Детское фуфло

Тёплый майский денек, солнце греет до жути сильно, окутывая прохожих, что оказались на улице в такой солнцепёк без головных уборов, своими яркими лучами. В скором времени они могут и в больницу слечь с солнечным ударом по своей неосторожности. Прогуливаться в такую жару – сущий ад, особенно если ты идёшь в плотной белой рубашке и ещё более плотных брюках, ведь «дресс-код никто не отменял, молодые люди». Именно такой возглас донёсся вчерашним, казалось бы, замечательным днём до троих молодых преподавателей, что мирно потягивали сигареты в самом углу курилки, думая, что там их точно никто не достанет. Но эта Мигера Колхозовна в своей трёхсотлетней полосатой блузе и чёрной юбке-карандаш даже там их достала. Подул лёгкий ветер, заставивший шелестеть зелёную листву кустов и салатовые травинки и рассыпающий весь тротуарный песок во все стороны. Сбоку послышалось жужжание спасителя-кондиционера, который прямо-таки к стати висит у самого входа в так называемый книжный рай. Мало того, что этот магазин находится в очень удобном месте, так ещё и постоянно полон литературой на любой вкус: все издания, жанры; были авторы как современные, так и прошлых столетий. То, что нужно книжному червю. Стеллажи настолько огромны, что простираются до самых высоких бетонных потолков и уходят вглубь помещения ещё метров на десять. Зрелище нереальное, а запах, стоявший в магазине, дурманит с первой секунды — от него хочется сразу погрузиться в чтение. К счастью, такая возможность тут тоже предоставляется: в левой части помещения расположен небольшой читательский уголок с аккуратными журнальными столиками и мягкими креслицами. Очарование этого места не передать словами — каждый поход сюда как первый. Обычно Со ходит тут часами между полками, рассматривая абсолютно всё: художественную и научную литературу, различные журналы и комиксы. Всё это он делает, чтобы понять одно — чего на этот раз желает его душа. Однако сегодняшний день был исключением. Сейчас у него в руках лежит бумажка с чётким списком того, что именно нужно взять. Это были сказки известных авторов, экранизацию чьего творчества он не так давно смотрел по воле своей любимой племянницы. На двери зазвенел колокольчик, оповещая молодого кассира о приходе нового клиента. Сынмин едва поднимает взгляд с книги, слегка опуская очки ниже по носу, и замечает парня, который, кажется, уже знает каждый сантиметр этих святых коридоров лучше, чем сам Ким. Когда он понимает, что его помощь парню не нужна, опускает свой взгляд обратно на текст. Единственное, чем Сынмин сможет помочь, так это книжку с полки выше достать. В помещении прохладно, тихо и уютно, каждый занимается своим делом: парочка подростков выбирает комиксы, перешёптываясь о чём-то своём; один мужчина средних лет сидит в уютном кресле в компании истории про некого детектива Эркюля Пуаро авторства Агаты Кристи; а молодой профессор медленно гуляет по отсеку со сказками. Первыми из помещения удалились школьники, которые, видимо, так и не нашли что-то по душе. За ними ушёл и мужчина, дочитавший свой детектив, и попрощавшись кротким кивком, посеменил вверх по улице. К тому моменту, как Бин оказался у кассы в зале, никого не было. Он спокойно выложил пять книг — каждая была особенной и по-своему завлекающей. На обложке первой красовалась могучая ветка яблони, с которой свисало лишь одно яркое, налитое краснотой и спелостью яблоко. Объёмные ленты второй обвивали всю обложку, оплетая даже торцы — среди них поблескивал фарфоровый чайник, крышкой которого прижат маленький лоскут голубой оборки. Сынмин пробивал книжки одну за другой, не обращая внимания ни на их тематику и содержание, ни на покупателя, что откровенно пялился, разглядывая мягкие черты его лица, припухлые губы, аккуратный носик и слегка прищуренные щенячьи глазки. Но вот к нему в руки попала такая знакомая обложка: отражённая в зеркальной глади роза под стеклянным куполом, чьи лепесточки словно пылинки разлетелись по рамке зеркала; остался лишь один, что вот-вот сорвется с элегантной ножки. Эту книжку он знал точно — слишком уж любил её в детстве. В ту же секунду, как его сознание полностью сформировало мысль о потрясающей возможности пошутить, эта самая шутка слетела едким смешком. — Я предполагал что вы очень молоды, но не думал, что вы только закончили детский сад, — губы изогнулись в усмешке, обнажая клычок с правой стороны. Сынмин явно был доволен своим остроумием. — Что ты, малыш? Это я литературу для наших будущих детей подбираю, пусть с детства приучаются к хорошим авторам, — победный смешок разлетелся по залу, разнося гордость за свой ответ на гениальнейшую шутку. — Боже правый, я вам не Белль, чтобы замуж за чудовище выходить. Да и какая хорошая литература? Детское фуфло, — глаза кассира закатились, а нос морщился. Было такое ощущение, что из-за аленьких губ вот-вот покажется язычок, но, видимо, он сдержался. Это комментарий очень уж задел самолюбие и проехался лезвием по устоявшемуся мнению о том, что вся истина заложена в сказках, и они наиболее правдивым и доступным образом передают суть проблем и общественности любого времени. Так что в ту же минуту в голове Чанбина созрел план, как заставить парня перед ним относиться к сказкам серьёзно. Он ближе придвинулся, наваливаясь всем телом на стойку, дабы в самое ухо прошептать: — Хочешь убедиться, что сказки — не детское фуфло? И уверяю, ты влюбишься в них, — яркое пламя заполыхало надвигающимся злом. От чего-то эти странные слова мурашками пошли по коже, заставляя съежиться. Несколько мгновений давящего молчания были восприняты как согласие. Земля ушла у Сынмина из-под ног, всё вокруг расплылось, приобретая какие-то странные формы, а свет заскакал цветными пятнами повсюду.

