день льет и вроде грозу к вечеру обещают, — мечтательно глядя в сторону окна, хван думает, что сегодня слишком странный день и даже не различишь, утро или вечер, если не взглянешь на часы. — Скажи спасибо, что как я не застрял в этом долбанном Таиланде, еще и в отеле на берегу моря в самый разгар этого, как там его, — зависая, дабы подобрать нужное слово, ким обреченно вздыхает. надо же, как бывает. — Цунами? — Да, оно самое, — парни, посмеиваясь в унисон, на какое-то время притихают. тишина комфортная, без всякой неловкости и тревоги. — Он так и не приезжал? — младший, не выдерживая первым, решается затронуть слишком уж колючую для хёнджина тему. хван прекрасно знал, что если сейчас они начнут говорить о минхо, то это затянется на несколько часов, на протяжении которых сынмин будет промывать ему мозги, сотый раз пытаясь донести, что это все совершенно не то, чего на самом деле заслуживает хёнджин. — Минни, у меня зарядка кончается, — какая-то слишком печальная улыбка, выдавленная силой, касается пухлых губ и сынмин понимает, что хёнджин не хочет давить на больное. — Позвоню завтра, целую, — последнее, о чем тараторит старший, прежде чем отключиться по видеосвязи. нет, не подумайте, он любит своего друга и безбожно благодарен ему за все то самое драгоценное, что ким делал для него, но сейчас просто не хотелось копаться в собственных, еще совсем свежих ранах. да и было то, о чём хёнджин умалчивал даже сынмину. это гораздо труднее объяснит, да и к тому же и без того тяжелая ситуация станет еще тяжелее. прикрывая крышку ноутбука, хван, откидываясь на спинку стула, вновь осознает, что проведет этот вечер в полном одиночестве. он до безумия скучает, тонет в тоске и предается теплым воспоминанием, ведь это единственное, что ему остается. и если не скрывать, то плачет чаще, чем хотелось, обнимая плюшевую игрушку рыжего котенка, которую он покупал для минхо, потому что она напомнила ему о нем. в последнее время он стал еще более сентиментален: плакал без особых причин, будь то грустный фильм или же просто какое-то воспоминание из жизни или даже порой обычные мысли могли довести его до горьких слез. это раздражало, ужасно раздражало и подкашивало не хуже, чем все, что разворачивалось в его жизни. бесцельно бродя по особняку уже битый час, хёнджин и не замечает, как возвращается в их спальню, от которой осталось одно только название. он давно перебрался в другую комнату в другом конце дома и без особой надобности даже не заходил сюда, аргументируя это тем, что они с минхо договорились пока что побыть раздельно друг от друга. старший, разумеется, был шокирован таким заявлением, но ничего против возражать не стал. все такой же идеальный порядок в стиле минхо, заправленная без одиной осечки двухместная кровать, от вида которой создавалось ощущение, будто на ней никто и не спит вовсе, даже домашние тапочки на одном и том же месте каждый раз. парень почти сразу замечает деталь, что выбивается из привычного порядка и стиля полного чистюли ли. рубашка, наспех кинутая на стул у туалетного столика. хёнджин, шагая в сторону стола, аккуратно приподнимает вещь за воротник, как-то неоднозначно качая головой. даже у перфекционистов бывают пробелы. отходя к кровати, он усаживается на самый её краешек, стараясь не испортить ничего, словно боясь, что следы его присутствия минхо найдет немного позже. он укладывает белоснежную рубашку на колени, принимаясь аккуратно складывать надвое, но в какой-то момент замедляется, смотря на неё так пристально, словно желает прожечь в ней дыру. в тот момент он особо не понимал, почему руки его не слушаются и зачем он притягивает вещь к лицу, с неким любопытством утыкаясь носом в зону воротника, будто стараясь учуять там что-то необыкновенное. она пахнет им. не резким одеколоном, которым пользуется ли, а именно этим