Fuck me, Hwang Hyunjin

      Хёнджин вновь чувствует прожигающий взгляд Сынмина с другого конца танцевальной студии.       Тот пялится на него с самого начала тренировки, что доставляет некий дискомфорт старшему. Ибо тот понять не может, какого лешего ему от него надо?       Тренировка длится всего час, а Хван чувствует себя так, словно танцевал он в пять раз дольше. Но он признает, что эти взгляды Сынмина его немного заводят. Всего чуть-чуть. Самую малость.       Во время очередного прогона хореографии Ким как бы случайно задевает задницу Хёнджина. Он смотрит на младшего в недоумении, когда тот кидает короткое «извини» и улыбается так, будто он ничего не сделал.       Как он может оставаться таким спокойным, когда внутри Хвана бушуют океаны? Он кажется начинает злиться, ведь Сынмин продолжает свою пытку голодным и каким-то изучающим взглядом.       Хёнджин не может даже нормально сосредоточиться и Минхо делает ему замечание. Он извиняется и мельком замечает отражение Сынмина в зеркале. Тот стоит и ухмыляется. Блять, Хёнджин сейчас не выдержит и наорёт на Кима при всех, если он сейчас же не остановится...       Младший будто мысли читает и ровно в тот же момент отводит наконец взгляд от Хвана.       Его пытка на этом заканчивается — чему Хёнджин несказанно рад — поэтому остаток тренировки проходит как обычно.

***

      — Отлично поработали парни! А теперь по домам, уже поздно, — скомандовал Чан и все тут же помчались к выходу.       — Хёнджин, — Хван застывает на месте, ведь этот голос он может узнать из тысячи и этот голос принадлежит конечно же Ким Сынмину, с которым старший сегодня не хочет контактировать от слова совсем.       Но он оборачивается и видит перед собой Сынмина, раскрасневшегося и с растрёпанными волосами. Капелька пота медленно стекает по его виску, щеке, затем к шее и Хёнджин следит за тем, как она впитывается в ворот чёрной футболки.       — Ты что-то хотел, Сынмин-а? — спустя минуту спрашивает Хёнджин, не выдерживая этого, вновь пытливого взгляда на себе.       Сынмин открывает рот, чтобы что-то сказать, но в зал внезапно заходит Чан, пугая этим двух парней.       — Хёнджин, Сынмин. Вы чего? Нас уже ждут машины внизу, давайте заканчивайте тут и бегом на выход, — лидер покидает студию, а за ним выходит и Ким.       Хван смотрит в спину младшего с полным непонимания взглядом. Что за чёрт? Нахрена он его позвал, если сейчас уходит ничего не сказав?       — Хёнджин, ты идёшь? — Сынмин оборачивается и хлопает своими щенячьими глазами, будто он только что этими самыми глазами не пытался раздеть Хёнджина.       Тот ничего не отвечает, лишь подхватывает свой рюкзак с ветровкой и бежит к остальным.

