Семья

— О, да, кстати, передай, пожалуйста, Дане, что он забыл у нас свою толстовку в прошлый раз, чтоб он не искал у себя, — спокойно сказал Костя. — У вас? — в недоумении переспросил Романов. — Ну, да, в Челябинске, когда они с Серёжей к нам приезжали на позапрошлых выходных, — легко пояснил Екатеринбург, смотря в телефон и вызывая себе такси. — Не знал, что он с Магнитогорском настолько близкие друзья, — Петербург отвёл глаза, вспоминая мимолётные упоминания о том, что Данила с Татищевым больше не собачатся, за их нечастыми семейными вечерами в компании Московских. — Друзья? — хмыкнул Уралов, на что получил непонятливый взгляд друга, — Они уже года полтора встречаются, Саш. — Чего? — у того перед глазами как будто поплыли какие-то сложные вычисления. Северная столица всегда знал, что из Миши отец, как из него спортсмен, проще говоря, никакущий, и что большинство из Мособласти знает его как «этот чел иногда переводит мне деньги на карту, видел его, дай бог, раз в жизни». А также ему было известно, что практически всю эту самую область это вполне устраивало. Исключением же был один не гипер талантливый, но крайне амбициозный и упёртый парниша — Данила. Он остро нуждался в родителе, хоть и никогда не говорил об этом напрямую. Саша всегда видел его отчаянные попытки завоевать внимание Московского-старшего, которые в последние несколько лет начали сходить на нет. И вообще-то Романова, который считал себя ответственным взрослым, это должно было насторожить, но он, разбираясь с не совсем адекватным состоянием любимого человека и собственным сыном, совсем упустил это из вида. Однако он даже не подозревал, что настолько, что ни он, ни Миша понятия не имели о том, что у Химок появились отношения. — Саш, — друг провёл рукой перед его лицом дабы привлечь внимание, — ау. — Даня ни разу не говорил о том что у него кто-то есть, — сказал Романов, посмотрев на того. — Вот оно что. — понимающе протянул Екатеринбург, — А я всё думал, почему ты никогда не заводил об этом разговор. — Как я мог не заметить, — пробурчал Петербург себе под нос, прерываемый сигналящей машиной, уже подъехавшей к ним. Он поднял голову и увидел знакомый «Майбах» с блондином за рулём, — ладно, Кость, давай, увидимся! — Да, пока, — кинул ему на прощание тот, проверяя в телефоне, когда прибудет его такси. Романов быстро сел на переднее пассажирское сидение и, проигнорировав Мишину попытку поцеловать его в щёку, смотрел на свои раскрытые руки, будто в них должен был материализоваться план действий. — Это апогей. — пробурчал он. — Чего? — непонимающе уставился на того столица, встав на светофоре. — Это апогей нашей слепоты и твоего хренового воспитания, Московский! — поднял злой взгляд на него Саша. — Ты хоть знаешь, что твой сын уже почти два года находится в отношениях? — Эм… Какой из? — протянул тот, трогаясь с места. — Который по-прежнему старается тебя терпеть! — не изменившись ни в тоне, ни в лице, сказал Романов — Хорошо, но тебе кажется, что он бы рассказал? — выдохнул Миша, не отрываясь от дороги. — Конечно рассказал, если бы у кое-кого было хоть пять минут его выслушать. — Сучара. — выругнулся Москва, когда какой-то ублюдок его подрезал, — Давай дома об этом поговорим? — Ладно.