ненавязчивым, немного сладковатым и едва уловимым ароматом мяты. именно этот запах и был его природным. по обыкновению у всех альф были резкие и крепкие запахи, что бросались в нос еще издалека, заставляя невольно морщиться из-за этого, но минхо в этом плане был особенным, как и во всех других. он отличался характером, принципами и всем, чем можно, вплоть до запаха. он казался холодным людям, но мало кто знал, что на самом деле он до безумия нежный и хрупкий, очень чувствительный характерный кот, которому тоже нужна ласка, пусть он и умолчит об этом. хёнджин не может сдержать слабой улыбки, продолжая аккуратно потираться щекой о ткань. как же он скучает. младший окидывает взглядом просторную комнату, возвращается глазами к кровати и приподнимается, двигаясь ближе к изголовью. медленно ведет ладонью по подушке, на которой ли спал всегда и только на ней, не меняя ни на какие другие. на руке остается запах его шампуня, которому минхо так же не изменял, покупая сразу несколько наперёд. здесь все пропитано его запахом, везде чувствуется его присутствие и хёнджин как нельзя лучше ощущает всю ту тяжесть на сердце, что давила на грудную клетку порой так сильно, что казалось, что со дня на день эта тяжесть просто разорвет её, раздавит, звонко смеясь над чужим горем. он даже не умер; минхо жив, но хёнджин скучает по нему так же сильно, как человек по своей самой дорогой утратре. юноша крупно вздрагивает, когда крупный раскат грома вырывает его из таких липких мыслей, что не хотели отпускать его из своих сетей, окутывая с головой, будто самую большую добычу. — Все будет хорошо, — он сотый раз твердит себе эти заезженные слова, в которые уже и не верит, но хочет верить. рука, ранее лежавшая на бедре, плавно перетекает выше, аккуратно накрывая живот ладонью и незамысловато поглаживая так, как будто пытается успокоить сам себя. так и есть, по сути. за окном дождь отбивает одному ему известный ритм по подоконнику, пока где-то отдаленно слышится вой ледяного ветра и периодичные раскаты грома, от которых хёнджин все так же вздрагивал, как в первый раз. он не боялся грозы, нет, просто не любил её, а сейчас это ощущается как-то по-другому, но все так же без особо страха. по-настоящему страшно для него остаться совсем одному, быть брошенным на произвол судьбы. он, как никто другой, действительно сильно ощущал на себе одиночество, имея вокруг множество людей, считающих себя его друзьями и близкими. это слишком больно. больно осознавать, что ты не нужен абсолютно никому, хотя все вокруг твердят обратное лишь для вида, чтобы казаться «правильными». этот мир сам по себе что-то из ряда вон выходящего, но иногда бывает хуже, стоит тебе начать разбирать свою жизнь по полочкам, предварительно сняв розовые очки. — Хотя бы ты всегда будешь со мной, — шепот в оглушающую тишину скорее как попытка утешить самого себя. хёнджин и не знает, сколько времени проходит, прежде чем он засыпает, свернувшись на ч у ж о й кровати аккуратным клубочком. хотя бы во снах он может отдохнуть от поглощающей его пустоты и тоски. стрелки наручных часов давно пересекают полночь, когда мужчина загоняет машину в гараж и старается без лишнего шума зайти в дом, надеясь, что своим приездом не побеспокоил младшего, что по обыкновению ложился спать довольно-таки рано. дом, как обычно, встречает мертвой тишиной и полной темнотой. обычно хёнджин оставлял на кухне свет, но сегодня, видимо из-за грозы, совершенно забыл про это. минхо устало вздыхает, думая, что хочет хотя бы одним глазком взглянуть на своего возлюбленного, прежде чем опять упадет без сил на несколько часов, после чего опять уедет ещё до того, как он проснется. ли соврет, если скажет, что не скучает по нему. они были очень близки и нельзя вот так просто выкинуть человека из головы, тем более из сердца. он не находит хвана в его