***

      Хёнджин стоит в душе под струями тёплой воды и блаженно прикрывает глаза. Наконец можно было расслабиться и отдохнуть после тяжёлого дня. Все эти съёмки всяких шоу, куда их приглашали, слишком выматывают. Особенно, если тебе даже передохнуть не дают.       С того дня прошла уже неделя и Сынмин всю эту неделю вёл себя как обычно. Больше не происходило ничего необычного, поэтому Хван вскоре совсем забыл про тот случай. Но забыть, как он дрочил на свою фантазию, в которой Сынмин скачет на нём он не забудет. Да как тут такое забыть, когда как только он закрывал глаза, тут же всплывала эта картинка...       Стыдно ли ему было после этого смотреть в глаза Кима? Нет. Будет ли он делать так ещё раз? Безусловно. Ибо в его фантазии младший слишком красиво и порнушно стонет, из-за чего не повторить такое ещё раз – просто грех.       В глубине души он раскаивается за свой поступок, потому что на лучших друзей и одногруппников не дрочат. Но ему по большей части совершенно плевать. Из-за этих нафантазированных стонов ему теперь хочется услышать настоящие. И конечно же, чтобы причиной этих стонов был он сам.       Он бы с удовольствием вытрахал всю душу из Сынмина, но их загруженный график не позволяет даже просто посидеть и поболтать хотя бы пол часа. У каждого, помимо работы с группой — практики по хореографии, записи песен и т.п. — есть ещё и свои личные дела. У кого-то занятия по вокалу, у кого-то ежедневная тренировка в тренажёрном зале, или как у Чана — постоянно зависать в студии.       Так что времени на то, чтобы поговорить с Сынмином, он так за всю неделю и не нашёл.       Во время очередной тренировки, Хёнджин вновь ощущает это чувство. Чувство будто тебя глазами раздеть пытаются. Мысленно он ухмыляется и поворачивается, чтобы посмотреть в ответ ему в глаза.       Сынмин, по всей видимости, совсем не ожидал, что Хёнджин посмотрит на него также. Но он не отворачивается и продолжает играть с ним в гляделки.       «Паршивец, вздумал играть со мной?» — мысленно ругается Хван — «Моя очередь тебя доводить, Сынмин-и»       Хёнджин показательно прикусывает свою нижнюю губу и проходится по ней кончиком языка, осматривая младшего с головы до ног.       Тот заметно скукоживается и отводит взгляд в сторону, пока его лицо начинает стремительно приобретать красный цвет.       Руки его слегка потряхивает и голос дрожит. Бан Чан заметил странное поведение их главного вокалиста, посему подошёл к нему проверить его состояние.       — Сынмин, ты в порядке? — беспокоится старший, касаясь тыльной стороной ладони лба Сынмина — Жа́ра вроде нет. Ты как себя чувствуешь?       — Со мной всё хорошо, Чан-и хён, — младший улыбается, тем самым пытаясь заверить Чана, что с ним и правда всё в порядке — Просто здесь немного жарко.       — Ладно, но если ты почувствуешь себя плохо или что-то ещё – обязательно скажи мне, — осталось только Сынмина в лоб поцеловать и по головке погладить, тогда Бан точно будет выглядеть как мамочка.       Когда старший отходит от него на достаточное расстояние, он громко выдыхает. Блядский Хван Хёнджин и его блядские пухлые губы, которые хочется ощутить на своих.       Но на этом Хёнджин не останавливается. Уж слишком ему понравилось лицо смущающегося Сынмина.       Теперь он "случайно" касается младшего во время танца. И ладно, если бы он коснулся всего один раз, как это сделал Ким. Но ему этого определённо мало. У Сынмина оказалась очень приятная на ощупь задница. Да не только она, но также его бёдра, тонкая талия и бархатная кожа. Что ж, Хёнджин действительно чуть голову не потерял.       Каждое его лёгкое касание к этой невообразимо приятной коже вызывало покалывание на подушечках пальцев. А от реакции младшего, Боже, из-за этого пищать хочется. Его пунцовые щёки и глаза, постоянно смотревшие на него со смущением и примесью шока. Хочется обнять его и не выпускать из своих рук. Трогать его там, где никому не позволено, чтобы он плавился в чужих руках, как мороженое на асфальте под палящим солнцем. Чтобы слушать прерывистые вздохи и тихие стоны, что звучат так завораживающе, словно самая красивая мелодия. Или брать его грубо, чтобы знал, что такие шутки со старшим очень плохи. Сжимать его бледную шею до синяков, заставляя его задыхаться и закатывать глаза.       