***

Телефон провибрировал, оповестив о пришедшем сообщении. Даня быстро снял блокировку, заходя в чат, в котором высветился синий текст, написанный контактом «Денис (муринское быдло)». «чувак, тут родители походу узнали про твои мутки с этим уральским утырком» — высвечивается на тёмном фоне. «что?» — быстро набирает Московский, проморгавшись, в попытке проснуться или развидеть сообщение, — «как?!» «сам понятия не имею, я услышал только «встречается с магнитогорском» из их разговора» — приходит в ответ. «пиздец» Данила помнил, как поначалу отреагировал Юрий Иванович (который, к слову, теперь с такого обращения бесился, мол, «да сколько можно, просто Юра, чё как не родной-то, епт»). Да, в конце концов всё обошлось, и их приняли, а через чуть больше полугода они с Серёжей, приехав с утра сюрпризом ко дню рождения Челябинска, вообще застали именинника голым в постели, мирно посапывающим на плече столицы УФО, но это уже другая история. В этой истории с, слава богу, хорошим финалом были свои риски в основном из-за гомофобии старшего Татищева. В ситуации, в которую попал Химки сейчас, такой проблемы, по понятным причинам, не было, однако была другая, не менее острая: сам партнёр. Изначально Московский-младший не сильно переживал по этому поводу, так как думал, что отцу просто глубочайше насрать на него, но со временем он понял, что это не совсем так. Несмотря на то, что заинтересованности в жизни сына у Москвы не было, он явно бы осудил его за выбор партнёра, и, как бы младший ни старался показать своё безразличие к этому, такая перспектива вообще не радовала. Сколько бы Даня не пытался не обращать внимание, от разочарованного взгляда отца ему становилось физически плохо, хотелось просто исчезнуть. «ладно. я буду через минут двадцать, посмотри, пожалуйста, насколько накалится там обстановка» — после недолгой паузы настрочил он. «да я ещё и в церковь по-быстрому сгоняю, за ваше здравие свечу поставлю» — пришло в ответ от Романова. Вот чем-чем, а умением шутить в самый неподходящий момент природа его наградила сполна. Из-за чего Данила закатил глаза, быстро напечатав: «пошёл нахуй» «((» — прислал тот, — «да ладно тебе, не ссы. я маякну, если что. пока папа только на михаила юрича орёт, что тот батя хуёвый» «ок, спасибо» — быстро отправил Даня и засунул телефон в карман джинс, уже предвкушая, какой пиздец ждёт его дома.

***

— Саш, привет, — переминаясь с ноги на ногу сказал он, снимая тренч и, оставляя ключи с телефоном на комоде, стоявшем при входе. — Здравствуй, Дань, — мягко улыбался Саша, однако по подрагивающим пальцам можно было понять, что тот нервничал, — Проходи. Он зашёл на кухню, где уже сидел отец. Романов, как ни странно, за ним не проследовал, а направился в противоположную сторону и зашёл в гостинную, оставляя их наедине. По выражению лица сына Москва сразу понял, что тему предстоящей дискуссии тому раскрыли и медлить не собирался. — Почему ты не рассказывал? — спросил столица. — А смысл? — вздохнул тот, — Получить в ответ опять «Не отвлекай, Данила» или «Мне некогда, Данила»? Тебе никогда не было дела до меня и моей жизни. Да и даже если бы я и рассказал, то, — он резко осёкся, — Нет. — Что? Дань, подожди не... — Не надо. Это просто ни к чему. Пожалуйста, не делай вид, что тебе не плевать, только потому что так сказал тебе Саша. Хватит. — он встал и, хватая ключи, ушёл, так быстро, как только возможно. Он не хлопнул дверью, не закатил истерику, нет, это в прошлом. «Я теперь взрослый мальчик, который не нуждается в отце. У меня есть настоящая семья чуть ближе к Уральским горам.» — убеждал себя Данила, настойчиво игнорируя неприятные ощущения в груди от того, что даже не выслушал папу, что некрасиво поступил с Сашей и Денисом, уйдя по-английски. Однако, отойдя на не очень большое расстояние, Московский понял, что его телефон остался в квартире и принял решение по-тихому забрать его. Он тихо пробрался в квартиру, чтобы никто даже не мог допустить мысль о его пребывании здесь, параллельно своей цели, становясь невольным свидетелем кухонного разговора родителей. — Подожди, он же не мог думать, что я не приму его отношения. Нет. — донёсся до Дани кусок фразы, заставив его остановиться и прислушаться. После неё от человека, к которому обращались, проследовала лишь многозначительная пауза. Младший Московский почти видел, как Саша выгибает бровь, смотря на отца. — Даже если и думал, то не думаю, что моя реакция очень сильно его волновала. — не понятно кого он старался убедить в этом: себя или собеседника, но понятно что ни того, ни другого не получалось. — Ты его отец, — вздыхает Петербург, — Конечно волновала! — Постоянно забываю, что Даня отличается от братьев. — вымотанно выдыхает Михаил, — Тем уже плевать. Ему нет. — Мда… — Блять, — прошипел Михаил, — он теперь ненавидит меня. Хотя, может это и к лучшему. — Не говори так, — послышался скрип стула и пара мягких шагов. Химки догадался, что скорей всего Романов подошёл к отцу, в попытке успокоить. Дане становится не по себе, когда он услышал всё это. В последние годы он думал, что отцу нет никакого дела до него и его жизни. Теперь это рушится о слова и сокрушённый тон, которым тот говорит. Внутренний ребёнок, любивший папу больше жизни и вечно твердивший до этого, что тому не плевать и он просто занят, ликовал от осознания, что всё так и есть, что папе действительно не плевать. К горлу подкатил ком из противоречивых чувств, которые сейчас не удавалось ни нормально опознать, ни проигнорировать. В нём будто смешались детский восторг, шок, обида, гнев на отца и себя и ещё множество непонятных оттенков. Московский понимает, что сейчас не в состоянии к разговору, так что хватает мобильник и также тихо уходит, давая потоку мыслей заполонить разум.