комнате, гостиной, других гостевых и просто свободных комнатах, даже в ванные заглядывает, но все тщетно. он даже думает, что хёнджин уехал куда-нибудь в клуб или просто домой, чтобы по традиции поболтать с матушкой обо всем произошедшем за неделю, как делал это каждую пятницу исправно. мужчина устало перетаскивает ноги по пути к своей спальне, уже предчувствуя, как подушка и одеяло встретят его своим теплом после того, как он замерз в офисе и по пути домой, ведь погода стояла отвратительная, да еще и из-за грозы пол города было обесточено. холодно, грязно и темно. и словами не передать его удивление, когда минхо замечает свою «потеряшку» на кровати в собственной комнате, которую хван сторонился всегда и во всем. он лежал, свернувшись в комочек, а его самого окружали вещи минхо? несколько футболок и майка от домашней пижамы, которую он потерял около месяца назад. в объятиях хёнджина была его рубашка, которую ли кинул в спешке утром, когда пытался собрать более менее презентабельный вид, но ему всё не нравилось и в итоге он просто раскидал часть вещей, а эта рубашка единственное, что он не успел убрать. младший спал, кажется, достаточно крепко, продолжая прижимать к себе его вещь, пока сам минхо пытался опять, откуда и как все эти потерянные предметы его гардероба, про которые он начал забывать, магическим образом оказались здесь вместе с хёнджином. вероятно, он прибился здесь и нашел их, но в итоге утомился и уснул. редкая улыбка всплывает на отекшем лице и старший, приглушенно хмыкнув, решает не беспокоить и уж тем более не будить младшего, позволяя себе порадоваться тому, что это первая ночь за долгое время, которую они проведут вместе, пусть и случайно. минхо, стараясь двигаться как можно тише, переодевается неспеша, натягивая на себя безразмерную футболку, в которой признал альтернативу своей потерянной пижамы и плавно подбирается к кровати, забираясь на неё с другой стороны. он, оказываясь так слишком близко, позволяет себе засмотреться на умиротворенного, сладко посапывающего хёнджина. они так редко могли насладиться друг другом, а последнее время и вовсе ссорились, не разговаривая друг с другом неделями. от осознания всей горечи ситуации, минхо чувствует, как зудящее чувство вины терзает его изнутри, заставляя метаться то к оправданиям своего поведения, то к принятию и желанию прямо сейчас обрушить на младшего поток извинений. он и забыл, как тепло бывает рядом с хёнджином, забыл, как сильно и крепко он любил обнимать своего хёна со спины, как жался к нему по ночам, ведь всегда мерзнет, даже если спит под несколькими одеялами. едва ощутимое прикосновение к щеке заставляет хвана разлепить глаза через силу, хоть он и не спал крепко уже некоторое время, чтобы выглядеть так. он переводит испуганный взгляд на не менее напуганного минхо, что был уверен в том, что младший спит крепко. они оба замирают, чуть ли не дыша совсем, пока хёнджин довольно резко, но не слишком, приподнимается с места, начиная проклинать себя за то, что позволил себе уснуть именно здесь. — Давно вернулся? — прерывая гнетущую тишину и неловкость, юноша на автомате поправляет воротник домашней футболки, что сполз во сне, обнажая плечо. как-то не по себе. — Только что, — полушепотом отвечает старший, замолкая. говорить нечего, как бы ни хотелось. а хёнджин все так же наивен, надеясь, что прямо сейчас ему не дадут уйти и попросят остаться. он хочет уйти, но ждет, выжидает чего-то запредельного, которое запретил себе ждать уже давно. и минхо словно чувствует его терзания, ощущает его тревогу и какую-то странную боль. он двигается ближе, успевая приобнять того со спины, прежде чем хёнджин уже поднимается с места, желая уйти с мыслью, что он полный идиот, раз надеется на что-то. — Зачем?.. — он знает, что это бессмысленно. они либо еще не готовы создать что-то