Хван обречённо вздыхает, когда понимает, что у него, блять, встал. Встал на чёртового Ким Сынмина.       «Чёрт» проносится в голове танцора, пока он наблюдает, как Сынмин выходит из зала под предлогом "отлить нужно".       Хёнджин пользуясь тем, что все заняты своими телефонами, старался как можно бесшумно покинуть студию.       Как только он выходит за дверь, он замечает Сынмина, заходящего за угол. После чего вальяжной походкой неторопливо идёт за младшим, напевая какую-то песню.       Хёнджин тихо заходит в туалет и садится на корточки, осматривая все кабинки, пока не находит ту, где находится Сынмин. Губы старшего медленно растягиваются в ухмылке, когда он понимает, чем на самом деле там занимается их главный вокалист.       — Грёбаная пробка... Чёрт! — громко ругается Ким, пока шуршит своей одеждой и продолжает тихо материться себе под нос.       Хёнджин ждёт недолго, ведь Сынмин очень скоро оттуда выходит и вскрикивает, когда замечает старшего, что облокотился о раковину и осматривал какое-то интересное пятно на кафельном полу.       — Хёнджин? И долго ты тут стоишь? — младший скептически оглядывает Хвана, молясь в этот момент, чтобы он сказал совсем не то, что он ожидает услышать.       — Ну, ровно с того момента, как ты говорил про какую-то пробку, — Хёнджин пожимает плечами, будто совсем не понимает, что здесь происходит — Что ты, кстати, там делал? И что это за пробка?       — Я..п-пробка...тут, в общем э-э... — Сынмин заикался и его взгляд бегал по всему помещению, пытаясь за что-то зацепиться, ведь в этот момент совсем не хотелось смотреть в глаза, прожигающие в нём дыру — М-может нас там уже ищут? Давай поскорее вернёмся к остальным, скоро перерыв закончится.       Ким направился к двери, но только он хотел дёрнуть ручку, как его схватили за запястье и затащили в ближайшую кабинку.       — Хён..? — растерянно моргает Сынмин, пока старший, всё ещё сжимая его запястье, прижимает его лицом к дверце.       Хёнджин ничего не отвечает, лишь надавливает ладонью между половинок его задницы на пробку, что находится в его дырочке.       Он нащупывает камушек торчащий снаружи и прокручивает игрушку, заставляя Сынмина выгнуть спину дугой и протяжно простонать.       — Что же это такое, Ким Сынмин? — спрашивает Хван. Голос его стал будто на несколько тонов ниже, а его горячее дыхание обожгло ушную раковину, заставляя всё тело покрыться мурашками — Ой, неужели это и есть та пробка, о которой ты говорил, Сынмин-и?       Тот громко стонет, когда пробку вновь прокручивают, задевая чувствительный комочек нервов.       — Тсс, малыш. Нас не должны услышать, будь тихим, — шепчет снова Хёнджин, зажимая младшему рот.       «Малыш? Он, чёрт возьми назвал меня малышом?» думает Сынмин, пока его ещё один стон заглушают ладонью.       — Знаешь, а я ведь уже больше недели мечтаю о том, чтобы нагнуть тебя, — он приспускает штаны Сынмина, а за ними и боксеры. После чего раздвигает его ягодицы и видит красный камушек, что торчит из его задницы.       Хёнджин хватается двумя пальцами за этот камень и начинает вводить его глубже. Потом, снова немного вытаскивая и грубо заталкивая обратно, выбивая из младшего сдавленные стоны и скулёж.       — Ты не представляешь как я сейчас хочу услышать твои сладкие, звонкие стоны. Но как же жаль, что нам придётся вести себя очень тихо, — Хван просовывает своё колено между чужих бёдер и слегка трётся своей эрекцией о заднюю часть бедра Сынмина, пытаясь снять напряжение в паху.       Старший, играясь с пробкой внутри Кима, решает задать ему всё время мучающий его вопрос.       — Сынмин-и, скажи, зачем ты тогда пялился на меня?       