Парадокс

«Легко на сердце от песни веселой, Она скучать не дает никогда». © В.Лебедев-Кумач — песня из к/ф «Веселые ребята»

      В инженерной комнате тихо и пусто. Гудят консоли, успокаивающе подмигивают друг другу лампочки. Все идет по плану, слава Императору. Галлифрей рассчитывает на него. Император рассчитывает на него. Он, Нарвинэктралонум, выбран из миллиарда других, чтобы повести за собой победные легионы. Нет на свете работы важнее его. На душе так легко, что петь хочется. Мурлыча какую-то песенку, садится в рабочее кресло, закрывает глаза и мысленно тянется к мириадам микросхем, спрятанных за титановыми кожухами. Те откликаются немедленно. Все так легко, это почти танец. Энергия тянется от него к будущим солдатам Великой Империи, и они впитывают ее, дабы воспрять, возродиться, Во Славу, Во Имя…       Путь далекий до Типпе…       Путь далекий до Галли… Галлифрери?       Песенка все вертится на языке, она срывается с губ, кажется, помимо его воли. Она отвлекает, но почему он упорно продолжает ее напевать?       Путь далеки-и-ий до Галлифрери, путь далеки-и-и-ий домо-ой…       Император не простит задержки, нельзя отвлекаться, источник должен работать, источник должен подчиниться,       Путь далеки-и-и-и-ий до Галлифрери, стороны моей…       Император будет недоволен, нужно продолжать работу.       Император… хорошо здесь на…       Горло так пересохло, надо освежиться, рядом стоит бутыль, надо глотнуть, задержка неприемлема, источник обязан подчиниться, источник должен служить Императору…       ВСПЫШКА       Глоток бальзама обжигает горло, пищевод и, кажется, даже почки. В мозгу надрывается скрежещущий голос (и как Нарвин раньше не замечал, насколько он неприятен?)       ИСТОЧНИК ДОХЖЕН ПОСХЧИНИТЬС-СЯХЖС! ВО СЛАВУ ИМХЕРАТОРОР-Р-РА! Но память упорно выкапывает из своих пылающих недр строчки песни       Хоть далек мой путь до Галлифре-е-е-е-е-е-ея-я-я-я,       А мое сердце там…       ПОДЧИНИСХ-Х ИМПХЕРРРАТОРУ-У!       Нарвин открывает глаза. Он по-прежнему в темной церкви, сидит на скамье, в руках его тяжелая бутыль. Напротив стоит нечто, все в бинтах и лохмотьях, изо лба его бьет синий луч, слепя глаза. Фигура кричит, захлебываясь, скрежеща, будто несмазанные железные шестеренки ожили и заговорили. Нарвин чувствует, как противник пытается вернуть контроль. В голове беснуется мысль, что он неважен, ничтожен, что он обязан подчиниться, сдаться, служить Императору…       — Император? — с трудом произносит Нарвин, отводя глаза от луча. — Я за него не голосовал!       Он отхлебывает из бутыли, стараясь сделать как можно больший глоток. Главное сейчас, чтобы не стошнило. Голос в голове становится в разы тише, фигура отшатывается, луч гаснет, она хватается руками за свою бесформенную нелепую голову, вопит хрипло, яростно. Рядом с ним слышится вздох. Он поворачивает голову: Лила, недоуменно хлопая глазами, встает с пола.       — Что происходит? Я видела…       — Нам нужно уходить, — Нарвину пока не хватает слов, чтобы объяснить хоть часть происходящего, да и некогда. — Я не смогу отвлекать его вечно.       — Я помогу, — Лила срывается с места и в прыжке валит хрипящего противника лицом в пол, на ходу вытаскивая нож.       — Не попади под луч! — Нарвин отчаянно озирается по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то путь наружу.       — Доктор? Что произошло? — бригадир тоже пришел в себя и поднимается, опираясь на скамейку.       Пандак, этому ещё что-то объяснять в критический момент. Интересно, Доктор всегда себя так чувствует?       — Я вам потом расскажу, обещаю. Но сейчас нам нужно…       Глаза. Отчаянно осматривая темные углы, он вдруг натыкается на чей-то испуганный взгляд, смотрящий на Нарвина снизу. Взгляд мгновенно исчезает с глухим стуком захлопнувшейся крышки.       Подвал! Возможно, там их ждёт очередная гадость, но пока это единственный путь.       — Ай, го-се! — мимо него пролетает Лила и шлепается на пол с чрезвычайно болезненным хрустом.       — Ты в порядке? — он наклоняется к ней.       — Я — да! Он, к сожалению, тоже! Я изрезала ему всю шею, почему он встает?       — Это агент далеков. Ты его остановишь, только если изрежешь в фарш.       — Дай мне десять микро-спанов…       — У нас их нет.       — А пули на него тоже не действуют? — бригадир взвел курок, напряженно следя за поднимающейся с пола фигурой.       — Не действуют.       — Я так и думал. Эти пришельцы чрезвычайно предсказуемы.       — С другой стороны, это может их хотя бы отвлечь… Пандак, это ещё кто?!       Слева по винтовой лестнице медленно, но неуклонно спускаются две фигуры. Солнечный свет от двери падает на бледные лица: молодой парень и старик. У обоих из середины лба торчат штыри. Значит, он уже кого-то конвертировал. Нарвин сжимает виски. Знакомая боль вернулась, и теперь за ней он ясно различает хриплый металлический шепот: «Подчинись, Император ждёт, ты должен подчиниться Императору». Да пошло оно все… к Рассилону! Он делает большой глоток из бутылки.       — ПУТЬ ДАЛЕКИЙ ДО ГАЛЛИФРЕЯ, СТОРОНЫ МОЕЙ РОДНОЙ!       Он орет во всю силу легких, одновременно на всю мощность запуская телепатический канал. Фигуры троих противников замирают, штыри хаотично дергаются туда-сюда, голубые лучи прорезают темноту церкви.       ХОРОШО ЗДЕСЬ НА ПИ… ЧЕГО-ТО-ТАМ,       НО СКАЗАТЬ ХОЧУ Я ВАМ…       ЛЮК В ПОДВАЛ ВОН ТАМ У ПРАВОЙ СТЕНКИ!       БРИГАДИР, СТРЕЛЯЙТЕ УЖЕ!       Акустика церкви превращает звук выстрелов в многоголосый гул. Нарвин хватает Лилу за руку и тащит туда, где по его расчетам могли прятаться испуганные глаза. Оба бухаются на колени и ползут, ощупывая доски.       — Нашла! — она триумфально откинула крышку люка. — Бригадир, сюда!       — Бегите, я вас прикрою! — тот даже не двинулся с места.       — Алистер, не делайте глупостей! — Нарвина вдруг охватил страх. Попав второй раз в Тардис Доктора, он ещё раз внимательно перечитал досье на бригадира. Тот был связан по меньшей мере с пятнадцатью узловыми точками Паутины. Если он сейчас погибнет из-за идиотского геройства, вред, нанесенный Паутине, будет неизмерим. Может, это и есть тот самый парадокс, мелькнуло у него в голове. Нет, там что-то другое. Что-то ещё более важное. И они все обязаны дожить до этого момента. Даже если не хотят…       — Простите, Алистер… — он закрывает глаза и на секунду позволяет себе попасть в пустую инженерную комнату, которую последний спан пытался вытолкнуть из своих мыслей. Но теперь она ему нужна.       «Бригадир, вы будете мне подчиняться. Вы будете мне подчиняться. Следуйте за мной».       Рука с пистолетом безвольно опускается. Стюарт как во сне проходит через ряд скамеек и лезет в люк. Нарвин прерывает контроль только тогда, когда люк закрывается над их головами.       — Что вы… как вы это сделали?! — судя по тону, бригадир ошеломлен и очень зол.       — Это была необходимость, я вам потом…       — Вы идете или мне вас нести? — Лила зло шепчет из-за угла. — Если они поймают нас здесь, нам крышка!       Кругом темнота, пахнет сыростью и землей. Нарвину кажется, что к этому примешивается ещё один, весьма знакомый, резкий запах. Впереди видна узкая полоска света. Лила, опередившая их, с размаху врезается в дубовую дверь, и ещё, и ещё. Бесполезно. Ругательства на трех языках делу не помогают. Они пробуют втроем навалиться на дверь. Та скрипит, но не поддается.       — Однако, запах стал сильнее, — Нарвин бормочет себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Какой запах? — Лила удивленно поворачивается к нему. Затем принюхивается. — А ты прав. Пахнет…       — Алкоголем, — заключает бригадир, тоже поводя носом. — Будто где-то разбили бутылку… — он принюхивается, — с весьма хорошим коньяком. Нарвин на всякий случай ощупывает свой эликсир. Вроде цел. Когда они бежали к люку, он вцепился в него мертвой хваткой и с тех пор не отпускал. Лила, продолжая принюхиваться, делает шаг в сторону… и исчезает. Слышны звуки короткой борьбы, а затем она появляется вновь из темного проема, почти не видного в стене, если не приглядываться. В руках ее вяло трепыхается мужчина в балахоне. От него так разит спиртом, что они невольно отступают на шаг.       — Все возьмите, к-коньяк, шампанское, в-виски, только голову оставьте! — бормочет он, суча конечностями, будто пойманный жук. — Идите, ешьте хлеб мой и пейте вино, мною растворенное…       — Что ты несешь, пьяница? — Лила, морщась, опускает его на землю.       — Кажется, Ветхий Завет, Притчи, — хмыкает бригадир, старясь дышать в другую сторону. — Видимо, моя нянька не шутила, когда говорила, что знание Библии когда-нибудь обязательно мне пригодится!