свое, что-то крепкое и взаимное, либо просто не предназначены друг другу. и от прикосновений даже хуже. — Останься со мной, — минхо жмется к его пояснице, цепляясь за омегу как за единственное свое спасение. — Хотя бы одну ночь, Хёнджин, — одна ночь.. целое испытание. но кто он такой, чтобы отказаться? для человека, что ждал такого момента, он будет полным придурком, если откажется провести ночь в объятиях любимого. усталость минхо как рукой снимает, когда хван опускается на место. он благодарен ему за то, что остался и оба это знают. хёнджин растворяется в тепле чужих прикосновений, тает, словно мороженое на солнце, когда крепкие руки смыкают его в кольцо горячих объятий и голова старшего оказывается где-то на его плече. он так скучал. — Минхо, не нужно, — младший все еще держит дистанцию, боясь обжечься. он не может вновь наступить на те же грабли. ему нужны гарантии, что после того, как минхо вновь не приручит его, не обдаст лаской, он не бросит его снова, оставляя наедине со своими страхами. а минхо на самом деле и не бросал, просто не может дать ему всего того, что он заслуживает в полной мере. он знает, что нужно выбирать что-то одно: работа или любимый человек, но все оттягивает этот момент, забывая о последствиях. — Просто позволь мне побыть рядом, — сегодняшняя ночь сплошное исключение. она какая-то неправильная, но такая хорошая и теплая. хёнджин вздыхает, чуточку расслабляясь, дабы не быть слишком уж странным. он ведь так ждал этого, но сейчас, когда получает желаемое, почему-то готов отказаться от него. они проводят какое-то время в тишине, разбавленной приглушенным, тяжелым дыханием и звуками непогоды за окном. обоим спать не хочется от слова совсем, несмотря на тяжелую усталость после трудного дня. минхо позволяет рукам пробраться немного дальше, припобнимая юношу за живот для большего удобства обоих. — Ты пополнел? Такой милый, — старший всегда отличался прямолинейностью и своим бесстрашием говорить людям все в лицо. хёнджин готов поклясться, что ему почему-то смешно с этого, но он лишь укладывает руку поверх чужой, аккуратно отодвигая её. — Не трогай, пожалуйста, — с нескрываемой грустью шепчет младший, стараясь на секунду чуть отодвинуться от этих липких кошачьих объятий. он знал, что растает, поэтому не хочет слишком много. минхо на ум приходит один забавный случай, когда соён, их администратор, привезла с собой на работу сына, потому что оставить было не с кем и хёнджин, который так вовремя оказался в офисе, вызвался помочь ей с малышом, чтобы не отвлекал от работы. он тогда возился с ним чуть ли не до самого вечера. играл, гулял и даже кормил сам, разумеется с инструкцией от самой его матери. тем вечером, когда рабочий день был окончен и они оставались вдвоем, не считая секретаря джисона за дверью, хёнджин признался, что хотел бы ребенка в будущем. взгляд минхо падает на собственные вещи, а после на руку, что хёнджин убрал несколькими минутами ранее. он мутно, но понимает, что что-то не так. дальше где-то на уровне подсознания всплывает день, когда минхо засек хвана на кухне, когда тот собрал все самое сладкое в доме и едва ли не ложками опустошал банку шоколадной пасты, заедая это дело печеньем различных сортов. а еще помнит, как юноша заплакал, когда альфа чуть повысил голос в одном из их очередных споров, хотя раньше держался до победного и никогда не плакал на глазах посторонних. старший, вновь прислоняясь к хёнджину со спины, разглядывает его идеальный профиль в полумраке, наизусть помня каждую деталь, каждую родинку и каждый миллиметр этого красивого лица. — Хёнджин, пожалуйста, скажи честно.. — он даже не договаривает. хван, понимая, что это тот самый момент, прерывает его. — Я жду ребенка, — оба замолкают, давая друг другу время на осознание. минхо даже забывает, что умеет говорить. он действительно не