***

Сынмин бежал сломя голову, словно пытался унестись от невидимой никому силы. Волосы вились крупными кудрями, разлетаясь в разные стороны, чем мешали обзору, и путались меж собой; лёгкое платье словно плыло по ветру и пачкалось в пыли и лесной грязи из-за слишком большой длины, так что жёлтый подол со временем приобрёл сероватый оттенок. Ветки били по бледному лицу, а под ногами хрустели трава и пожухлая листва. В лесу хоть и было очень темно, отчего тропу практически не было видно, но Сынмин всё равно лёгкими, практически летящими шагами перескакивал различные камни, ветки и мелкую живность так, словно они вовсе не были для него преградой. Долго он бежал или нет — непонятно, но через время на пути показалась небольшая поляна, на которой мирно стоял маленький, точно кукольный, домик. Остановившись рядом, Ким отдышался как следует и только после с явным негодованием стал оглядывать окружающее его вокруг и свой облик. От происходящего в голове возникало одно недовольство, на которое ему никто тут, видимо, даже не сможет ответить. «Где я? И почему я в платье? Какого хрена происходит?» Становилось всё холоднее, а лес, что окружил парня, с приходом темени выглядел ещё угрожающе; ещё и дикие звери, вой которых был слышен издалека, придавал пущей атмосферы. Единственное место, куда Сынмин может уйти — крошечных размеров халупа, что выглядела, как заячья нора, и была она только с дверью, одним небольшим окном и трубой-дымоходом. Заходить внутрь желания не было — может, там живёт некто злобный, кто убьёт его? Но на улице оставаться был не вариант: быть съеденным лесной живностью не более приятно. Пришлось выбирать меньшее из двух зол. Сынмин отворил дверь, за которой была ещё большая чернота, чем снаружи. Практически на ощупь он дошёл до столика, на котором нашлась свеча и спички. Уже через пару секунд комнату охватил слабый, но всё же свет пламени, благодаря которому можно было заметить настоящий масштаб дома. Он оказался больше, чем можно было подумать. В дальнем правом углу была расположена каменная лестница. По мере того, как Ким осматривал помещение, он успел обнаружить кучу мусора, что лежал на полу, а также слои пыли на каждой поверхности, из-за которой создавалось ощущение, что здесь уже давно никто не живёт. Всё это выглядело настолько отвратительно, что мысль ночевать под какой-нибудь сосной начинала казаться более привлекательной, чем задыхаться в этом кошмаре. Но стоило за окном послышаться какому-то шороху, а из глубины донестись вою, эта идея тут же испарилась. — Пиздец, — никак иначе ситуацию не описать. Проведя носком чешка по старому пятну на деревянной половице, которое мигом исчезла, в голове парня проскользнула мысль: «И всё же это лучше, чем ничего, так ведь?» «Такой срач я последний раз видел у Джисона, когда того пришлось пьяного в усмерть тащить домой. Надо будет припомнить ему об этом замечательном воспоминании, — хитрющий оскал потонул там же, где и последний вопрос. — Может, мы пили на даче у Хана? Дай бог, не хочу осознавать, что я в лесу на границе с Китаем». Ещё немного попинав мусор, Сынмин пришёл к выводу, что ему нужно проветриться и перекусить. Подойдя к каменной печи, он начал заглядывать в кастрюли: некоторые были грязными, а остальные, кажется, уже сто лет стояли не использованными и закрытыми , если не дольше. Это значило только одно — еды в доме нет и не было. Придётся готовить самому, а там и до уборки дойдёт. Парень немного покопался в комодах и шкафах, рядом с которым удалось отыскать выключатель, что значительно облегчило процесс готовки и уборки. Далее нашлись одна тряпка и аж четырнадцать вёдер — очень странное соотношение, но что есть, то есть. Чихая и кашляя, Ким вытряхивал пыль, но вскоре ему это надоело и он, по законам мультфильма «Шрек», оторвал кусок подола, сделав из его маску. Работа предстояла масштабная: протереть всё и вся, помыть окна, вычистить пол, перемыть посуду… Делал он это, что очень удивительно, с огромнейшим энтузиазмом. Почему удивительно? А кому захочется убирать весь мусор в чужом доме, ещё и ничего не получив за свой труд? Наконец закончив, Сынмин был с головы до ног потный и грязный, а желудок, который, кажется, уже себя начал переваривать от голода, добивал. За время уборки он пару раз навернулся на мокром полу, опрокинул на себя ведро с водой, отчего матерился, кажется, так громко, что все животные в радиусе километра его слышали и перепугались. «Да блять, я же тут только вытер…» — возмущения сопровождались шлепком по изрядно вспотевшему лбу и последующими криками боли. В общем и целом, всё прошло даже очень хорошо, и настолько, что теперь бедный уставший парень стоит и, потирая ушибленные бока и колено, перемешивает похлёбку, что источает такой прекрасный аромат, на который к домику сбежались все жители местных окрестностей. Разморенный плодотворной работой и вкуснейшим ужином принцесса решил подняться на втрой этаж, дабы вздремнуть и набраться сил. Поднимаясь наверх, он ещё пару раз проклял бедную птицу в виде кукушки, как во время уборки, ибо ступени были до ужаса узкими. Наконец оказавшись в небольшом помещении, Сынмин включил свет и начал осматриваться: вдоль левой стены стояли три компактные кроватки, на изголовье которых были написаны, скорее всего, имена; по правую стену картина была аналогичная — только кроватей на одну больше; у противоположной от входа стены стоял огромнейших размеров плотяной шкаф, в который явно поместится Нарния, если её, конечно, там уже нет. Продвигаясь в глубь комнаты Сынмин читал, как он думал, имена живущих, которых как оказалось семеро. Первая была кровать с надписью Соня, напротив Чихун, дальше Скромник, Простачок, Весельчак, Умник и Ворчун. На прозвище Чихуна Сынмин вспомнил про слой грязи, что тут была, отчего его аж передернуло, но отвращение к воспоминаниям перебарывал сон, который мягкой постутью окутывал подсознание, вызывая приступы зевоты в семь подходов. По итогу, доковыляв до последней кровати уже в полуживом состоянии, Ким, даже не убирая покрывала, грохнулся на неё и засопел. Усталость наконец взяла своё. Тем временем в шахте творилась полная неразбериха. Чанбин, заваривший кашу, пытался успокоить остальных гномов, рассказывая им одну и ту же историю уже в третий раз: — Та-ак, — наполненный отчаянием вздох слетел с его губ. — Повторяю последний раз. Я — Со Чанбин и немного владею магией, совсем чуть-чуть. Например, умею запихивать нужных мне людей в любой момент в книгу, сериал, фильм или мультфильм, вернее создавать пространство, в котором всё идёт по моим правила. Но единственная загвоздка в том, что всё тут должно быть проработано до мельчайших деталей, чтобы никаких несостыковок не было, поэтому проще брать уже готовую реальность и видоизменять её, — останавливаться Со явно не собирался, судя по тому, как монотонно он проговаривал всю цепочку мыслей. Однако Минхо, явно раздражённый всем происходящим, решил, что должен прервать друга. — Это мы поняли, но мы тут зачем? Вот, что не понятно. Мне надо готовить материл для занятия, а не тусить в какой-то сказке! – почти кричал Ли. Ему явно не нравилась прерогатива находиться в теле какого-то гнома в альтернативной вселенной. — Я тебе ещё раз повторю: здесь время идёт иначе, то есть настоящее время в той реальности не идёт. Ты вернёшься в то же время, в то же место после того, как я покажу этому щенку сказку, — максимально скучающе отвечал Весельчак, восседающий на верхушке какой-то булыжниковой горки и покачивающий ногой из стороны в сторону. — Чанбин, — произнеся одно лишь имя, после чего чихнув, начал Бан, но приступ чихания прервал его. В момент чиха Чан так сильно вздрагивал, что Чонин подбежал и начал нежно поглаживать старшего по спине. — Извините, я сегодня зачихался чего-то. Простыл, что ли? Сейчас не об этом. А каким образом мы выберемся из этой реальности? И как скоро? – он, кажется, тоже был не в