The night is far too long to be alone

      Лучи ночного света тускло просачивались в поглощенную мраком комнату. Белые занавешенные шторы плавно танцевали вальс от воздуха из раскрытого настежь окна. Бледные длинные пряди некогда спящего парня застлали ткань подушки. Горло ужасно саднило сухостью. Блондин нехотя приоткрыл глаза, выставив руку над головой, осматривал помещение. Соседнее место на бледных оттенков постели предательски пустовало. Холод без любимого сердцу человека рядом непривычно укутывал тело. Сонный организм мало подчинялся. Гоголь, приложив усилия, поднялся с кровати.       Дорога к так необходимой кухне ужасно непроглядна. Кажется, что прямо сейчас врежешься в какой-то объект, по этому гетерохромный шёл не спеша, держась рукой за стену, нащупывая дорогу. В желанной комнате распространялся слабоватый свет. Стеклянный сосуд стремительно наполнялся прозрачной жидкостью до краев, слегка выплескиваясь наружу, оставляя неприятное мокрое ощущение на ладонях. Испивая гидроксид водорода, Коля подошел к предмету потерянного парня. Кухонный стол с ног до головы заставлен чашками с недопитым кофе. Видимо, ему просто лень их мыть, отвлекаясь от работы, из-за чего он заваривает терпкий напиток прямиком в новых чашках. На экране обклеенного наклейками, повидавшего жизнь ноутбука можно заметить кучу открытых вкладок с различными программами. Вглядываться Гоголь особо не хотел, но видно сразу, что в них написаны мега заумные коды, да и не шарил он в этой теме. Любому не знающему, как и самому Коле, покажется, что он взломал все системы безопасности, правительство, направил вооруженное войско на своих врагов и, напоследок, скинул на кого то тротил. Понятно лишь одно - Фёдор снова нагрузил себя ночной работой. Это происходило не так уж и редко. Он страдал бессонницей, а его парень невероятно волновался за него. Отчитывать бесполезно, он сам не знает, как с этим бороться.       Самое частое место обитания брюнета - кухня и балкон, а так как в первом он не обнаружен, его сожитель заглянул во второе. Худощавый силуэт облегало свечение полнолуния, создавая интимную атмосферу. Его угольные волосы произвольно кружили в потоке ветра. Сигаретный дым плыл по узкому помещению, всасываясь оконной рамой. Тонкие костлявые пальцы огибали блант, периодически поднося предмет к обсохшим губам, делая затяжку. Босыми ногами он стоял на ледяном кафеле. Клетчатые штаны и фиолетовую широкую футболку накрывала болтающаяся по ветру серых оттенков шаль. Зашедший устроился рядом, выставляя перед собой руки, облокачиваясь на подоконник, приковал взор к лунному светилу. Пока второй наоборот, отвел, пристально рассматривая подошедшего. Его слабый румянец, его слегка побелевшая от перемены температур кожа, его милые рассыпанные по лицу веснушки, его кудрявые спутанные локоны, его полуулыбка, его длинные белые ресницы, его чуть прищуренные двуцветные глаза. Ему нравилось в нем всё. Никотиновая палочка начинала тлеть, обжигая пальцы. Но Достоевский не обращал на это внимания. Он был полностью сосредоточен на объекте своей симпатии.       Они не знают, сколько простояли на этом балконе. Сколько наслаждались тишиной в компании друг друга, не проронив ни слова. Но слова и не нужны. Курящий обратил внимания на нередкие подрагивания оппонента. Наконец, не вытерпев, светловласый нарушил тишину:       — Федь, я замерз...       Он молча укрыл его своей шалью, выбросил догоревший фильтр в окно, закрывая оное. Не смотря на работу, его парень гораздо важнее. Теперь спальня не казалась такой изможденной и промозглой. Соседнее место перестало пустовать. Чтобы сожитель не сбежал, его возлюбленный закинул на него ногу, оставляя невесомый поцелуй на носу перед сном. Отныне улыбка красовалась уже на двух лицах.