Хёнджин убирает руку от сынминова лица и тот сразу же громко выдыхает, загнанно дыша.       — Я..не понимаю о чём ты, — проговаривает Ким на грани шёпота, после чего вскрикивает, но вовремя успевает заткнуть себя рукой. Старший сильнее надавил на игрушку.       — Не придуривайся, — рычит Хёнджин — Две недели назад, во время практики хореографии, ты пялился на меня всю тренировку. Я тогда из-за тебя сосредоточиться не мог. Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал?       — И что же? — язвительно спрашивает его Сынмин и слегка толкается тазом назад, пытаясь насадиться на пробку сильнее.       — Мелкий сучонок, — он вдавливает младшего в опасно пошатывающуюся дверцу кабинки, начиная буквально трахать того анальной пробкой — Отвечай.       — Я..ах! Чёрт..я п-просто хотел узнать... — первая слеза скатывается по красным щекам, оставляя после себя обжигающий след.       — Узнать что?       — Хотел узнать...трахаешься ли ты так же хорошо, как танцуешь? — выдыхает и вновь задерживает дыхание, ожидая ответа от старшего.       Хёнджин на секунду замирает, но после громко хмыкает и резко вытаскивает игрушку, заставляя Сынмина проскулить и сжать собственное колечко мышц вокруг пустоты.       Пробка сразу же заменяется чужим членом, что так хорошо растягивает тугие вельветовые стеночки.       Ким высоко стонет и прогибается до хруста в спине, закатывая глаза в наслаждении. Его так хорошо заполняют, что сдерживаться становится всё труднее. Хочется самому насадиться на горячую плоть, чтобы ощутить это до звёзд перед глазами приятное ощущение.       — Посмотри на себя, какой нуждающийся и такой тугой. Интересно, в твоей дырке впервые такой длинный член, а, шлюха? — старший делает первое движение, от которого невозможно сдержать стон облегчения.       — Я н-не... — Сынмин всхлипывает, но слова Хёнджина его совсем не расстраивают или оскорбляют. Ему наоборот до жути это нравится. Нравится, когда обращаются с ним грубо и безжалостно. Он буквально обожает эти грязные словечки, что нашёптывает ему сейчас Хван, одновременно грубо в него толкаясь. Кажется, что его самые извращённые и грязные фантазии воплощаются в реальность. Ведь он не раз представлял, как Хёнджин будет грубо втрахивать его в какую-нибудь поверхность, будь то кровать или дверца туалетной кабинки — к которой его прямо сейчас прижимают — плевать, ему нравится, уж слишком сильно.       — Блять, как же хорошо, сожмись ещё раз, — старший срывается на безжалостный темп, когда Сынмин делает так, как он его попросил — скорее приказал — сделать.       Всё помещение заполняют шлепки бёдер о задницу и чвокающие звуки, создающиеся из-за смазки, что находилась в дырочке младшего.       Они понимают, что в любой момент кто-то может зайти в туалет, ведь он находится в здании компании, где находится куча стаффа и таких же практикующихся здесь айдолов. Но это лишь сильнее бьёт в голову, будто дурманящий наркотик. Адреналин бушует в крови, отзываясь возбуждением по всему телу.       Обоих будто током прошибает и они кончают одновременно. Сынмин на дверцу кабинки, а Хёнджин забрызгивает всю его задницу и поясницу своим горячим семенем.       — Ну что? Хорошо я трахаюсь? — спрашивает спустя минуту Хван, отрывая туалетную бумагу и вытирая с поясницы младшего своё семя.       — Блять, я бы даже сказал ахуенно, — Сынмин всё ещё тяжело дышит и его мелко потряхивает после крышесного оргазма, который он получил, если честно, впервые за свои двадцать три года жизни. Никакая игрушка не сравнится с тем, что он получил сегодня.       — Знаешь, я бы даже повторил, — ехидно улыбается Ким и поднимает с пола испачканную анальную пробку.       — Я тоже.       Приведя себя в порядок, они возвращаются к остальным и продолжают тренировку, будто ничего не произошло. Конечно, мемберы заметили, что что-то не так с этими двумя, но никто ничего не сказал.       Что ж, они действительно повторили бы всё, что произошло в этой тесной туалетной кабинке. И уж точно не один раз.