восторге от состояния и места, но был более сдержанным, нежели коллега. — Насчёт того, как скоро, я не знаю — все зависит от Сынмина. Выберемся мы тогда, когда Сынмин отгадает сказку, в которой мы находимся. А она, кстати, не одна, — последние слова Чанбин выдал, нервно почесав затылок и зажмурив глаза, ведь уже чувствовал, как его пытается испепелить историк. — Хорошо, значит, мы можем ему сказать, какая это сказка, ведь мы все явно это уже поняли, и отправиться дальше проходить эти своеобразные вселенные, — позади всех послышался низкий, довольно спокойный и ровный голос, хозяин которого вроде как даже был не против этого квеста. — Довольно интересно, поэтому пошите к нашему Сынмину. — Не все так легко, пупсик — мы не можем ему подсказывать. Он должен сам догадаться. Есть ещё пара моментов, но это уже зависит от сказки, — Со задумчиво постукивал указательным пальцем по носу, отводя взгляд. — А-а, может, мы хотя бы все познакомимся, а то из присутствующих я узнаю только Джисона, Феликса и Хенджина. Остальных распознать сложно, — опустив глаза в пол и мотая носком ботинка, еле слышно промямлил Чонин. — Да, конечно. Как я уже говорил, я — Со Чанбин, новый преподаватель зарубежной литературы. Приятно познакомиться, — спрыгнув со своей кучи, он поклонился присутствующим. — Клоун, блин, — ворчал Минхо, закатывая глаза и в голос цокая. — Я — Ли Минхо, коллега этих двоих, — парень кивнул в сторону Чана и Чанбина. — Я так же молодой преподаватель, только истории искусств. Странно, что ты меня не узнал — мы же виделись у нас дома, когда ты к Феликсу приходил. — Новый философ – Бан Чан, — напоследок чихнув, завершил знакомство Крис. — Последний вопрос, — сонный голос послышался откуда-то сзади. Он был совсем тихий и хриплый, будто человек спал до этого момента. — Профессор Со, пары у Кима вы не ведёте, лично знакомы не были, да и не пересекались вроде. Из этого следует, что вы друг другу никто и он вам насолить не мог. Зачем же вы его решили так проучить? — расфокусированный взгляд пал прямо на лицо Со и прожигал на сквозь. Кто бы мог подумать, что этот юноша такой… проницательный. — М-м, — недолгая пауза заставила всех посмотреть на Чанбина, что за мгновение до этого вспоминал свои чувства и эмоции в тот момент, ведь обычно на такие безобидные фразы он внимания не обращает. Так Хо часто шутит, да и сам он не то чтобы против. Возможно, ему просто захотелось побаловаться с этим мальчонкой, с красивым и милым щенячьим взглядом. Это им знать не обязательно, поэтому он решил остановиться на варианте, что тот задел его натуру, что так обожала читать. — Этот щенок назвал сказки детским лепетом и сравнил меня с ребенком, — он обиженно вздёрнул нос и сложил руки на груди, выражая всё своё недовольство. — Так он же всё правильно сказал. Ты ребенок, — посмелся Минхо. На его комментарий Со решил не реагировать и молча направился к выходу из шахты. Все двинулись за ним в сторону дома, что находился относительно недалеко, пробираясь мимо кустов, веток и всякой всячины. По пути им встечались различные животные, которые не боялись их и мирно проходили. Казалось, что их вообще не замечают, пока на плечо Хану не прыгнула маленькая белочка, что сразу скатилась в капюшон его накидки и мирно там устроилась спать. Эта картина очень умилила Хо и он пристроился рядом с сонным гномом, что казался не менее милым и похожим на белочку, чем та рыженькая красавица. Он шёл и улыбался двум этим полуспящим существам, пока Джисон не запнулся. В этот момент преподаватель подхватил его на руки — тот оказался очень уж легким, — поправил капюшончик, проверив сохранность животного, и понёс их так до самого дома. За этой картиной наблюдали держащиеся за ручки Хёнджин и Феликс, что могут себе позволить, ибо уже давно в отношениях. Добравшись до дома и зайдя в него, появилось странное чувство для незнакомого места. Ощущение, что оно очень родное и каждый из компании знает этот дом, но в нём всё равно что-то не так. — У меня одного от нахождения в этом доме появилось чувство дежавю и жемавю одновременно? – задал вполне уместный вопрос Феликс, пытаясь разобраться в обстоятельствах — Это абсолютно нормально. Мы находимся в альтернативной реальности, в которой ваши персонажи имеют уже свою личность и свои отличительные черты. Как мы видим, в нашем случае это рост и характеры. Только я вот не понимаю, почему у Минхо изменился только рост, — не подъебать Минхо было бы грехом, но в этот раз Чанбин решил не грешить, тихо прыская себе в кулак. Минхо, до этого занятый любованием спящими белками в своих руках, очнулся и тоже решил не отставать, пошутив, что у Бина как раз таки та же ситуация, ведь шутить он так и не научился, а вот в росте прибавил. Говорил он это шёпотом, а в конце показал язык, в ответ словив средний палец. Запах еды всё ещё стоял в доме, так что все решили сначала перекусить, а потом идти к Сынмину, чтоб выбираться из этой западни. Все, кроме Джисона, приступили к трапезе. Тот лишь клевал носом в стол: на нём сильнее всего сказались привычки персонажа и он постоянно хотел спать, хотя обычно его энергия била через край. По этой причине Хо, как ответственный старший, аккуратно подкармливал его с ложечки, дабы тот не был голодным, ведь неизвестно, сколько ещё времени они проведут здесь. Хёнджин тихо посмеивался над влюблённостью историка, да ещё и в их неугомонного друга. В голове уже мелькают кадры, как они с Феликсом скоро будут гулять на свадьбе его старшего, на что тот просто говорил, что на нём просто сказывается характер ворчуна и «в мультике Ворчун тоже о Соне заботился, между прочим». Закончив трапезничать, все поднялись наверх и начали будить спящую принцессу, которая, кажется, и не хотела просыпаться. Чанбина очень умилял образ спящего щеночка: он был таким уязвимым, беззащитным ребёночком с пухленькими щёчками и пушистыми ресничками. От этого сердце билось чаще, а на лицо невольно ползла улыбка. Ему так хотелось прижать это чудо к себе и никогда не будить. Чан, наблюдающий за тщетными попытками пробудить спящую красавицу, вспомнил про поцелуй истинной любви. Его глаза загорелись и, кажется, он единственный наблюдал за искорками сердца Чанбина, что чуть ли не впервые такой нежный со спящим человеком. — Со, вдруг его уже околдовала ведьма. Попробуй поцелуй истинной любви, – Чан хихикал, злорадствуя над влюбившимся другом, и прятал хитрый взгляд в макушке стоящего рядом первокурсника. А Чанбин без задней мысли решил последовать совету другу, которому он доверял чуть ли не больше, чем себе. Реакция пошла незамедлительная: Ким уже начал отвечать на поцелуй, но стоило открыть глаза, он испугался и отстранился в немом ужасе, прижимая к губам ладонь. На его только что проснувшейся мордашке вспыхнул ярко-алый румянец, а сам Ким часто моргал в попытке понять, кто он и где находится. Тот, кто стал инициатором неловкой ситуации, тоже сейчас стоял и краснел, как спелый помидор. Они некоторое время так смотрели друг на друга, беззвучно договариваясь о молчании и неразглашении, после чего отвернулись, делая вид, что ничего не было. Благо никто этого не заметил, ибо Минхо укладывал спать Джисона и белочку, что дремали ровно с того момента, как они вышли из-за стола; Феликс пытался доказать Хёнджину, что это временно, и его брат не влюбился в его друга — парень же доказывал ему обратное; Чан о чём-то беседовал с крохой Чонином, что сидел на кровати, скрестив ноги, и, кажется, сильно смущался, потому что прятал лицо в коленях и под чёлкой. Сынмин первым подал голос, явно желая прояснить, что тут происходит: — А что вообще происходит? Почему ты, ребёнок, тут? И почему они здесь Где мы? — вопросы были тихими, простейшими и лились с огромной скоростью — казалось, если сейчас не остановить, он задаст ещё штук двести. — Не так быстро. Во-первых, я, чёрт возьми, не ребёнок, — начал возмущаться старший под смех знакомых. — Во-вторых, ты