***

Он бесцельно слоняется до двенадцати часов ночи с музыкой в наушниках и горой непрочитанных сообщений, безуспешно пытаясь рассортировать всё по полочкам в своей голове. А затем возвращается домой. Он всё же тихо хлопает дверью, оповещая о своём прибытии. Быстро моет руки и пулей удаляется в свою комнату. Небрежно сбрасывает с себя одежду, натягивая домашнюю футболку, и ложится в кровать, укрываясь одеялом чуть ли не с головой. Спустя несколько минут, сквозь дремоту Даня слышит звук нескольких негромких ударов в дверь, а затем и аккуратно опустившейся ручки. Приглушённый свет из коридора падает на его кровать, попадая в глаза, когда младший Московский приподнимается на локтях и занимает полусидячее положение. Нежданный гость оказывается совсем не Сашей или Денисом, о которых подумал Химки, услышав стук, что приводит его в смятение. Михаил тихо проходит, присаживаясь на край кровати и опуская глаза в пол. — Я всегда был дерьмовым отцом. — глубоко вздохнув, начинает он, — Просто, равняясь на своё детство, я думал, что единственное, что вам необходимо — возможности и средства для их реализации. Но я совсем забыл, что при всём этом, вам нужна ещё и семья, — Миша посмотрел на сына, тихо выдохнув, — Я знаю, что слова «прости» в этом случае будет вообще недостаточно. Но я просто хочу, чтобы впредь ты доверял мне и не скрывал такие важные части своей жизни, думая, что мне плевать или что я не приму ту или иную часть тебя, — Москва с очень скромной надеждой протягивает сыну руку. Даня же, сверкнув наполненными слезами глазами, обнимает отца, так крепко, как никогда, и чувствует, что можно. Как же давно он ждал этих слов, и эмоции невозможно сдержать, особенно, когда руки Московского-старшего ложатся на спину и обнимают его в ответ. «Семья — это место, где тебя примут любым» — впервые это написанное бог знает кем заявление не кажется Дане едким и насмешливым, впервые он понимает, что у него есть любящая семья не только на Урале, но и ближе.