ожидал этого. хёнджин скрывал как мог, хотя думал, что и стараться не нужно, ведь минхо упорно не видит ничего, что связано напрямую с ним. это добивало. — Третий месяц, — юноша вздыхает, а старший готов ударить себя по лбу. его любимый мальчик носит их ребенка уже так долго, а он только сейчас узнает об этом. — Я хотел подать на развод и сказать, что он не твой или не говорить совсем, — он сознается, понимая, что этот разговор все равно бы рано или поздно, но состоялся бы. — Я бы все равно узнал.. — задумчиво шепчет ли, отстраняясь совсем чуточку. — Хочешь развестись? — Ты не оставил мне выбора, Минхо, — старший как нельзя лучше понимает это сам. он слишком сильно виноват перед хёнджином, чтобы просто взять и извиниться. этого мало. теперь, когда все известно, стоит думать, что дальше. их отношения вряд ли спасти, стоит ли пытаться? хёнджин неоднократно думал о том, стоит ли вообще оставлять ребенка. об этом не знает абсолютно никто и он впервые решил что-то сам. сделал взрослый, осознанный выбор. у него бы рука не поднялась убить маленькую жизнь, что развивалась в нем. он представил, как дарил бы любовь своему ребенку и что давал бы ему все самое лучшее, вырастил его достойным человеком. он понимал, что отец явно не будет рад его возращению домой с ребенком, да еще и с разводом, ведь тогда весь его бизнес полетит к чертям, а на семью ляжет бремя позора, которое не отмыть. да и он сам давно уже взрослый, так что сможет начать все сначала. старший обжигает своими касаниями, своим горячим дыханием и действиями, прекрасно зная, что это единственное, о чем он не пожалеет за всю свою жизнь. касаясь спиной мягкой поверхности, младший сияет глазами, пытаясь найти ответ в чужих, бездонных, но родных глазах и нежном взгляде. у минхо они всегда поблескивают живым огоньком, не гаснущим никогда и ни при каких обстоятельствах. хёнджин любил его за этот неиссякаемый огонек жизни в нем, любил за его любовь ко всему живому, за его чуткость и нежность, о которой знал лишь он и никто более. любил минхо за то, что он минхо, такой хороший и теплый, пусть и грубый и холодный на первый взгляд. — Я не отпущу тебя, — легкое касание рук, сплетающихся в замочек и влюбленный взгляд, уверенность в голосе. он знает, о чем говорит. в такие моменты хёнджин уверен в нем как никогда. минхо не умеет врать, как бы ни пытался. — Пожалуйста, Хёнджин, не оставляй меня без единственного луча солнца в этой тьме, — старший склоняется ближе, замирая в каких-то миллиметрах от любимых губ. он бы отдал все, лишь бы хёнджин был счастлив. — Я не смогу жить без тебя, — последнее, что слышит хван, прежде чем ощущает мягкое касание чужих губ к своим. минхо целует аккуратно, словно спрашивая разрешение и боясь спугнуть. он всегда так нежен с ним и это льстит, заставляя расплавляться. довериться. в словах ли хван находит долю правды и для себя: он точно так же не сможет жить без него. даже не представляет, как сможет существовать без его теплых объятий и поцелуев в щеки и лоб перед сном. разрывать желанный поцелуй совсем не хочется, но и сказать нужно еще немало, однако времени впереди еще очень много и минхо знает, что хёнджин будет с ним. это не какая-то уверенность в себе и своих силах, нет, он просто знает, что их чувства гораздо сильнее, чем все те беды, свалившиеся на них. — Если ты дашь мне ещё один шанс, то клянусь, я сделаю все, чтобы ты больше не плакал, — старший шепчет куда-то в шею, позволяя рукам юноши устроиться на его щеках, призывая поднять лицо, дабы они могли видеть друг друга. ответ становится ясен и без слов, когда хёнджин просто рассматривает свою любовь взглядом, наполненным искренной влюбленностью и надеждой. он все еще юн и, возможно, отчасти неопытен, но точно знает и уверен, что если коты любят тех тех, кто приручил их, то остаются с ними до самого конца.