в сказке, и мы тоже, как видишь. Они тут, чтобы тебе скучно не было. А делаем мы тут наших будущих детей, красавица, — Бин подмигнул, положив лицо на ладони и любуясь милейшим выражением лица, что выражало отвращение к тупейшему подкату. — Боже, уберите его от меня! Он меня бесит. Куда ты нас запихнул, блять? Как отсюда уйти? – взвыл Сынмин, кажется, громче волков и всего, что только возможно. Он упал на кровать, катаясь в истерике. — Успокойся, малыш, тебе только сказку угадать надо и мы перенёсемся, — Чанбин уложил руку ему на запястье, на что получил злобный взгляд и визги. — Пошёл ты на хер, со своим «малыш». Свалился же на мою голову… — Прекрати ты уже истерить! Я сейчас на тебя белок натравлю и они тебя сожрут, — Джисон даже не разлепляя глаз пробурчал это и, притянув к себе ближе руку Минхо и обняв её, погрузился обратно в царство Морфея. Сынмин тут же замолкнул, спустился и размеренным шагом направился вниз. Переварить эту информацию поможет разве что чай, и ещё нужно очухаться и понять, что произошло несколько минут назад. За ним вслед побрел и Чанбин, который напоследок бросил, что потребности в этом мире работают ровно так же, как и в человеческом, и из сказки в сказку переходят с носителем, так что надо выспаться. Пустившись на кухню, они уселись друг напротив друга, процеживая ситуацию и свои чувства. Сынмин был сильно зол на всех и вся, ибо в его планы не входило находиться непонятно где и непонятно сколько, но также он ощущал и невероятную успокаивающую ауру парня напротив. Тот тоже был погружен в мысли, отчего казался слегка отстранённым и холодным, что очень даже привлекало, как и сам молодой человек. Они были незнакомы до той ситуации в магазине, ну во всяком случае не напрямую, но что-то в этом казалось неправильным, будто им нужно быть ближе, чем они сейчас. Ким не отрицал существования любви с первого взгляда, как, собственно, и сидящий пред ним, но всё же ни один не хотел думать о таких чувствах друг к другу. Во всяком случае, выводы делать ещё рано, сейчас им стоит только поговорить. Но о чём? Атмосфера настраивала на серьёзный разговор, но слова будто застревали в глотке, не успев дойти до звуков. — Господин Со, — Ким поднял глаза на смотрящего в стену Чанбина — он даже не думал поворачиваться, созерцая сотворённые им детали мирка. — Давай не будем так официально, мы же не на работе. Да и вообще, давай на «ты»: я ненамного старше тебя и ты у меня не занимаешься. Я знаю, что ты знаешь, как меня зовут — твои друзья всё же у меня учатся, — Со спокойно проговаривал каждое слово, будто это было само собой разумеющееся. — Да, конечно, — кротко кинул Сынмин, вспоминая вопрос, который хотел задать изначально. — Я знаю сказку, но остальные только легли отдыхать. Как работает перенос и смогут ли они отдохнуть? — такая забота об окружающих была ему не свойственна, точнее такая открытая забота. Сейчас же он чувствовал, что виноват за случившееся здесь, и за то, что все они тут, поэтому решил пойти прямо. — Всё здесь подчиняется мне, поэтому ты можешь сказать мне название, а сам тоже идти отдыхать. Я перенесу вас, как только вы наберетесь сил, — по говорившему было видно, что он и сам хочет отдохнуть. — Белоснежка и семь гномов. Спасибо, — последнее слово было очень тихим и прозвучало уже после того, как собеседник поднялся с места и начал уходить.

***

Секундное помутнение спало, являя за собой тёмный лес с ветвистыми сухими деревьями. Над головой лишь тучи, и те будто стоят на месте, а посредь небосвода месяц рогатый, да такой белый, что кажется нарисованным. На спине почувствовался чей-то взгляд, Сынмин обернулся и увидел лёгкое очертание кошачьих ушей, горящие глаза и широкую клыкастую улыбку — это был Минхо. Он медленно склонил голову вбок, осматривая новый прикид дружка брата, и с кошачьи прищуром будто проникал в голову, смешивая там мысли. В таком амплуа он казался ещё более пугающим, чем в реальной жизни, но нельзя было сказать, что оно ему не идёт. Он медленно подобрался ближе и, будто смотря сквозь, начал шептать, но этот шёпот был слышен так отчетливо, будто говорят в самое ухо. — Как хорошо постарался, тут нужно обработать и перевязать, — он потянул когтистые пальцы к предплечью Сынмина, слегка проводя по царапинам подушечками, после чего приподнял кисть в аккуратном жесте, после которого в ней во мгновение ока появилась повязка. Её он повязал вокруг ранки, довольно туго затягивая и хлопая поверх. — А теперь идём, нас ждут, — его силуэт стал полупрозрачным и он быстро переместился на несколько метров вперёд. Киму ничего не оставалось кроме как бежать за ним. На удивление тропка оказалась чистой, ветки почти не опускались на уровень лица, так что уклоняться не приходилось. Во время бега он осматривал себя, насколько это возможно. На его руках красовалась голубая раскидистая блуза с аккуратными манжетами на длинных рукавах; похожие полосы струящейся ткани были и на торсе; вероятно, и на спине тоже; кисти были обёрнуты перчатками в цвет рубахи, а на ногах чёрные брюки клеш. Весь этот наряд вообще не наводил на мысли о сказках, лишь о том, что он очень красивый. А вот полупрозрачное существо, ведущее его, наоборот дало огромную подсказку, так что он был почти на девяносто процентов уверен в названии — осталось только найти Чанбина. Вскоре пред ними предстала поляна, на которой стоял столик, уставленный разными видами сластей и чаем. За ними сидели заяц в синем строгом костюме, паренёк с мышиными ушками в краном длинном плаще почти в пол. Они мило беседовали со Шляпником — кем тот являлся, разглядеть было трудно. Как только они заметили гостей, сразу метнулись к ним, а прозрачный кот растворился в воздухе, невидимой тенью нависая над мышью. — Вот и он, — радостно крикнул Шляпник, взбираясь на стол и в несколько шагов оказываясь перед удивленным Сынмином. Он схватил его за руку, таща на свое место и сажая прямо себе на колени, отчего тот еще больше удивился. — Мы тут, как видишь, чай пьем, — приветливо махнул он на столик. — Уже понял. Может, ты спустишь меня на землю, маньячина? Какого чёрта ты творишь? — его возгласы не вызывали у Бина никакой реакции, а вот у Хана напротив. Он моментально подскочил, направляя шпагу прямо на Кима. — Упокойся, я больше не ору, — Сынмин пустил остриё направленной на него металлической игрушки вниз, загнанно улыбаясь. Заливистый, звонкий и немного раздражающий смех разнёсся по округе — это Шляпник хохотал, придерживая живот. Как только приступ смеха его отпустил, он задал наиглупейший вопрос: — Что общего у ворона и письменного стола? — приветливая, слегка жутковатая улыбка раскатилась от уха до уха. Сынмин лишь зыркнул на него и приподнял брови в непонимании. Кажется, в этой вселенной он много чего не будет понимать. Он дожидался ответа, поглядывая то на одного присутствующего, то на другого, но они и не собирались подсказывать, клоня головы в бок и с прищуром глядя на бедного парнишку. — Я не знаю. Но я знаю, что это за сказка, — хитрая ухмылка повисла на его губах — он радовался, что не задержится в этом дурдоме надолго. — Алиса в стране чудес, — гордо проговорил он, зажмуриваясь, дабы опять не кружилась голова, но вопреки его предположениям ничего не последовало, геолокацию он точно не поменял. Зато стоило ему раскрыть глаз, как все в одни голос закричали: «Долой кровавую ведьму». Он аж вздрогнул от неожиданности сея представления, которое опять же не вносило ни капельки ясности в происходящее, зато намекало на большие проблемы. В пробеле леса завиделись красные мундиры и высоченные шпаги, концы которых напоминали сердца. Отряд карминовых рубашек приближался к поляне. Впереди бежали гончие: их глаза были такими тухлыми, и было видно, что они точно здесь не по своей воле. Завидев это, Чанбин одним движением влил Сынмину какую-то жидкость, из-за которой его рост стремительно уменьшался, пока не достиг размера мышки. Почти в то же время на поляну вышел вороной конь, на чьей спине восседал статный парень: кончики его длинных белых волос были окрашены в коралловый и спадали на пунцовый китель, от плеча до плеча на котором тянулся золотистый аксельбант, опутывающий также и правую руку. На груди красовались крупная буква «В» и сердца бордового цвета. Он пустил гончих обнюхивать стол и присутствующих; одна из них начала было рычать на Кима, но Шляпник шепнул «Долой кровавую ведьму» и тот, почтительно склонив голову, побежал в обратную от поляны сторону. За ним ринулись рубашки с цифрами шесть и девять. Шляпник почтенно снял шляпу, склоняя голову. Головной убор приземлилась прямо на колено, на её поля плюхнулся Сынмин. Сидящие начали заговаривать Вольта, рассказывая небылицы и хохоча как ненормальные, а после передали ему чашку свежего чая, которая вскоре в дребезги разлетелась о землю. — Вы думаете, я не слышал, о чём вы тут кричали? — его лицо — до этого безэмоциональное — приобрело коварную ухмылку и горящий самым ярким пламенем взгляд прошёлся по всем, прежде чем он отдал солдата приказ повязать каждого и доставить во дворец. Толпа рубах повязала Шляпника, Соню и Мартовского зайца, утаскивая в сторону тропы. Шляпник сбросил шляпу под стол, напоследок шепнув: — Думай сам, что от тебя требуется теперь, — он поднялся с места и подопнул шляпку глубже. Всё стихло так стремительно, что Сынмин не успел даже очухаться. Сейчас он в глухом лесу, откуда не знает, как выбраться, чтобы его не нашли. Он понимал, что часть отряда сейчас бродит по лесу, разыскивая вероятнее всего его. Размышления разрывали его голову, рассыпали об пустые понятия и глупые слова, сказанные компанией пару минут назад. В его подсознании всплывали куски из мультфильма, который он смотрел ещё будучи маленьким, но там всё было по-другому. Там их не так быстро забрали, там валет ушёл один, там нужно убить чудище. Неужели и ему нужно, но как? Где? Здесь всё по-другому. Из этих мыслей его вырвал голос пса, он увел отряд вдаль и прибежал обратно. — Куда мне теперь? — задавал он этот вопрос, понимая, что ему вряд ли скажут то, что нужно, ведь этим животным не был ни один из их компашки. Он был просто частью этой местности, живущий лишь в рамках одного дня. — Ты Алиса? — он обнюхал Сынмина, обходя со всех сторон. Его явно настораживало что-то, а что — он не мог понять. — Пахнешь точно Алисой, — гончая присела напротив, оглядывая парня с ног до головы, обдумывая вопрос, который ему задали. — А что, не похож? – Ким в ответ уставился на пса, всё ещё думая над тем, что же сейчас ему делать. — Подожди. Куда забрали Шляпника и что с ним сделают? — это он явно может узнать от королевской гончей. Сынмин понял, что она королевская, по пятну в виде сердца на лапе. Оно было будто не настоящее, но всё же. — К красному королю. Что с ними будет, знать мне не дано, но явно ничего хорошего, — он почесал за ухом и снова уставился в глаза собеседнику. Сынмин снова задумался. Ему явно стоит бежать к дворцу, ведь не ясно, что будет с теми, кого туда угнали. Их с лёгкостью могут убить, а может, бросят в темницу. Они явно совершили преступление, называя короля ведьмой и говоря о его свержении. Такого им бы не простили. Решение было принято, поэтому Сынмин подскочил с полей, пододвигая головной убор к собаке. Та была не глупой, поэтому, взяв её в зубы, тут же легла на землю, чтобы кроха-Сынмин мог залезть на неё. Без лишних слов они помчали к замку. Путь был не маленький, проходил по лесам и болота, заворачивая в поля. Всё вокруг было очень мрачно, даже несмотря на яркий месяц и звёзды, что были видны в небе. Бежать по лугам было особенно неудобно: трава хлестала лицо, а когда ты такой маленький, даже небольшая достаёт до тебя. К утру они были на месте. Высокие стены замка окружены рвом, в котором плавали человеческие головы, не было иного выбора, как перебираться по ним. Запах стоял ужасный, такой, что резал глаза и нос, слезы сами собой катились, чтобы хоть как-то облегчить жжение, но от этого обзор становился только хуже, а движение сложнее. Наконец добравшись до того берега, Ким начал двигаться вдоль камня, что простирался чуть ли не до неба; он искал дырку, сквозь которую можно было бы пробраться внутрь. Искать долго не пришлось, ведь строение было старым. Проверив совместимость размера и своего роста, он присвистнул гончей, командуя перебросить шляпу через стену. Тот завертелся вокруг своей оси, придавая ускорения головному убору, и одним рывком отправил её на ту сторону. Ким кивком поблагодарил нового друга и отправился за шляпой. Огромный двор занимали каменные фигуры, похожие на шахматные; зелёные деревья и кусты были аккуратно выстрижены. Такая идеальность двора пугала, ведь даже трава тут была словно под линейку и стригли маленькими ножницами. Он осматривался, прячась в кустах, пробирался маленькими перебежками, еле дыша и замирая при каждом шаге.

***

Лучи утреннего солнца окрашивались в разные цвета, проходя сквозь огромные витражные окна, и отражались в отполированных до идеального блеска полах. Всё королевство ещё спало, но служащие в замке лукавые ещё и не ложились, ведь строго запрещалось обычной слуге попадаться на глаза повелителю до того, как он не прикажет, иначе не сносить тебе головы. Тронный зал был окутан тишиной и умиротворением семёрки, стоявшей у дверей снаружи и изнутри и сопящей, опираясь на оружие. Выше по коридору послышался звук торопливых шагов, за ним ещё и ещё. Свита, окружившая короля, быстро цокала каблуками, будя стражу. В следующую секунду у главного входа показался король, гордо вышагивающий по начищенным полам; под руку его вёл грациозный валет, то и дело что-то шепча на ухошко верховному, а тот в свою очередь тихо посмеивался. Вслед за ними бежала толпа уродцев, подбирающих свои длинные подолы и придерживающих свои огромные пузы. За всей этой толпой семенил Шляпник, у чьих руках была куча головных уборов. Их было настолько много, что Шляпник практически ничего не видел, из-за чего постоянно запинался, непонятно как удерживая всю эту гору. Двери с грохотом распахнулись, откинув семёрок в разные стороны. Король под руку с возлюбленным прошли вглубь, усаживаясь на троны. Толпа подданых вмиг подкатила к ним огромное зеркало и сняло с короля корону, которую аккуратно уложили на пуховую подушку. Шляпник принялся бегать, примеряя королю различные головные уборы. — Мой Господин, первый был цилиндр, следующая шляпа дерби, третий — берет. Он вам, кстати, больше всех подходит, вы выглядите в нём так сексуально, — он давил широкую улыбку, поочередно проговаривая названия головных уборов и осыпая королевскую особу сотней комплиментов. — Канотье очень подходит к вашим прекрасным глазам, — он провел ладонью вдоль глаз, показывая, о чём говорит, а затем закусил палец, прерывая свои речи на пару секунд. — М-м, — некое мычание сорвалось его губ, прежде чем он продолжил, — вам всё к лицу, ваше величество. Панама подчеркивает лёгкую непринуждённость вашей натуры, кепи придаёт азарта вашим глазам, а шляпа слауч добавляет в ваш образ загадочности и… — Довольно! — строгий голос короля звучал очень громко, отражаясь от стен и впечатываясь в уши — его было слышно даже на улице. — Мне ничего не нравится. Переделать, — первый приказ был отдан заметно погрустневшему Шляпнику. — Эти шляпы сжечь, бесполезно расходованный материал, — последующий предназначался свите, что быстро побежала его выполнять. — Все, кто остался — прочь, и этого уведите обратно. Пусть к сегодняшнему вечеру сделает что-то сносное, иначе… — он сделал секундную паузу и, посмотрев на Бина с яростным прищуром, проговорил, — голову с плеч, — мягкость его голоса в этот момент пугала не на шутку. Шляпника схватили под обе руки и с пренебрежением выбросили за стены комнаты. Лязг цепей и звонкий смех раздавался по всему коридору, пока он добирался до своей подвальной комнаты.

***

От громкого крика, исходящего откуда-то сверху, у Сынмина сердце в пятки ушло, он громко чертыхнулся с испугу и вывалился из-за кустов, больно ударившись о край плиты дорожки. В следующую секунду перед ним уже стоял невысокий парень, чьё лицо в лежачем положении видно не было. Ким невольно зажмурился, прикрывая голову руками: было бы не очень получить по голове, а так и руки на виду не сломают, если связывать будут. Но ничего не происходило — человек просто смотрел на него, не предпринимая попыток связать, поколотить или схватить. Он медленно убрал руки и открыв глаза поднял голову. Скрестив руки, на него смотрел Чан с заячьими ушами. Картина настолько милейшая, что Ким заржал, как ненормальный. — Ты чё ржёшь, олух? – он смотрел на него с явным недовольством. — Вы просто такой милый, прямо как зайчик, — он продолжал насмехаться над старшим, прикрывая рот рукой и утирая глаза. — Я тебе сейчас как дам зайчика, — его уши зашевелились. — Я — кролик. И давай на «ты», всё же в одной каше варимся, — на каждом слове уши дёргались, показывая каждую эмоцию. Выглядело это всё умилительно и разбивало всю серьёзность его голоса. — Хорошо, хорошо, — всё ещё продолжая хихикать, соглашался он. — Ты знаешь, где Со? С ним всё в порядке? Он жив? — на вопросах о Чанбине тон Сынмина стал как никогда серьёзным и с явной ноткой волнения. Кроме старшего его никто больше не волновал, хоть и знал, что с ним забрали ещё Минхо и Джисона. В глазах его горели такая надежда и огромная тревога, всё о нём. — Он жив, сейчас находится у короля. А вот в порядке или нет, надо разбираться. Ты же слышал крики? Так вот, сегодня после того, как Феликс привёз ребят и зайца, король приказал Шляпнику выделить место под мастерскую и заставил украсить и переделать все головные уборы, которые ему на нравятся. Абсолютно все, там больше десяти штук, — он в изумлении вскинул руками, а его лицо исказилось в отвращении и злости. Казалось, Чана глаза сейчас на века застрянут белком наружу. — Как? Прямо все? — Сынмин не на шутку испугался уже от этого, их забрали часов пять назад, так что вероятнее всего он не успел, а судя по крикам его еще и накажут. От этого его сердце сжалось. — Он не успел? Он же не отдыхал, когда мы все спали, как он может? Неужели король его накажет? — вопросы летели с огромнейшей скоростью, мысли же летели ещё быстрее — задерживались только самые ужасные, а то, что Ким видел у стен, лишь подкрепляло весь кошмар. — Я не знаю. Всё это время мы с Джисоном контролировали процесс приготовления пищи и записывали каждую сделанную поварами вещь. Думаю, что наказать его вполне могут, а вот убить нет. Ты же об этом думал? — Чан решил уточнить только для справки, потому что сам гулял вокруг и видел ту самую яму с обезглавленными телами. — Ладно, я вижу, что ты волнуешься и напридумывал всякое, но до такого дойти не должно — всё-таки это Хёнджин. Он хоть и перенимает характер и большинство черт героя, но всё же не настолько. Честно говоря, Чан ни капли не верил себе, ведь его заставили по прихоти этого самого короля несколько часов подряд записывать всё, даже малейшие действия прислуги на кухне. Но несмотря на это, ему надо было как-то успокоить Сынмина, который готов был заплакать от собственных мыслей. Ким, несомненно, переживал за всех, но что-то словно заставляло его думать в основном о Чанбине, словно если он не будет это делать, то умрёт. По пути сюда Сынмин ни о чём не думал, кроме как о чёткой челюсти, достаточно пухлых щеках, красивых серовато-карих глазах, которые ему удалось лицезреть в прошлом мире, сидя напротив, и сегодня, находясь у старшего на коленях. А оказавшись у дворца, его окатило чувство страха за чужую жизнь. — Чан, а можем ли мы как-то попасть к ним? — пустые печальные глаза глядели на Бана, грозились рассыпаться, если ответ будет отрицательным. — В тронный зал нет, а вот в саму мастерскую можем, — пока Сынмин не успел ещё сильнее расстроиться, Чан взял его руки, посадил на плечо и побрёл в сторону запасного входа так быстро, как только позволяла ему его кроличья сущность. — Погоди, — Сынмин постучал по чужой шее в просьбе остановить. — Мне надо его шляпу найти, она тут где-то, — он завертелся на плече, придерживаясь за ухо Бана одной рукой, а другую козырьком приставил к бровной дуге. — Вон, из куста алых роз торчит, — парень уже собирался спрыгнуть, как вдруг взглянул вниз и понял, что точно бы расшибся. Чан в свою очередь понял, что нужно забрать её, и направился к кустам. Подняв цилиндр, они пошли к мастерской. В тёмных коридорах замка пахло плесенью и было невероятно душно, но это в подвальных, где и находилась мастерская. Пройдя примерно с десятку узких извилистых помещений этого бесконечного лабиринта, они оказались напротив тяжёлой дубовой двери, доски которой скреплялись меж собой металлическими скобами огромных размеров. Чан поставил Кима на пол и, порыскав в карманах, протянул ему маленький кубик, надпись на котором гласила: «Съешь меня», оставил шляпу рядом и пошёл вглубь коридоров, перед этим кратко кивнув. Сынмин, смотря на него, тихо посмеивался, ведь помимо подвижных ушек у него торчал маленький хвостик, что так же двигался. Теперь ему будет трудно смотреть на этого человека, не вспоминая его в обличии кролика. Ещё немного посмотрев вслед удаляющемуся, он откусил кусочек пирожного, эффект от которого долго ждать не заставил. Почти в ту же секунду земля начала отдаляться, а всё вокруг становилось нормальных размеров. Как только Сынмина перестало шатать, он поднял шляпу и целеустремленно направился к двери, рядом с которой уже с пару минут топтался. Приоткрыв ее, он услышал мелодичное мычание и стук работы инструментов. Его глаза загорелись, а на лице засияла улыбка, такая яркая, что в коридоре сразу стало светлее. Ким распахнул дверь и рывком влетел в помещение, сразу начиная искать глазами крепкую фигуру в причудливом наряде. Посреди комнаты стоял стол, столешница которого была сделана из цельного куска древесина. На ней была расположена швейная машина, а также различные вещи, что необходимы для шитья; за всем этим хаосом виднелись тёмные кудри, что ходили ходуном при каждом движении. Потолки в помещении были высокие и практически чёрные, отчего создавалось впечатление, что они давят. Несмотря на местоположение, помещение было очень светлым и довольно просторным. По углам стояли манекены, увешанные разной одеждой и аксессуарами; у левой стены был платяной шкаф, а рядом высокое зеркало в ажурной раме. Сынмин медленно расхаживал по помещению и одновременно приближался к трудящемуся Шляпнику. Он, кажется, осмотрел всё в этой комнате, пока подходил всё ближе. Оказавшись совсем близко, Сынмин начал наблюдать уже за работой мастера: тот отточенными движениями скраивал вместе куски казалось бы несовместимой ткани, моментально собирая очертание головного убора. Кажется, это был берет — в таких ещё часто изображают художников. Ким был заворожен данной картиной: мускулистые руки, выполняющие столь филигранную работу; сосредоточенное лицо, брови на котором собрались в кучу, а губы были закушены. Картина воистину красивая. — Красиво, — неожиданно, даже для самого себя, выдал Ким, лежавший туловищем на свободном краю стола. Голова его боком лежала на сгибе локтя, веки были слегка опущены, а на губах играла лучезарная улыбка. — Я успел заскучать, — отвлекаясь от работы, выдал Чанбин: в его глазах была вся вселенская усталость и смирение, может, ещё немного радости, но она была далеко, скрываемая за толщей сонливости. Но даже так его губы изгибались практически не видным полумесяцем, показывая, как счастлив от одного только присутствия младшего рядом. — Я тоже. А ещё я ужасно волновался, чёртов ты гном, — тон голоса моментально набрал энергичности и резвости от этих возмущений. — Ого, волновался? Ты? За меня? Мне казалось, ты не собирался выходить замуж за чудовище, — последнее слово он выделил, заключая в кавычки. Лёгкий смешок сорвался с его губ, затекая самой прелестной музыкой в чужие уши. — А кто сказал, что я собираюсь за тебя замуж? Я просто волнуюсь за друга, — Сынмин наигранно закатил глаза и моментально отвернулся, сев на углу мебели, чтобы скрыть явный стыд за такое прозвище. Чанбин, недолго думая, встал со своего места и подошёл к сконфуженному ребёнку, чтобы приобнять. Эти объятия ощущались комфортом и теплом, казалось, что в них можно раствориться. Не по-дружески крепкие и столь желанные — после всех приключений и пережитого стресса, эти объятия казались лечебными и тем, что сможет отвлечь от всего мира. Так примерно и проходил их день: они баловались, шутили, разговаривали о всякой всячине, периодически устраивая догонялки по всей комнате. Чанбин поведал о том, что произошло в тронном зале и что никакого серьёзного наказания он не получил, лишь выбитые барабанные перепонки, ибо Хёнджин оказался той еще крикуньей. Рассказал он и о том, почему у него такая хорошо оснащённая мастерская и каким образом не так быстро организовали: «Нас притащили ещё ночью, время было в районе двух или трёх. Каким образом мы так быстро собрались, я не понимаю, тут вообще много чего непонятно. Ребят потащили рубахи, а меня вёл валет — Феликс, который изначально закинул меня за решётку. Он сразу обрубил цепи и сказал обустраиваться, ибо это мой дом на ближайшее время. Я уже лёг вздремнуть, как вдруг ко мне опять пришли, подхватили и уволокли сюда, забросили, напугали бедную швею, которая пулей улетела куда-то, а потом ещё и Минхо пришёл со всеми шляпами, что ему передал валет. А после рассказал, что от меня нужно». К концу дня они были совсем измотаны, но отдыха явно не предвиделось. Звонкий цокот каблуков был слышен даже сквозь дубовую дверь, торопливые шаги свиты перебивались мощными ударами двух — они стремительно приближались к мастерской. Чанбин моментально подскочил, расставляя болванки в ряд — на них красовались яркие шляпы всех оттенков красного. Его руки нервно ровняли каждую, чтобы добиться идеального угла падения света — так головные уборы должны выглядеть более презентабельно. Голоса за дверью стихли и та расскрылась, пропуская внутрь вальта, что аккуратно протянул руку Королю, приглашая его в мастерскую. Все присутствующие склонились в низком поклоне, но он даже не удосужился взглянуть на них и прошёл прямиком к столу. Он, тщательно вглядываясь в каждый из предложенных экземпляров, рассматривал строчку, банты, стежки, отбраковывая неидеальные лёгким движением кисти. Головы валились на пол одна за одной, проезжаясь полями шляп по полу и загнанному сердцу Шляпника, что вкладывал в них не только силы, но и частичку любви, что раскалывалась о каменные плиты подвального помещения по простой прихоти привереды. Последний беретик полетел на пол, знаменуя работу отвратительной и недостойной голубой крови молодого господина, что надменно, с призрением во взгляде, осматривал Бина и невесть откуда взявшегося Кима. Тот глядел на вельможу чуть ли не с таким же пренебрежением, большим пальцем поглаживая сбитые костяшки чанбиновых пальцев. Их игра в гляделки продолжалась довольно долго, оба обдумывали, последующие действия. Что творилось в королевской головушке, Сынмин и предположить не мог, ибо его друг и со своим характером был королем только драмы, а тут ещё и характер красной ведьмы прибавился – это же вообще убийственное сочетание. Но зато он прекрасно знал, что хочет потрепать аленькие патлы и поцарапать сучье лицо, которое было таковым в данный момент, хотя в обычное время похоже на счастливый и беззаботный блинчик — надо отметить, что высшего класса, особенно рядом со своим парнем. Будто улавливая отнюдь не позитивный настрой Сынмина, Хёнджин решает идти в нападение, одной фразой взрывая головы всех, кто находится в помещении, и сердце главного противника заодно. — Ты не справился. Голову с плеч, — победно хмыкнув, Хван развернулся на пятках и быстрой самодовольной походкой удалился, зазывая вслед за собой Феликса и всё спокойствие этого места.

***

Все обитатели замка собрались на главной площади, расталкивая друг друга в тщетных попытках быть в первых рядах, кои были заняты свитой, знатными вельможами, секретарями и прочими государственными служащими. Всем натерпелось посмотреть на казнь. Прямо по центру расположилась и компания пленных вместе с белым кролем, что держал в руках святой лист с королевским указом. Во главе их личной толкучки, конечно же, кое-как стоял дрожащий сгусток нервов и душевных страданий – Ким Сынмин. Его ноги едва держали, а кисти ходуном ходили по плечам и предплечьям, ни на минуту не прекращая выглаживать просторную рубашку. От каждого шороха его сердце делало кульбит, еле приходя в норму, кровь начинала бежать в обратном направлении, а свет погасал, являя страшные картины рва и плавающую там новую голову. Наконец всё стихло. На центр площади вышел Чан и развернул свиток, переданный его величеством Хваном. Речь парня была чёткой и спокойной, словно он каждый день объявляет казнь своего друга, которую ему ещё и придётся перевести в действие. Каждое слово отзывалось неимоверной болью в голове Кима, каждая буковка разрывала хрупкую душеньку влюблённого парня. Его всего рвало в клочья, но он держался с гордо поднятой головой, ведь позволить себе слёз он не мог, особенно когда с высокого балкона в твой профиль впивается взгляд виновника всей этой ужасной агонии. К деревянной гильотине подводят, кажется, сошедшего с ума приговоренного — иначе нельзя объяснить его широкую улыбку, раскрывающую ряд ровных белых зубов. Его полный радости взгляд падает прямо на возлюбленного, чьё существование сейчас стоит под ещё бо́льшим вопросом, ибо он выглядит так, словно отбросит конки раньше, чем голова ляжет под лезвие. Шляпник опускается на колени укладывая голову на доску, сверху ее накрывает вторая надежно фиксируя. Чан считает до трех, на три отвязывая веревку. Секунда, и…

***

И всё расплывается, как в предыдущие три раза, а земля словно отдалиться пытается от ног как можно дальше. Плеск красок смешивается в одно пятно, постепенно снова разделяясь для образования новой картины. Звуки на миг затихают, трансформируясь в новые: пение птиц, лёгкое журчание ручья, шелест листьев и свист прохладного ветра сквозь распахнутые панорамные окна. Этот мир полон ярких красок: изумрудные деревья цветут летним золотом на свету яркого солнца, жёлтая вуаль от которого расплывается по всему небосводу; прозрачно-лазурные струи быстротечного водопада разбиваются о кобальтовое дно стеклянного озера, а кувшинки в нём стали лежаками для лягушат, соседствующих с мирно плавающими рыбами, что точно маленькие водяные бабочки летают в толще, чтобы подыскать, чем бы сегодня поживиться. Рогоз прикрывает своим сквозящим тельцем семейство уточек, что маленькими камушками рассыпались вдоль берега. Малыши-утята играют в догонялки в тени высокой травы, прячась друг от друга одним нырком и появляясь в другом месте по окончании воздуха. Сказочная картинка кажется такой живой. Тут хочется остаться навсегда, наблюдая за птичками и насекомыми, которые пролетают над чудным озером. Казалось бы, ещё пару секунд назад Сынмин практически умирал от нервов и боли в грудной полости, что разъедала изнутри; а сейчас стихла, уступив место умиротворению и покою, что так приятно дополняют непревзойдённые виды. Сынмину надоело просто смотреть на манящие водные просторы, и он, окрыленный божественностью атмосферы, побрёл по лесной тропе, прямо к райскому оазису. Тонкую тропинку окружали кусты со спелыми, налитыми сладостным нектаром ягодами и тучи цветов, самых разных — каждый источал свой неповторимый аромат, наполняя воздух цветочным сиянием. Тропа подходила к самому центру озера, расползаясь в конце насыпью золотистых песчинок и радужных камешков. Остановившись там и присев на корточки, Ким окунул руки в прохладную воду. Между пальцев сразу замельтешили маленькие рыбки — они играючи касались своими крохотными хвостиками подушечек, нежно их щекоча. Поймать этих мальков было невозможно, ведь когда парень поднимал ладони, сложенные в лодочку, в них осталась одна вода. Хитрецы ловко выпрыгивали из ловушки, оставляя Кима с носом, на что он лишь улыбался и хихикал. На улице было настолько жарко, что парень принял решение снять обувь и зайти в озеро — благо шорты, что были чуть выше колен, позволяли. Вода своей прохладой отвлекала от всех злополучных мыслей, что всё ещё роились, пусть и очень глубоко. Стоять так было неимоверно приятно, пока тёплые лучи греют твои лицо и грудь сквозь ткань белой хлопковой рубахи, а лёгкий ветерок обдувает спину. Однако весь этот покой нарушила чья-то крепкая рука, что легла на плечо и вынудила повернуться. Обернувшись, все чувства, что остались за пределами этого места, кажется, вернулись. Сердце вмиг трепетно забилось, а душа заметалась по всему телу в поисках надежного места, чтобы в безопасности дать волю эмоциям. Слёзы горной рекой хлынули, заставив нарушителя переложить ладонь на щеку и нежно стряхнуть солёный поток. Чанбин, совсем невредимый и здоровый, стоял рядом и нежно улыбался, глядя в мокрые глаза любимого. Он нежно водил большим пальцем по влажным щекам, не делая более ничего, ведь знал, что нужно дать время. Когда этот потоп прекратился, он наконец сделал шаг и прижал хрупкое тельце к своей груди, оглаживая чужую спину и запуская руку в мягкие волосы. Они ничего не говорили — просто стояли, прижавшись, как в последний раз. Сынмин отпрял первым, намереваясь взглянуть в шоколадные глаза. Нежность их взглядов питала друг друга, наполняя самыми светлыми и тёплыми чувствами. Чанбин взял парня за руку и вывел из водоёма, чтобы пойти прогуляться в лес. В такой уютной и интимной атмосфере они полушепотом обсуждали события минувших дней. — Почему в Белоснежке я был в платье? – с нескрываемым интересом спрашивал Сынмин. Этот вопрос его давно интересовал, ибо в остальных сказках он был в нормальной одежде. — Мне показалось, это будет смешно. Ты бы видел, каким ты был милым, пока спал. Такой кроха, ещё и в жёлтом платье, — он приложил руки к щекам, кривя умилительное лицо, выражавшее весь сумбурный поток эмоций. — Тогда почему поцеловал? – хоть этот вопрос и прозвучал очень смело, но всё равно заставил младшего покраснеть и отвернуться. — Это была идея Чана, — он нервно почесал шею. — Он сказал, мол, вдруг ты уже яблоко укусил и отравился, вот я и…, — Чанбин немного поджал губы, сделав небольшую паузу — ему нужно немного собраться. — Короче, я как-то не подумал и поцеловал, — совсем шёпотом он добавил. — Не отрицаю, что я тоже этого хотел, — в конце он закашлялся, скрывая смущение и эту информацию, но Ким всё услышал и тихо улыбался, раскачивая замок в руках. Ещё немного так погуляв, они вдруг вышли к той самой беседке, в которой и появился Сынмин. В воздухе витала романтика, но одно всё ещё не давало Киму спокойствия: как тогда Чанбин умудрился выжить? Эта недосказанность убивала и самого виновника, что вечно поглядывал на паренька, пытаясь понять, когда же он это спросит, ведь по нему было понятно, что его это беспокоит. — Со, — не успев договорить, его перебили. — Чанбин. Просто Чанбин. — Чанбин, — секундная заминка, будто он собирается спрашивать что-то очень тайное, о чём не стоит даже думать, не то что спрашивать. Он поднял глаза, в которых простирался бескрайний океан, но только вместо воды в нём была боль, словно в эту минуту он снова переживает всё произошедшее. Лишь когда Чанбин слегка сжал холодную ладошку, он смог спросить: — К-как ты выжил? — в этом взгляде было все: смятение, печаль и страх, но от чего? Неизвестно, ведь Чанбин сидит совсем рядом, живой и самый настоящий. Однако всё равно что-то играет с младшим шутку. — Я так за тебя переживал, я думал, что ты умрёшь в ту секунду… — тихий судорожный всхлип вырвался, прерывая поток ужасных мыслей вслух. Со ужасно корил себя за то, что заставил его плакать и переживать, за то, что чуть не разбил ему сердце всем этим неконтролируемым представлением. — Чтобы поменять сказку, нужно собрать всех живых в одном месте, иначе не получится. Но я и сам не знал, что это случится именно таким образом. Я ошибся, когда выбрал Хёнджина, его характер в смеси с характером красной королевы дали ему власть над историей, — он тяжело вздохнул, принимая свою ошибку. Любовно поглаживая тонкие пальчики в попытке успокоить сбившийся разум и дрожащие сердца, он продолжал. — Я думал, что ночью мы соберём всех, Феликс отопрёт нам вход в спальню и я спокойно нас перенесу, но вышло всё так. Был ещё один фактор, что завёл нас так далеко. Это Чонин: я сделал его персонажем, живущим вдали от замка красной королевы, ибо не думал, что всё так пойдёт. Он долго добирался до нас, поэтому я не мог нас перенести раньше. Я сделал это, как только его нога ступила на площадь, — Поднимая виноватые глаза, он искал в чужих злость или осуждение, но нашёл лишь тепло и сочувствие. Сынмин и правда сильно переживал за него, поэтому ему главное, что тот в порядке. Да и тем более произошедшее — не вина Со. Все они люди, и нельзя отрицать, что кто-то может сломать систему. Чуть наклонившись вперед, Ким притянул Чанбина к себе в тёплые объятия, согревая его своим теплом и без того в жаркий день. Он аккуратно уложил голову тому на плечо, прикрывая глаза в полном спокойствии. Трель птиц задавала приятное настроение и желание поселиться тут навсегда, растворяясь в стеклянной воде, аромате цветов и любимом человеке, что приобрел этот статус непонятно когда, однако самое главное, что сейчас он у него есть. — Красавица и чудовище, — он отодвинулся и понуро опустил голову в понимании, что сладостные моменты этих сказок скоро закончатся, оставаясь пустыми звуками и отголосками давящей тревоги и покоясь в памяти, как моменты сказочных приключений и ничего более. — Что? — он сразу понял, что имеет в виду Сынмин. Спросил лишь потому, что не понимает, почему в этот прекрасный момент тихой нежности и мягкого счастья. Почему сейчас? Ведь они могут остаться тут чуть дольше, но он выбрал это время. — Да, нам пора. Я уже влюбился в сказку… — глаза полумесяцы смущённо засияли сладостным светом, освещая родную душу тёплыми лучами яркой щенячьей улыбки: такой любовной и ласковой, которую способен подарить только он и только ему.